?

Log in

No account? Create an account

fem_books


Книги, рекомендуемые феминистками


Entries by category: религия

[sticky post]Выбери женщину: Какие книги хочется тут обсуждать и рецензировать
absynthe
felix_mencat
Сообщество создано, чтобы женщины могли тут обсуждать книги, написанные женщинами, с феминистских позиций в рамках принципа "выбери женщину", чтобы начать разбавлять свои книжные полки, заставленные мужскими книгами, книгами женщин. Это женское пространство и мужчины в сообщество не принимаются. (Удалять тех, кто принят по ошибке, я, конечно, не буду, но общий принцип от этого не меняется).

Помимо серьезных книг, написанных сознательными феминистками, феминистской критики патриархата, книг по психологии для повышения самосознания и вычищения сексистской парадигмы из своего сознания, хочется обсуждать и жанры "полегче" - детективы, фантастику, триллеры и пр., написанные женщинами, где много персонажей женщин.

Очень интересна художественная литература, описывающая мир и жизнь глазами женщин, через переживание женского опыта.

Интересны автобиографии и мемуары сильных и успешных женщин, даже если они не считали/не считают себя феминистками и местами транслирует сексистское гуано.

Впрочем, истории про тяжелые судьбы жертв патриархата интересны не менее историй успеха.

Не менее интересны хорошие детские книги, написанные женщинами, чтобы знать, какой книгой меньше засоришь мозг ребенка.

Вообще выбор книги для рецензий - на усмотрение читательниц - если что-то вам показалось стоящим, то оно с большой долей вероятности может показаться стоящим другим женщинам.

Сообщество модерируют: felix_mencat, maiorova, lada_ladushka, freya_victoria, roveindusk.
В случае конфликтов или вопросов, касающихся правил, обращайтесь к модераторкам.

АПД. Виртуальный книжный клуб.Read more...Collapse )

АПД. 2 - Стандартизированное оформение постов с рецензиями Read more...Collapse )

АПД. 3 - СПИСОК КНИГ МЕСЯЦА Книжного Клуба за все месяцы - http://fem-books.livejournal.com/102658.html

АПД.4 - ПОИСК ПО ТЕГАМ - - http://fem-books.livejournal.com/tag/

АПД. 5 - очень полезная статья о женской литературе и о феминистской лит. критике, Ирины Жеребкиной: http://fem-books.livejournal.com/269691.html?view=2209915#t2209915

АПД. 6 - ПРАВИЛА СООБЩЕСТВА: http://fem-books.livejournal.com/278879.html

АПД. 7 - "Зеркало" сообщества регулярно копируется на dreamwidth, под тем же названием.
Кроме того, 29 октября 2014 года родился новый сайт книжного сообщества - https://fembooks.wordpress.com/

АПД. 8 - "Как подавить женское писательство" Джоанна Расс - http://fem-books.livejournal.com/533224.html

АПД. 9 - "Попробуйте один год не читать книги, написанные белыми гетеросексуальными цисгендерными мужчинами" - http://fem-books.livejournal.com/710524.html

АПД. 10 - "Энциклопедия для девочек: как менялась главная героиня романа воспитания в XX веке" - лекция Александры Шадриной - http://fem-books.livejournal.com/1076178.html

Сигрид Унсет "Кристин, дочь Лавранса"
freya_victoria

Многие сказки заканчиваются свадьбой, а дальше герои якобы "жили долго и счастливо, и умерли в один день". В жизни часто бывает совсем не так, не так и в трилогии Сигрид Унсет "Кристин, дочь Лавранса"...
Свадьбой заканчивается первая книга - о юности Кристин, а две следующие - о том, что было после. И о том, как "люди, любившие друг друга жаркой страстью, кончают тем, что уподобляются двум змеям, которые жалят друг друга в хвост".
А ведь отец предупреждал...
[Spoiler (click to open)]"Подумала ли ты, какого мужа ты получишь, выходя за человека, который взял себе в любовницы чужую жену, а теперь хочет взять в жены невесту другого?.." - спрашивал он Кристин. Вроде бы, и подумала, вроде, и знала всё про своего возлюбленного, и даже поклялась никогда не жалеть. И всё же, всё же...
Бороться за свою любовь Кристин и Эрленд могли, со страстью и упорством. А вот спокойно и радостно жить вместе - это у них не получалось.
"Настоящую, глубокую, сердечную радость он знавал с ней только в те дни, когда вводил ее в грех…
А он-то думал с такой уверенностью: в тот день, когда возьмет за себя Кристин, чтобы обладать ею перед Богом и людьми, все дурное будет навсегда вычеркнуто из его жизни, – он даже забудет о том, что оно когда-то было…"
Внезапно, семейная жизнь оказалась вовсе не вечным праздником.
"Да. Да. Да. Это правда, что она непрестанно вспоминает каждую рану, которую он нанес ей, – хотя и знала всегда, что он никогда не причинял ей боли как взрослый человек, желающий другому зла, но как ребенок, играя, бьет своего товарища по игре. Она оберегала воспоминание о каждом его оскорблении, как оберегают гноящуюся рану. А всякое унижение, которое он навлекал на себя, следуя каждой своей прихоти, поражало ее, словно удар бичом по телу, и наносило ей сочащуюся кровью рану. Нельзя сказать, чтобы она сознательно и умышленно копила обиду против мужа, – она знала, что не мелочна, но становится мелочной, когда дело касается Эрленда. Если в том участвовал Эрленд, она не могла ничего забыть, – и каждая малейшая царапина в ее душе начинала болеть, и кровоточить, и нарывать, и жечь как огнем, если это он причинил ее."

Однако, когда спустя много лет Эрленд попадает в большую беду (по собственному легкомыслию, впрочем), Кристин не отступается от мужа, она готова на всё ради его спасения. А чувства вспыхивают с новой силой.
"Теперь опять все было как в пору юности, когда она ради Эрленда противопоставила свою волю всему и всем. Теперь опять ее жизнь стала одним-единственным ожиданием – от свидания до свидания – того часа, когда ей можно было видеть мужа, сидеть рядом с ним на кровати в камере башни королевской усадьбы, беседовать с ним спокойно и ровно… пока, случалось, они останутся одни на кратчайший миг и крепко прижмутся друг к другу в жарком, бесконечном поцелуе и в бурном объятии."
Только в экстремальных условиях их любовь проявляется в полной мере. Повседневная же жизнь превращается в череду обид и недоразумений.

И не только старые обиды тревожат Кристин, но и насущные житейские задачи, о которых Эрленд мало беспокоится: как обеспечить благополучие семьи и наследство многочисленным сыновьям. Эрленд непрактичен совершенно, что уж там, попросту легкомысленен и безалаберен, Кристин же хозяйственна и благоразумна - во всём, кроме своей любви к нему.
"Свою невинную, бережно лелеемую юность она отдала на растерзание опустошительной плотской страсти и с тех пор жила в страхе, в страхе и в страхе, навеки лишившем ее свободы с той минуты, как она впервые стала матерью. В ранней юности пленилась она мирской суетой, и чем больше запутывалась и билась она в мирских сетях, тем сильнее и крепче привязывала ее эта суета сует. Силясь защитить своих сыновей, она простирала над ними трепещущие крылья, опутанные оковами земных печалей. Она тщилась утаить от всех свой непрестанный страх, неодолимую слабость своей души, она ходила, гордо выпрямившись, со спокойным лицом и молча боролась за то, чтобы всеми доступными ей средствами оберечь счастье своих сыновей…"

"Однако Эрленд никогда не требовал этого от нее. Он взял ее в жены не для того, чтобы обречь ее на труд и заботы. Он взял ее в жены, чтобы она спала в его объятиях. А потом в урочный час на свет появлялось новое дитя и требовало места в ее объятиях, у ее груди, доли в ее тревогах…"
"Бог свидетель, она всегда желала считаться простой, обыкновенной женщиной и предпочла бы не входить ни во что, кроме воспитания детей и домашнего хозяйства. Но ей всякий раз приходилось брать на себя такие заботы, какие она сама считала неженским делом, и Эрленд без колебания позволял ей взваливать их на ее плечи."

Но ведь кто-то должен это делать? Хоть кто-то в семье должен быть практичен и думать о хлебе насущном и о будущем детей? Вот так и билась Кристин "в мирских сетях"...

Очень чувствуется в книгах глубоко религиозное мировоззрение Сигрид Унсет. Может, даже слишком религиозное на мой атеистический вкус :), но, поскольку повествует она о людях средневековья, оно вписывается вполне органично. Можно сказать, что эти книги о несовершенстве земной любви в противовес совершенству любви небесной. Не зря Кристин в конце жизни уходит в монастырь - это и вправду было частым явлением по тем временам, и служит раскрытию авторского замысла.

Показателен в этом плане диалог между Кристин и Гюннюльфом, братом ее мужа (и чуть ли ни единственным приличным человеком среди всей его семейки):

"– Когда Адам и жена его поступили наперекор Божьей воле, они ощутили во плоти своей силу, поступавшую наперекор их воле. Бог создал их, мужчину и женщину, молодых и прекрасных, чтобы они жили в супружестве и производили наследников, сопричастных дарам доброты его – красе райского сада, плоду древа жизни и вечному блаженству. Им не нужно было стыдиться своего естества, ибо, доколе они были послушны Богу, все их тело и все их члены были во власти их воли, подобно тому, как руки и ноги.
Залившись кроваво-багровым румянцем, Кристин сжала руки крестом на груди. Священник наклонился к ней; она ощущала взгляд его сильных желтых глаз на своем опущенном лице.
– Ева похитила то, что принадлежало Богу, а муж ее принял, когда она дала ему то, что по праву было собственностью их Отца и Создателя. Отныне они захотели быть равными Богу, и тогда они заметили, что стали прежде всего равны ему вот в чем: как они предали его власть в большом мире, так была предана их власть над малым миром – над плотью, обиталищем души. Как они изменили своему Господу Богу, так отныне их тело стало изменять госпоже своей, душе.
Тогда эти тела показались им столь безобразными и ненавистными, что они сделали себе одежды, чтобы спрятать их. Сначала только короткие штаны из фиговой листвы. Но по мере того как они постигали сущность своего плотского естества, они стали натягивать одежду на грудь, против сердца; и на спину, не желавшую сгибаться. И так продолжалось до этих последних времен, когда мужи одеваются в сталь до кончиков пальцев и утаивают лицо свое под забралом шлема – столь сильно выросли вражда и предательство в мире.
– Помоги мне, Гюннюльф, – просила Кристин. Она побледнела до самых губ. – Я… я не знаю, в чем моя воля…
– Так скажи: «Да будет воля твоя», – ответил священник тихо. – А Божья воля в том, – ты знаешь, – чтобы сердце твое открылось его любви. Ты должна вновь полюбить его всеми силами души…
Кристин внезапно повернулась к деверю:
– Ты не знаешь, как я любила Эрленда. А детей!
– Сестра моя, всякая иная любовь – не более как отражение небес в лужах на грязной дороге. Если ты туда погрузишься, ты испачкаешься. Но если ты всегда будешь помнить, что это лишь отражение света из иного мира, то будешь радоваться его красе и не станешь разрушать ее, поднимая ту муть, что на дне…
– Да. Но ты ведь священник, Гюннюльф… Ты обещал самому Богу, что станешь избегать этих… трудностей…
– И ты тоже, Кристин, когда ты обещала оставить дьявола и его деяния. Дело сатаны – это то, что начинается сладким наслаждением, а кончается тем, что два человека становятся подобны змее и жабе, жалящим друг друга. Это познала Ева, – она хотела дать своему мужу и потомкам то, чем Бог владел, а не принесла им ничего, кроме изгнания, и кровавой вины, и смерти, которая вошла в мир, когда брат убил брата на том первом крошечном поле, где терн и репейник росли на кучах камней вокруг маленьких расчищенных делянок…"


Нет, всё же монастырь вполне закономерно стал последним этапом ее жизненного пути.
Хотя порой, читая, я думала, а не лучше ли было бы для нее уйти в монастырь еще в юности? Пожалуй, Кристин справилась бы и с ролью настоятельницы, может, даже нашла бы себя. Но это была бы совсем другая история...

Предыдущие посты о трилогии и о жизни Сигрид Унсет от maiorova: "Венец", "Хозяйка", "Крест"

Юлиана Норвичская (Нориджская)
freya_victoria

Юлиана Норвичская, или Нориджская (конец 1342 — после 1416) — монахиня–бенедиктинка, английская духовная писательница, первая женщина, написавшая книгу на на английском языке. Относится к числу крупнейших мистиков средневековой Англии.
В тридцатилетнем возрасте перенесла тяжелую болезнь, во время которой пережила несколько сильнейших духовных озарений. От болезни Юлиана оправилась, и через двадцать лет записала свои видения в книге "Шестнадцать откровений Божественной любви".
Юлиану Норвичскую часто изображают с кошкой.

"All shall be well" - самая известная цитата из ее книги.

«Великим деянием, предопределенным с самого начала Господом нашим, схороненным в благословенной груди его, известным одному лишь ему, является то, что обернет он все к лучшему. Как Святая Троица сотворила все из ничего, так та же Святая Троица повернет к лучшему и то, что не было хорошим. И сильно подивилась я тому, и стала созерцать веру нашу, и дивилась вот чему: вера наша основывается на слове Божьем. И присуще вере нашей то, что верим мы: слово Божье претворится во всем сущем; и в вере нашей есть убеждение, что многие будут осуждены: как ангелы, поверженные с небес за гордыню, стали демонами, как человек на земле, умирающий без веры в Святую Церковь, есть язычник, так и человек, принявший христианство, но живущий не христианской жизнью, умирает без любви, и все они осуждены будут на нескончаемое пребывание в аду. Так учит меня Святая Церковь. И все столь незыблемо, что подумалось мне: невозможно, чтобы было все к лучшему, как, однако, указывает Господь наш. И не могла я найти на это ответа иного, нежели указание Бога нашего: "Что невозможно для вас, не невозможно для меня: слово мое спасу я во всем сущем и обращу все к лучшему". Так была я научена милостию Божьей — непоколебимо должно держаться Веры своей, и впредь должно твердо верить, что все к лучшему, как и указывает Господь наш».

Надо отметить, что эта идея опасна близка к неодобряемой католической (как и православной) церковью идее о всеобщем спасении... Однако, Юлиана высказывает эту крамольную мысль довольно осторожно.

Read more...Collapse )

Мария Конопницкая "На угрей"
freya_victoria
Рассказ Марии Конопницкой из цикла "На нормандском берегу". Перевод Е. Живовой. Оригинал: "Na węgorki"
На угрей! Мы все идем на угрей! Мы двое, хозяйка и младший отпрыск ее рода — Жан. Правда, на нас четверых имеется всего три сачка, но хозяйка уверяет, что и так один из них, а именно наш, окажется лишним.
Ловить угрей — дело нелегкое. Не то чтобы их не было, — их очень много. После каждого отлива весь нижний край расходящейся здесь вилами песчаной дюны кажется испещренным черными точечками и продырявленным, словно сито, от зарывшихся в мокрый песок угрей. Но только наберешь их в сачок, а они тут же выскользнут из него, — только ты их и видел.
Угря нужно ловить почти на лету, как птицу. Вот он был здесь, а вот его уже нет. Он извивается, подскакивает, свертывается, развертывается, изгибается, чуть ли не в лицо прыгает тебе и вдруг пропадает. Ты его в руках держишь, а он еще не твой. Из руки вывернется у тебя, не то что из сетки. Только большой прилив выбрасывает угрей далеко на песок. Малый едва доносит их до первой песчаной развилины. И там их нужно ловить сейчас же после отлива, когда песок еще жидкий, текучий, рыхлый. К угрю надо подбежать быстро, в деревянных сапогах, обутых на босую ногу, в короткой на рыбачий манер подоткнутой одежде, ступая куда попало, перепрыгивая через заливчики, балансируя на ускользающем из-под ног песке, закидывая сачок ловко, умело, с силой, ловя угря в одно и то же время и в воде, и в воздухе, и на песке, не давая ему опомниться, когда он еще весь дрожит, — так же быстро, так же проворно, так же внезапно и так же хитро, как делает это он.
На ловлю угрей выходят все от мала до велика, потому что здесь каждая минута дорога. Вот поэтому и нас всех из дому, как вымело. Осталась только вязальщица сетей. Вязальщица всегда остается дома.
Люди идут куда-то, спешат, бегут, какой-то вихрь, какое-то течение уносит их, а она неизменно восседает на своем трехногом стуле, очень старая, порой очень некрасивая и всегда очень бедная.
Вязальщицу сетей в поселке причисляют чуть ли не к недвижимому имуществу.
Дождь или вёдро, холод или зной, с ранней весны до поздней осени сидит в каждом рыбачьем дворике под навесом, сколоченным из нескольких досок или сделанным из старого паруса, неподвижная, сгорбленная фигура, похожая на кучу полинявшего тряпья, из которой резкой линией выступают плечи и руки, вытянутые вперед к столбу, на котором висит на блестящем крюке сеть. Плечи вязальщицы или высохшие, или странно вывернутые, наподобие уродливых ветвей, в руках молнией поблескивает большая стальная игла, с поразительной быстротой нижущая петлю на петлю.
Голова повязана небольшим черным платком, лицо пожелтевшее, изрытое, как губка, глаза выцветшие, застывшие, тупые. Вязальщица держит на подставке свои опухшие ноги в деревянных башмаках, которых вовек ей не износить, ибо единственные ее движения в продолжение многих дней, многих месяцев и лет — это ритмические вздрагивания при затягивании петель.
Read more...Collapse )

Мария Конопницкая "В последний путь"
freya_victoria
Рассказ Марии Конопницкой. Оригинал "Martwa natura". Перевод Я. Кротовской.

Мне жаль, очень жаль, что я не могу вам рассказать, какой у него был вид, когда он стоял или ходил, каковы были движения его рук и головы, прямой или сутулой была его спина, и самое главное, какой у него был голос и взгляд. Не потому, упаси боже, чтобы мне вздумалось держать все это в секрете, а просто потому, что я впервые увидала его в минуту полного покоя, когда голова его лежала неподвижно, глаза были закрыты, руки сложены крестом, а в груди не осталось не только голоса, но даже и дыхания. Я увидала его в гробу.
Гроб был простой, сосновый, окрашенный в черный цвет, с плоским жестяным крестом на крышке. По обеим его сторонам стояли четыре свечи в тяжелых оловянных подсвечниках, составлявшие реквизит больничной часовни. Их зажгли в тот последний момент, когда тряский, подпрыгивающий на неровной мостовой одноконный катафалк остановился перед часовней и возница слез с козел, чтобы спустить приподнятые из бережливости края покрова.
В ту же минуту скрипнули больничные ворота, и появился сторож. К нему тотчас же подошел возница, взял понюшку табаку, аккуратно заложил в нос, чихнул и, утерев усы и нос рукавом траурного плаща, завел разговор. Воспользовавшись этим, лошадь понурила голову, взмотнула ею несколько раз и, прищурив свои красные глаза, заснула.
Тем временем в больничной часовенке глухо задребезжал колокольчик, служитель открыл дверь, и несколько прохожих, остановившихся при виде катафалка, поспешно вошли в часовню. Их было человек девять, десять. Старик-нищий в ветхой солдатской шинели, дворничиха из соседнего дома, прачка из дома напротив, мальчик с сапожной колодкой в руках, кучка детей, какой-то мужчина с поднятым воротником, только что вышедший из кабачка на углу, наконец крестьянин в холщевой одежде, босой, загорелый, обеими выпачканными глиной руками прижимающий к открытой груди порыжелую шапку.
Женщины, входя, крестились, затем приближались к гробу и с громким, хотя и равнодушным вздохом опускались на колени; мужчины останавливались у порога, отвечали нищему на его приветствие «во веки веков» и брали у него понюшку табаку. А дети сразу же с шумом расползлись по углам, прикасаясь пальцами к подсвечникам, черному деревянному ящику, на котором стоял гроб, и к стенам, по мертвенной белизне которых скользил желтый отблеск четырех слегка колеблющихся над тонкими свечами огоньков. Колокольчик все еще звенел фальшивым дребезжащим тоном...
Вдруг через боковую дверь, соединявшую часовню с больничным коридором, вошла полная, приземистая монахиня, опустилась на колени перед висящим на передней стене крестом и, сразу же поднявшись, энергичным, почти солдатским движением повернулась к дверям. Следом за нею вошли два больничных служителя, которые тоже преклонили колени, перекрестились и встали, готовые поднять гроб и нести его.
Было очевидно, что времени здесь попусту не тратят. Пора тебе родиться — так родись, пора помирать — помирай, и если хочешь быть похороненным, так торопись, а то ведь десяток других уже рождается и помирает.
Read more...Collapse )

Мария Конопницкая "Банасёва"
freya_victoria

Перевод Я. Кротовской. Оригинал: "Banasiowa"

Пусть для тебя здесь найдется страница,

Ты, кому негде теперь приютиться!

Тихой и ясной ты встретилась мне

В солнца сиянье, в одежд белизне.

Как встретиться может иною порой

Истина жизни с ее простотой.


Полдень был тихий и жаркий. Лычаковский парк во Львове, казалось, таял в раскаленном колеблющемся воздухе, пронизанном яркими, жгучими лучами солнца.

В золотисто-зеленой сетке, сплетенной из тонких нитей проникающих сквозь густую листву липы солнечных лучей, висел передо мной, словно в оцепенении, почти не двигаясь и не жужжа, рой мелких мошек; неподалеку, над газоном, низко порхали белые бабочки, скрываясь в высокой траве; на пересекающихся дорожках ослепительно сверкала галька, а от трав, словно из кадильницы, исходил крепкий аромат. Жара наступила неожиданно после прохладного, росистого утра; солнце белым шаром стояло высоко над разомлевшей и потной землей, обдавая ее палящим зноем. В парке было пусто. Те, что бывают там по утрам, уже ушли; те, что ищут тени и прохлады, еще не появились. Удушливая жара, казалось, продолжала усиливаться среди полнейшей тишины, а отдаленное стрекотание кузнечиков напоминало легкое потрескивание невидимых искорок, питающих полуденный зной.

Вдруг я услышала позади себя торопливое постукивание палки. Оглянулась. К моей скамейке направлялась мелкими быстрыми шажками маленькая, сгорбленная почти до земли старушка. Ее белый чепчик ослепительно сверкал в лучах солнца, так же как и белый, накрест повязанный поверх простой кофты платок и белый широкий передник. Одной рукой она держала корзину, другой опиралась на палку, постукивая ею по дорожке.

Еще издали слышно было ее тяжелое прерывистое дыхание. Старушка, видимо, спешила подойти к скамейке, чтобы поставить свою корзину и отдохнуть. Она с трудом переступала своими старческими ногами, идя все быстрее и делая неровные шаги; голова ее была опущена так низко, что я не могла разглядеть ее лица. Она, вероятно, тоже не видела меня. Лишь тогда, когда моя тень очутилась прямо перед ней, она внезапно остановилась, слегка выпрямилась и подняла голову. Ох, какою сетью морщин было покрыто ее лицо! Жизнь, прявшая нитки для этой сети, видимо, была долгая, очень долгая, никогда не знавшая отдыха. Приходилось ей, жизни этой, ранним утром, при свете огарка приниматься за работу, а заканчивала она ее в темноте, наощупь, вместе с полуночным пением петухов. Приходилось ей для своего серого веретена выдергивать собственные жилы, но нить рвалась и путалась. Жизнь связывала ее небрежными узелками и все торопилась, торопилась куда-то...

Read more...Collapse )


Польша: Наталия Роллечек
кот
maiorova
Есть милосердие, которое, как издёвка, оскорбляет всякое человеческое достоинство. Открытая ненависть лучше этого великодушного милосердия.

Дед Наталии Роллечек [Natalia Rolleczek] был горький пьяница, и считалось, что из-за этого пьянства все его сыновья рождаются незрячими. Как Божье наказание. У её матери было три сестры, все с прекрасным зрением, и четверо слепорождённых братьев. Двое мальчиков умерли в раннем детстве, а двое выросли и учились бесплатно в львовской школе для слепых, основанной меценатом и благотворителем графом Скарбеком. В этой школе были незрячие преподаватели, выпускники прежних лет. Один из них, Юзеф Роллечек, учитель музыки, прекрасный скрипач и пианист, повёз воспитанников на каникулы к ним домой, в курортный город Закопане. Там познакомился с панной Геленкой, их сестрой, влюбился, сделал ей предложение и получил согласие. Он очень быстро нашёл работу церковного органиста и жильё у отцов-иезуитов. Родились две дочери, Люция в 1915 году и Наталия в 1919. Младшая дочь не помнила отца – его унесла эидемия гриппа-испанки.




Read more...Collapse )
Наталия Роллечек прожила долгую-долгую жизнь, сто лет. Она умерла вчера, 8 июля 2019 года. Прочесть «Деревянные чётки» и «Избранниц» в замечательном переводе В. Сашонко можно по ссылке: https://www.e-reading.club/book.php?book=136456

Анаит Григорян, "Посёлок на реке Оредеж"
кот
maiorova
– Ещё что-нибудь хочешь рассказать?
– Ничего.
Ленка, когда плачет, трясётся всем телом, хватается руками за голову, сгребает пряди волос грязными пальцами. Так плачут только мелкие – взрослые, это Комарова точно знала, плачут беззвучно, даже и не понятно сразу, что плачут, просто слезы катятся по щекам, и всё. Мать всегда сердилась, когда кто-нибудь из мелких ревел, и била их молча, закусив нижнюю губу.
– Точно ничего?
– Сказала же.
Сергий хотел спросить: «А он-то тебя любит?», но смутился и мысленно одернул себя. Ребенок еще – откуда ей знать.
– Тогда иди с Богом.
Он ещё раз рассеянно провел рукой по её голове и неторопливо пошёл прочь.
В церковь в основном ходили женщины. Женщин было много, но историй у них было от силы две-три: или полюбила кого-нибудь – это если молоденькая, или муж пьяница, гулёна и бьёт, или тяжело одной, без мужа, справляться с хозяйством – это если старуха. Бога им было мало, потому что Бог милостив, но молчалив, и нужен был священник и живое человеческое слово. Он в молодости хотел пойти на математико-механический и уехать в город, но отец настоял, чтобы сын пошёл по духовной части.




Посёлок называется Посёлок. Кроме шуток, неподалёку от Вырицы есть станция Посёлок. Там живёт многодетная семья Комаровых по уличному прозвищу Комары. Работы нет, вся надежда на огороды. Почва, впрочем, подзолистая, бедная перегноем... Здесь всё бедное, за что ни схватишься: флора скудная, фауна мизерная, а люди - так те нищи. Злая ирония судьбы, раньше здесь была коммуна трезвенников братца Иоанна Чурикова, прозванного апостолом трезвости. Теперь впору коммуну пропойц основывать.

Дятел стучит по стволу дерева; Лена несколько раз спрашивает, почему не падает с его головы красная шапочка, Катя вместо ответа даёт ей подзатыльник.
– Комарица, закончите школу, переезжайте к нам в город.
– Что там у вас делать?
– В университет поступите.
Старшая Комарова сплёвывает в пыль.
– Не возьмут нас.


И ведь натурально не возьмут! У маршала есть свой сын, как говорится. Я поступала несколько раньше, так уже делали "областным" (этак с оттяжечкой, похоже произносят "неуспевающие", "отсталые") скидку, проходной балл ниже. Насчёт Посёлка и тысячи прочих Посёлков иллюзий не питал никто, в первую очередь сами обитатели Посёлков. Почему и дразнят, и тузят городских немилосердно, хоть так, да отыграться. Словом, школу девочки бросили. Мать то ли больна, то ли попивает, то ли и больна, и попивает. Отец вообще синий от алкоголизма. Бездетные поп с попадьёй жалеют семерых Комаров и Комариц, но что они могут дать им? Акафист Николе Угоднику? Так этим детям нужны не акафисты, а нормальное питание три раза в день, гигиена, безопасность и нормальное образование. А поскольку ничего подобного нет и не предвидится, судьба тринадцатилетней Кати и десятилетней Лены предрешена.

Прочесть можно здесь: http://magazines.russ.ru/october/2018/2/poselok-na-reke-oredezh.html
Ещё новеллы о сёстрах Комаровых: http://magazines.russ.ru/volga/2015/6/11g.html
Рассказ "Родная речь" (о деде): http://magazines.russ.ru/znamia/2015/11/18g.html

Harriet Beecher Stowe "Uncle Tom's Cabin"
freya_victoria

Хотя "Хижина дяди Тома" была написана как антирабовладельческое произведение, во второй половине ХХ века ее подвергли серьезной критике за распространение расистских предрассудков. Ярая аболиционистка Бичер-Стоу и вправду не смогла избежать стереотипизации, так что частично эта критика, пожалуй, обоснована.
Особенно досталось самому дяде Тому; говорили, что он пассивен, не борется с угнетателями, угождает белым, в общем, этакий "хороший послушный нигер". Однако, образ дяди Тома на самом деле не так уж прост и плосок. Бичер-Стоу, будучи глубоко религиозной, была возмущена тем, что священники различных конфессий (кроме квакеров, пожалуй - те заняли однозначную позицию в этом вопросе) охотно оправдывали рабство, в том числе прибегая к цитатам из Библии; это противоречило ее пониманию христианства. Этому удобному для рабовладельцев христианству она противопоставила своего дядю Тома - идеального христианина, мученика, практически святого, ни много ни мало - христоподобную фигуру. Терпение, смирение, всепрощение - высшие христианские добродетели, и этот духовный идеал воплощен в чернокожем рабе, которого многие считали и который согласно американским законам действительно был не более, чем "говорящей вещью".  Дядя Том отнюдь не так уж пассивен, и его повиновение хозяевам имеет свои пределы - он отказывается наказывать других рабов, отказывается выдавать сбежавших женщин, хотя его за это ожидает жестокая расправа.
Read more...Collapse )

"Элмет" Фионы Мозли
кот
maiorova
Йоркширские холмы, место действия "Грозового перевала", "Джен Эйр", "Незнакомки из Уайльдфел-холла", "Николаса Никльби", "Тайного сада" Бёрнетт, повестей Хэрриота. Красоты Элмета воспел поэт-лауреат Тед Хьюз, муж двух  женщин-самоубийц и отец сына-самоубийцы. Королевство Элмет было последним языческим государством Британии. В него вторгся христианский король Эдвин, впоследствии святой мученик. Вторгся под тем предлогом, что при элметском дворе погиб его племянник (кстати, отец святой Хильды из Уитби, о которой столь проникновенно пишет Джоанна Кэннон). Король Элмета бежал в Уэльс и проклинал Эдвина до скончания своих дней.



Read more...Collapse )
Фиона Мозли написала исключительно страшную, осмысленную и глубокую книгу. Даже когда она использует глянцевые стереотипы, эти стереотипы насыщаются символически, наполняются свежей кровью. Возможно, "Элмет", её первая книга, станет и последней, но своё имя Мозли уже вписала твёрдой рукой в историю мировой литературы. Русский перевод выйдет в начале февраля в издательстве "Азбука-Аттикус". Каково будет его качество — не знаю, сама читала в оригинале.