Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

absynthe

Выбери женщину: Какие книги хочется тут обсуждать и рецензировать

Сообщество создано, чтобы женщины могли тут обсуждать книги, написанные женщинами, с феминистских позиций в рамках принципа "выбери женщину", чтобы начать разбавлять свои книжные полки, заставленные мужскими книгами, книгами женщин. Это женское пространство и мужчины в сообщество не принимаются. (Удалять тех, кто принят по ошибке, я, конечно, не буду, но общий принцип от этого не меняется).

Помимо серьезных книг, написанных сознательными феминистками, феминистской критики патриархата, книг по психологии для повышения самосознания и вычищения сексистской парадигмы из своего сознания, хочется обсуждать и жанры "полегче" - детективы, фантастику, триллеры и пр., написанные женщинами, где много персонажей женщин.

Очень интересна художественная литература, описывающая мир и жизнь глазами женщин, через переживание женского опыта.

Интересны автобиографии и мемуары сильных и успешных женщин, даже если они не считали/не считают себя феминистками и местами транслирует сексистское гуано.

Впрочем, истории про тяжелые судьбы жертв патриархата интересны не менее историй успеха.

Не менее интересны хорошие детские книги, написанные женщинами, чтобы знать, какой книгой меньше засоришь мозг ребенка.

Вообще выбор книги для рецензий - на усмотрение читательниц - если что-то вам показалось стоящим, то оно с большой долей вероятности может показаться стоящим другим женщинам.

Сообщество модерируют: felix_mencat, maiorova, lada_ladushka, freya_victoria, roveindusk.
В случае конфликтов или вопросов, касающихся правил, обращайтесь к модераторкам.

АПД. Виртуальный книжный клуб.Collapse )

АПД. 2 - Стандартизированное оформение постов с рецензиями Collapse )

АПД. 3 - СПИСОК КНИГ МЕСЯЦА Книжного Клуба за все месяцы - http://fem-books.livejournal.com/102658.html

АПД.4 - ПОИСК ПО ТЕГАМ - - http://fem-books.livejournal.com/tag/

АПД. 5 - очень полезная статья о женской литературе и о феминистской лит. критике, Ирины Жеребкиной: http://fem-books.livejournal.com/269691.html?view=2209915#t2209915

АПД. 6 - ПРАВИЛА СООБЩЕСТВА: http://fem-books.livejournal.com/278879.html

АПД. 7 - "Зеркало" сообщества регулярно копируется на dreamwidth, под тем же названием.
Кроме того, 29 октября 2014 года родился новый сайт книжного сообщества - https://fembooks.wordpress.com/

АПД. 8 - "Как подавить женское писательство" Джоанна Расс - http://fem-books.livejournal.com/533224.html

АПД. 9 - "Попробуйте один год не читать книги, написанные белыми гетеросексуальными цисгендерными мужчинами" - http://fem-books.livejournal.com/710524.html

АПД. 10 - "Энциклопедия для девочек: как менялась главная героиня романа воспитания в XX веке" - лекция Александры Шадриной - http://fem-books.livejournal.com/1076178.html
птиц

Кейт Элизабет Рассел «Моя тёмная Ванесса»

Очень полезная книга для всех, кому интересен феномен me too. Что это за женщины, которые спустя 10 лет рассказывают о домогательствах? Почему 10 лет спустя? Хотели сами или их заставили? На все эти вопросы можно получить ответы.

Ванессе 15 лет, её отец работает врачом, а мать получает образование. Родители нормальны, но плохо социализированы (бардак дома, не зовут гостей, живут в глуши, "дочь, заведи друзей" при том, что сами родители не умеют общаться с людьми и т.д.) Дочь выигрывает стипендию в элитную школу-пансион и уезжает учиться. Там её начинает совращать учитель литературы ("Моя темная Ванесса" - цитата из Набокова). Груминг описан пошагово, ни одной лишней сцены, веришь на 100%. Жизнь героини делится на до и после не только из-за действий учителя, но также из-за неассимилированного опыта.
Родители знают, что учитель её домогался, но закрывают на это глаза; администрация элитной школы тоже прекрасно понимает, что происходит, но им проще не выносить сор из избы - в итоге Ванесса так и живёт расколотой жизнью.
Любопытна линия с публичной оглаской. Героиня сталкивается с серьёзным давлением в отношении огласки: тут и назойливая журналистка, и несанкционированное использование её блога, и моральное давление от других жертв, пострадавших меньше. Закономерно оказывается, что предать огласке легкие домогательства проще, чем многократные изнасилования. Другая жертва - Тейлор - отмечает, что надеялась на облегчение от публикации статьи об учителе, а столкнулась с хайпожорством журналистки.

Когда я читаю подобную литературу, я понимаю, что зло - существует. Я не знаю, как это объяснить, но именно описанное - зло в экзистенциальном смысле. Учитель пошёл на поводу у своих демонов и сломал женщине жизнь на 25 и более лет. Хотя финал у книги плюс-минус оптимистичный, понимаешь, что в выгребать героине ещё долго.

Предыдущая рецензия в фем-букс.
кот

«Стеклянный колпак» и цензура

Автор: Сильвия Плат
Год и место первой публикации: 1963, Соединенное Королевство
Опубликовано: «Уильям Хайнеман Лтд»
Литературная форма: роман



Содержание

«Стеклянный колпак», впервые опубликованный под псевдонимом Виктория Лукас, — это автобиографическое повествование о внутреннем конфликте, нервном срыве и выздоровлении девушки, студентки колледжа, в 1950-е годы. Роман в трёх частях охватывает около восьми месяцев жизни Эстер Гринвуд, девятнадцатилетней рассказчицы. В первой части Эстер на месяц приезжает в Нью-Йорк в качестве приглашённого редактора студенческого выпуска модного журнала. Стоит ей оказаться в городе, как она начинает вспоминать ключевые моменты прошлого. Свидетельством внутреннего эмоционального и интеллектуального разлада является то, что воспоминания для неё становятся более реальны и значимы, нежели события её повседневной жизни. Отношения с мужчинами не ладятся, и это занимает все её мысли.
Читатель узнает о неудачных свиданиях Эстер с Константином, который даже не пытается ее соблазнить; с жестоким женоненавистником Марко, который избивает её; с приличным и заурядным ухажером из колледжа Бадл, и Уиллардом, мечтающим о женитьбе и жизни «как у всех». В конце первой части, в свою последнюю ночь в Нью-Йорке, Эстер выбрасывает всю свою одежду с крыши отеля. Эта нелепая церемония обнаруживает растерянность девушки.
Во второй части (главы с десятой по тринадцатую) состояние Эстер продолжает ухудшаться, когда она возвращается домой и видит «белые и сияющие одинаковые дощатые дома с их тщательно подстриженными газонами», которые кажутся ей клетками. Погружаясь ещё глубже в депрессию, Эстер не может работать или спать, она перестаёт мыть голову и переодеваться. Курс лечения шоковой терапией усиливает её депрессию и добавляет к её навязчивым идеям мысли о смерти и самоубийстве. В конце второй части Эстер приходит на могилу отца, затем — ползает около своего дома и глотает снотворное до тех пор, пока не теряет сознание.
Третья часть (главы 14–20) описывает медленное и болезненное выздоровление Эстер после попытки самоубийства. Попав в палату государственной больницы, она отвергает любые попытки ей помочь. Но перевод в частную психиатрическую клинику дает положительный результат. Во время короткой отлучки из лечебницы она едет в Бостон и покупает противозачаточный колпачок, а затем получает свой первый сексуальный опыт, целиком и полностью неудачный. Несмотря на постигшее ее разочарование и смерть Джоан, другой пациентки клиники, с которой они сблизились, Эстер мечтает покинуть лечебницу и вернуться в колледж. Хотя она не уверена, что срыв не повторится: «Откуда я могла знать, что когда-нибудь — в колледже, в Европе, где-то, где угодно — стеклянный колпак, с его душащим искривлением, не опустится на меня вновь».


Цензурная история

«Стеклянный колпак» привлек внимание цензуры дискуссиями о сексуальности между персонажами и оправданием «предосудительного» образа жизни. Главная героиня, например, замечает, что гениталии бойфренда разочаровали ее, потому что они напоминают «шею индюшки». Юные студентки мечтают о сексуальном опыте, а главная героиня покупает противозачаточный колпачок и хочет заняться сексом с незнакомым человеком. После признания романа непристойным последовали обвинения в открытом неприятии традиционного брака и материнства. Описывая брак как тюрьму с тупыми домашними обязанностями, Плат изображает матерей батрачками с грязными, капризными детьми, а жен — раболепствующими и пресмыкающимися перед своими мужьями.
В 1977 году в Варшаве (штат Индиана) Терезе Бернау, молодой учительнице средней школы варшавской общины, поручили вести курс по выбору под названием «Женщины в литературе» с использованием предварительно отобранных и назначенных для курса текстов. Перед началом учебного года директор приказал Бернау исключить из списка для чтения антологию «Женщина-подросток в Америке» и роман «Женщины Степфорда». Книги были исключены из-за того, что «кого-нибудь в общине может оскорбить критика традиционной роли женщины». В середине октября директор потребовал исключить из списка роман «Спроси-ка Элис» — из-за использования автором «грязных словечек». В ноябре судьба предыдущих книг постигла и «Стеклянный колпак»: директор просмотрел книгу и решил, что она «неприемлема», так как в ней говорится о средствах предохранения от беременности (колпачок) и встречаются «богохульства». Бернау написала протест, результатом которого стало предупреждение, что она будет уволена за нарушение субординации, если включит книгу в рекомендательный список. Несмотря на то, что Бернау подчинилась и выкинула книгу из списка, директор позже написал в ее досье, что она выказывает «негодование и плохое отношение». Школьный совет не возобновил контракт с Бернау, объясняя это тем, что она не сумела показать свои способности и демонстрирует «плохое отношение».
Семнадцатилетняя ученица школы и ее родители выразили протест против решения школьного совета. В начале 1979 года Брук Зикан, ее брат Блэр и их родители выступили истцами в процессе против школьного округа, который обвинялся в нарушении прав студентов, гарантированных Первой и Четырнадцатой поправками к Конституции. Истцы призвали суд аннулировать решение школьного совета об исключении этой и ряда других книг («Женский род, множественное число: рассказы женщин о подростках», «Новая женщина: антология освобождения женщин») из списка для чтения. Была создана группа «Заботящиеся», которая включилась в полемику с целью содействия изъятию «грязных» сочинений из классов; она опубликовала свою программу. Как заявил один из членов группы: «Решение школы должно быть основано на христианской морали». В деле «Зикан против Корпорации и Совета попечителей школьного совета Варшавы (1980)» истцы заявили, что школьный совет исключил книги потому, что «слова в них оскорбляли социальный, политический и нравственный вкус, а не потому, что этим книгам в целом не хватает образовательной ценности».
Адвокат Американского союза за гражданские свободы принял участие в разбирательстве, полагая, что государство признает академическую свободу правом, гарантированным Первой поправкой. Школьные власти обвинялись иском в нарушении «права на знание» студентов и конституционной гарантии академических свобод. 3 декабря 1979 года окружной суд Индианы отклонил иск и прекратил процесс. Истцы пробовали обжаловать это решение, но Апелляционный суд занял сторону школьного совета и заявил, что последний не нарушил ничьих конституционных прав, потому что право на «академическую свободу» в средней школе ограничено. 22 августа 1980 года судья Уолтер Дж. Каммингс определил, что «права студента и его потребности в такой свободе ограничены уровнем его (или ее) интеллектуального развития» и заметил, что местные школьные власти обладают в классах средней школы самой широкой властью. Этот прецедент способствовал укреплению авторитета школьных советов в выборе книг для школьных библиотек и классов (а равно и изъятии из них отдельных изданий) и вызвал беспокойство у тех, кто добивался соблюдения академических свобод в школьных структурах.



Alexander P. Rough Magic: A Biography of Sylvia Plath. New York: Viking Press, 1991.
Butscher E. Sylvia Plath: Method and Madness. New York: Seabury Press, 1975.
Hawthorn J. Multiple Personality and the Disintegration of Literary Character: From Oliver Goldsmith to Sylvia Plath. New York: Ballantine Books, 1983.
MacPherson P. Reflecting in the «Bell Jar». New York: Routledge KeganPaul, 1991.
Newsletter on Intellectual Freedom. 1980. March. P. 40; 1981. July. P. 102.

Из книги «100 запрещённых книг. Цензурная история мировой литературы» (Николай Дж. Каролидес, Маргарет Балд, Дон Б. Соува, Алексей Евстратов) [Ультра-Культура, 2007]
кот

Girl Power и иностранный язык

Мир книги никогда не перестаёт удивлять. Для нас давно привычны работы по истории или по экономике, написанные с феминистских позиций, или, например, про-фем пособия по педагогике. Но феминистский учебник английского! А между тем на свете существует и он.



Для большинства людей, активно изучающих иностранный язык, однажды наступает момент, когда читать уже сильно хочется, но, почти нечего. Несложные тексты из учебника не вызывают любознательности, а художественная литература и даже публицистика пока недоступны: словарный запас маловат, с грамматикой трудности, и прочая, и прочая. На помощь приходят адаптированные хрестоматии, книги для чтения, и очобенно удачно, когда они на интересующую вас тематику. Вот например, Анастасия Евгеньевна Иванова целый двухтомный сборник посвятила выдающимся женщинам. И назвала его соответственно: «Use your Girl Power! Учим английский по историям великих женщин».

Двухтомник 2021 года. Ума не приложу, как могла я его пропустить, но лучше поздно, чем никогда. Книга хорошо структурирована: пятьдесят глав, каждая посвящена какой-либо известной фигуре. Исключение составляет история под названием Hidden Figures: Katherine G. Johnson, Mary Jackson and Dorothy Vaughan [«Скрытые фигуры: Катрин Г. Джонсон, Мэри Джексон и Дороти Воэн»], но она настолько захватывающая, даже для тех, кто смотрел одноименный фильм, что эффект не пропадает. При каждой главе красочная иллюстрация на полную страницу, словарик и задания для лучшего понимания текста, а также QR-код, чтобы прослушать аудиоматериалы. Может быть, кому-то покажется спорным подбор героинь. В том, что Мария Склодовская-Кюри или Астрид Линдгрен выдающиеся личности, сомневаться не приходится. А можно ли назыавть великой, например, принцессу Диану или Мишель Обама? С другой стороны, вот почитаем очерк, и будет, что обсудить.

Если задача стоит подобрать книгу для детского чтения, то недавно вышли рассчитанные специально на школьный возраст книги «Great scientists. Истории об учёных на английском для детей», «Great artists. Истории о художницах на английском для детей» и «Great writers. Истории о писательницах на английском для детей». Они покомпактнее, на десять очерков каждая, но я уверена, что маленьким читательницам будет интересно.

кот

Эльза Бесков и многие другие

Сто пятьдесят лет со дня рождения любимейшей шведской сказочницы, Эльсы Бесков [Elsa Beskow]. Родилась она в семье предпринимателя Берндта Маартмана, выходца из Бергена, и школьной учительницы Аугусты Фальстедт, вторым ребёнком после брата Ханса, а после этого родились ещё четыре младшие сестры. Эльсе ещё шестнадцати лет не исполнилось, когда её отец умер и оставил после себя одни долги. Почти уже взрослого Ганса взял к себе жить бергенский дядя, а Аугусту с пятью дочерьми пригласили к себе незамужние сёстры и брат, чудаковатый холостяк. Польза была очевидна: сёстры держали частную школу, где девочки могли бы учиться. Среда работающих женщин воспитала в фантазёрке Эльсе предприимчивость и практицизм.



Образование было решено продолжать в экспериментальной школе Whitlockska samskolan с совместным обучением. Основала её Анна Уитлок, потомственная феминистка, и её подщруга Эллен Ки, о которой вообще надо писать отдельный пост: столько для формирования мировоззрения шведов сделала эта женщина. В школе не преподавали закон Божий, ценя религиозную свободу учащихся, зато с вниманием относились к развитию способностей своих подопечных. Эльса Маартман превосходно рисовала — ей предложили поступать в Техническое училище.



Это тогда называлось Техническое училище, а сейчас Государственный университет искусства, дизайна и ремесел. Блестящая студентка получила свою первую работу, когда, собравшись с духом, поднялась в редакцию Шведского журнала для учителей и предложила главреду, суровой Аманде Хаммарлунд, свои иллюстрации. Хаммарлунд была бездетна и, по свидетельствам знакомых, детей не понимала. Но зато точно знала, что им требуется:



Дебют молодой иллюстраторки, «Сказка о маленькой-маленькой старушке»⁠⁠ [Sagan om den lilla, lilla gumman] разошёлся на ура. Правда, в финале дети рыдали, потому что котик, который выпил всё молоко, ушёл в лес и не вернулся. Но на самом деле в стихотворении этого не было никогда, просто по тогдашним представлениям требовался запоминающийся финал. Так что книга выходит в двух видах: где кот убежал и где коту просто сказали брысь.



Однажды начинающий художник Натаниэль Бесков предложил Эльсе написать её портрет. Она согласилась. Во время сеансов, чтобы натурщица не задремала, Бесков поддерживал умную беседу, обсуждал с ней общественно-политические вопросы и искусство, вскоре понял, что погиб, и написал письмо с предложением руки и сердца. Предложение было благосклонно принято. Семейная жизнь Бесков была счастливой, но далеко не лёгкой. Муж служил пастором в церкви и по совместительству преподавал в школе с совместным обучением. А художница продолжала работу, вела дом и воспитывала шестерых сыновей. Забегая вперёд, сообщу, что сыновья выросли все замечательные, старший стал геологом, второй педагогом, а младший, Бу – художником



А это одно из первых изданий Бесков в России. Перевод Раисы Кудашевой, которая написала песенку «В лесу родилась ёлочка». ⁠⁠



На первый взгляд мир Эльзы Бесков благонамеренный и буржуазный. Во главе стола неизменно отец семейства, а женщина выполняет если не роль феи домашнего очага, то во всяком случае предстаёт хлопотливой хозяюшкой-хлопотушкой. Но приглядитесь к её героиням! Как самостоятельны, как полны чувства собственного достоинства эти хозяюшки и их милые маленькие дочки. Бесков воспитывалась сильными, гордыми без высокомерия женщинами, и это нашло отражение в её иллюстрациях. В частности, мать, незамужние тётки художницы и чудаковатый дядя-холостяк стали прототипами тётушек Груши, Корицы и Фиалки и дяди Черничника в одноимённой истории. Кстати, одна из популярнейших сказок Эльсы Бесков, по ней был снят первый в Швеции цветной мультфильм. В Стокгольме добрейшие тётушки воспроизведены в виде силуэтов на одной из городских улиц:





Эльсе Бесков умерла в 1953 году, горько оплакиваемая большой семьёй и особенно мужем, который пережил её всего на полгода. В честь неё учреждена премия Эльзы Бесков, вручаемая художнику, который произвёл в прошлом году лучшую шведскую книгу для детей и лучшие иллюстрированные детские книги.

Предыдущие посты о Бесков:https://fem-books.livejournal.com/1355392.html
https://fem-books.livejournal.com/538353.html
кот

Вера Булич, или Поэтесса вдали отечества

Это я вчера выбрала самое неизвестное имя из списка Полины Проскуриной-Янович и за полночь обнаружила себя собирающей по крупинкам чужую биографию, рисующей семейное древо... Вот жил-был Сергей Константинович Булич, казанский уроженец и питомец прославленного Казанского университета, студент самого Бодуэна де Куртенэ. Он не просто жил-был. Он невероятно разносторонне жил-был. В первой ипостаси Булич — учёный-лингвист, видный представитель казанской лингвистической школы, один из лучших преподавателей историко-филологического факультета уже Петербургского университета, автор учебников, лауреат Ломоносовской премии, создатель экспериментально-фонетического кабинета. На востфаке до сих пор его портрет висит, по-моему: ещё бы, санскритолог, пионер страноведческих исследований Индии. Во второй ипостаси наш герой — композитор и музыковед, автор статей по истории и теории музыки в энциклопедии Брокгауза и Ефрона. В третьей — политик, увлечённый конституционный демократ, кадет, как тогда называли сокращённо. Удивительно, что при таких регалиях существовала ещё и четвёртая ипостась: скромный преподаватель словесности в гимназиях Гуревича и Мая. А самая главная ипостась была семейная. Со своей женой Марьей Платоновной С.К. Булич растил и воспитывал четверых замечательных детей.

Старшая дочь София, как и подобает дочери композитора, была камерной певицей. Сыновья Константин и Сергей блестяще учились в немецкой гимназии, мечтали стать филологами. А младшая дочь Вера писала стихи. Образцом для подражания девочки с Васильевского острова был друг отца, Иннокентий Анненский. Ей только исполнилось шестнадцать, когда началась война. А потом Февральская революция, а потом Октябрьская. И вместе с матерью, сестрой и братьями в 1918 году Вера Булич переехала на дачу в Финляндию, в деревню Куолемаярви. Куолемаярви означает озеро смерти. Теперь оно называется Пионерское, и там действительно пионерский лагерь прямо на старом финском кладбище.

С.К. Булич никогда не был близок к большевикам, однако пытался найти себя в новом государстве: организовал в Институте истории искусств факультет музыки, с 1919 года был его деканом. Но ему быстро припомнили кадетское прошлое, и почтенного шестидесятилетнего профессора арестовала ЧК. Каким-то чудом коллеги выхлопотали его освобождение. В 1921 году Сергей Константинович присоединился к семье и вскоре умер: здоровье не выдержало последствий тюремного заключения. Что касается его брата Петра, химика, он в СССР сделал научную карьеру, разработал маскировочную краску цвета хаки, не смываемую, не линяющую и не выгорающую, за которую Ворошилов вручил ему золотые часы с именной гравировкой. Правда, из Кремля учёный поехал на трамвае, и у него эти наградные часы спёрли беспризорники. Впоследствии Петра Булича как дворянина "вычистили" из института. В 1936 году он умер от рака. А в сорок первом вся страна оделась в хаки, который он изобрёл: не смываемый, не линяющий и не выгорающий. Сколько жизней спас химик Булич, сосчитать невозможно.

Но вернёмся к Марье Платоновне и её четверым детям. Двадцатые годы были для них тяжёлым временем. Дом сгорел. Пришлось перебраться из Куолемаярви в Хельсинки. Братья занялись огородничеством, получили участок в деревне Мейлахти и выращивали огурцы. София усердно шила блузки, молча горевала: в Петрограде ограбили и убили её мужа Ивана Старка. Вера тоже шила, потом была тапёршей в кинотеатре, потом давала частные уроки, наконец устроилась машинисткой в маленькую русскую фирму... И тут улыбнулась удача: югославский консул в Финляндии, Иван Шайкович, сам поэт и переводчик, взял её на работу референтом. Он тоже в Куолемаярви дачу снимал, когда в Петербурге работал. Шайкович принимал в Вере Булич огромное участие, помогал ей с изданием сказок и стихов, ныне ставших библиографической редкостью. Вот в Белграде какая прелесть бесподобная выходила, на русском языке:



А из консульства Вера Булич в начале тридцатых перешла в Славянский отдел библиотеки Хельсинкского университета и проработала там более 20 лет, до самой смерти.

Нет у меня детей. Мой взгляд и голос
Ни в ком не оживут. Не передам
Зерна земле, как полный спелый колос,
Не завещаю ничего годам.
И даже дерева ни одного
Своей рукой не посадила.
И роста видела бы торжество,
Как зреет многолиственная сила…
Весна. Цветут в садах чужие вишни,
Играют дети солнечным песком,
И солнце светит всем. Никто не лишний
Под всеобъемлющим его лучом.
Живая жизнь в окно кивает мне.
А день мой отдан тщательным заботам
В библиотечной пыльной тишине
О жизни, спрятанной под переплётом.


Чем Вера Булич сразу подкупает — в ней совершенно не было напыщенности и снобизма по отношению к принимающей стране. Она оказалась едва ли не единственной российской иммигранткой в Финляндии, которая живо интересовалась культурой Суоми, прекрасно знала финский и шведский, с обоих языков переводила, стремясь сохранить авторский слог со всеми шероховатостями, присущими молодой поэзии. Почитать, например, можно на сайте «Век перевода»: https://www.vekperevoda.com/1887/bulich.htm. Литературно-философское общество «Светлица», которое основала Булич, устраивало совместные русско-финские вечера.

И тут начинается Зимняя война.

Папироса «Беломорканал»
Фабрики табачной в Ленинграде.
...Политрук сражён был наповал
Финской пулею в лесной засаде.

Ароматен тихий тёплый дым
Русской папиросы политрука.
Политрук был молод и любим,
Но внезапно грянула разлука.

Русских женщин красота нежна,
Любовались финны-офицеры.
«Другу и товарищу» — одна,
А другая — «от невесты Веры».

Замело метелью бугорок,
Бродит ветер по лесным могилам.
Серый пепел, тающий дымок.
Звали политрука Михаилом.


Я маме с выражением зачитала: мол, чьё? Она говорит: да, много мы ещё не знаем и из лейтенантской прозы, и из лейтенантской поэзии. А ведь поэтесса никак с военной службой не была связана, трудно представить себе человека более далёкого от лейтенантов: Самойлова, Слуцкого, Межирова, Кульчицкого, чем сорокалетняя хельсинкская библиотекарша. И тем не менее общие нотки. «Светлицу» закрыли, мир продлился недолго, началась Война-продолжение... Город начали бомбить. Каково им было, русским эмигрантам, под советскими бомбами, сбрасываемыми на Хельсинки, — трудно представить. Каково им было — переживать за родных и друзей, оставшихся в блокадном Ленинграде? — пишет С. Ковнер, издатель стихов Веры Булич.

Летит, летит свистящая граната
И обращает ночь в багровый день.
Минуй в полете здание Сената,
Творенья Фальконета не задень,
Дугою обогни святой Исакий,
Адмиралтейства стройного не тронь,
Пади в Неву и сгинь в подводном мраке,
И в волнах ярый потопи огонь.


Вот так за блокадный Ленинград молилась петербурженка по другую сторону фронта. Закончилась Вторая мировая война, как заканчиваются все войны рано или поздно. С 1947 года Вера Булич работала в библиотеке Института культурных связей Финляндии-СССР, много переводила и писала. Умерла она от рака лёгких, через две недели после публикации итогового сборника стихов «Ветви» (Париж, 1954). В 2010 году исполнилась самая большая её мечта: после смерти вернуться к российской аудитории, вышла книга в серии «Серебряный пепел» издательства . Но это библиофильская серия, тираж двадцать пять-тридцать экземпляров. Поэтому почитать стихи можно в интернете: https://coollib.net/a/72426-vera-sergeevna-bulich

Другие источники: http://www.kmay.ru/sample_pers.phtml?n=416
http://www.kmay.ru/sample_pers.phtml?n=415
https://br.rodovid.org/wk/Dibar:ChartInventory/1007536
https://azbyka.ru/fiction/molitvy-russkih-pojetov-xx-xxi-antologija/124/
http://az.lib.ru/b/bulich_w_s/text_1946_poe.shtml

Юлий Ким, Алина Ким "О нашей маме Нине Всесвятской, учительнице"

9 марта 1938 года мама была на вечере служащих Госбанка в честь 8 Марта, вернулась поздно. А ночью пришли чекисты. Среди них нашелся приличный, шепотом он посоветовал няне ехать вместе с детьми (мне было пять, брату Юлику чуть больше года) и запомнить адреса детприемников, где скапливались дети арестованных. Так она и сделала, а утром поехала к родителям мамы в Наро-Фоминск с ужасной вестью.
Юлика нашли быстро, его имя было в списке детей приемника, и вскоре его, голенького и плачущего, показали для «опознания» в окне.
Меня родные нашли не сразу. В моем детприемнике их привели в комнату, где стояли столы, заваленные папками с фотографиями детей, - может быть, найдете своего ребенка. Они перерыли сотни детских фотокарточек, но моей не было. «Значит, не успели снять, приходите еще раз», - сказали им, но и на следующий день карточки не было. Тогда дедушке посоветовали походить по детприемнику. К счастью, я его увидела и окликнула.
Позже я узнала, что очень часто женщин арестовывали накануне или в день 8 Марта, прямо с банкетов, нарядных, не успевших проститься с детьми, - такое садистское удовольствие доставляли себе служители Лубянки.


Отец замечательного российского барда и его старшей сестры Алины, Ким Чер Сан, был расстрелян в феврале 1938 года по типовому для советских корейцев обвинению "шпионаж в пользу Японии", а его супруга, Нина Валентиновна Всесвятская, автоматически подпала под статью о "членах семей изменников родины". Она стала одной из героинь известной мемориальской книги "Узницы АЛЖИРА", посвященной женщинам, отбывавшим срока в Акмолинском лагере жен изменников родины (АЛЖИРе). Пятилетний срок, к которому она была приговорена в 1938-м, из-за войны растянулся на 7 с лишним лет.
Из лагеря Нина Всесвятская присылала детям небольшие самодельные книжечки со своими стихами и яркими рисунками; героями стихотворных историй были Юлик и Алина - они бережно сохранялись в семье и тоже бережно воспроизведены на цветных вклейках.
После освобождения Нина Всесвятская преподавала в школах литературу и русский язык.
Кроме текстов, написанных Алиной Ким и Юлием Кимом, в книгу "О нашей маме Нине Всесвятской, учительнице" вошли мемуарные заметки, письма, дневники и стихи самой Нины Всесвятской; рассказы женщин, прошедших вместе с ней "гулаговскими маршрутами": Фанни Кривицкой, Галины Поневежской, Целины Будзыньской; воспоминания учеников о любимой учительнице и "Эпилог от внука" Марата Кима, сына Алины Ким.

Читать здесь: https://lib.memo.ru/media/book/7334.pdf

кот

Венгрия: Жужа Тури

Жужа Тури [Thury Zsuzsa] родилась в 1901 году в Будапеште. Её отец, Золтан Тури, юрист и популярный писатель, всю жизнь боролся с непонятным заболеванием, по симптомам похожим на туберкулёз, полностью ослеп и умер молодым. Дочери, когда Золтана Тури не стало, было пять лет, но все детство она и старший брат провели в атмосфере культа отца и писательского труда. Среднюю школу Жужа Тури заканчивала в старинном университетском городе Дебрецене, но сердце не выдержало ностальгии, и она вернулась в Пешт. Чтобы через три года, ностальгируя уже по Дебрецену, опубликовать свой первый роман, так и называвшийся. Два года Тури прожила в Париже как корреспондентка журнала «Пештские вести». некоторое время училась в Сорбонне. Замуж она вышла за прозаика Кальмана Шандора, убежденнейшего социалиста. Так что не мудрено, что после 1936 года семейная пара покинула столицу, впрочем, продолжи активно писать и публиковаться даже во время войны. А в 1944 году Шандора отправили в Дахау...

Нет ничего удивительного, что люди, вернувшие из концлагеря любимого мужа, заслужили самую глубокую признательность писательницы. После 1945 года она написала несколько книг для юношества, проникнутых советской идеологией. Одну из них, «Девочку из Франции» [A francia kislány], перевели на русский язык и издали в «Детской литературе».

На эту книгу я натолкнулась случайно в поисках, чего бы дочери почитать, и, хотя с первых строк поняла, что это не для современного школьного чтения, сама оторваться не смогла. Сюжет «Девочки из Франции» прост.Collapse )



Мировые перемены в жизни частного человека — это основная тема и «взрослого» романа Тури «Под одной крышей» [Egy fedél alatt], посвящённого возрождению Будапешта в 1945 году. Молоденькая Мари Палфи живёт соломенной вдовой в ожидании мужа, пропавшего без вести на фронте. С разбитой, оборванной и одичавшей армией — бездомными жителями Буды она переходит по мосту в Пешт, к сестре, и там знакомится с четой её бывших домовладельцев: бароном и баронессой Вайтаи. Красавица баронесса к Мари разлетелась, точно к потерянной родственнице, рассказывает о балах, выездах и парадных охотах (как Жанетта о Франции), откровенничает про мужчин, очаровывает и околдовывает, как только может. Мари и Мали (Амалия), у нас даже имена похожи! И под предлогом дружбы ушлая дама берёт Мари в такой оборот, что она оказывается бесплатной обслугой. А когда выясняется, что ей есть чем заняться и без баронессы — любо-дорого глядеть, как у рафинированной Амалии отрастают рога и копыта типичной коммунальной стервы. Мелкие гадости исподтишка, ядовитые сплетни, собака эта несчастная, которой манипулируют пуще, чем ребёнком в дисфункциональной семье... Мари, в общем-то, тоже за военные годы зачерствела душой. Когда господин барон покушается на самоубийство, единственное, что её волнует, — пардон, обгаженное им покрывало. Но даже она в какой-то момент иссякла.

Мораль ясна, под одной крышей представителям старого и нового мира не ужиться... А ведь и барона-суицидника, и его легкомысленную баронессу, и лавочника Пинтера можно понять, ещё как можно понять. У этого последнего вся жизнь коту под хвост после гетто и ограбления, а от него ждут, я не знаю, трудовых свершений:

— Вся округа знает… все меня считают тряпкой! Один погибал за колючей проволокой… Имея сына и жену, с которой прожил двадцать два года, остался один как перст!
Юци взвизгнула и схватила его за руку.
— Ведь ты сам так хотел! Я собиралась идти с тобой, но ты велел мне оставаться дома, стеречь квартиру, магазин… кассету… И теперь у тебя поворачивается язык…
— Мало ли чего скажешь в такую минуту! Но любая порядочная женщина знает, что в трудное время её место — рядом с мужем.
— Ты же сам так хотел… Я…
— Твоё место всегда должно быть рядом. Но тебя не оказалось со мной… ни тогда, ни теперь. Тогда ты послала меня на проспект Ракоци… а теперь хочешь, чтобы я таскал на горбу мешки на каком-нибудь заводе.


Получается, кто смог приспособиться, тот и прав. Кто в силах если не служить новой власти, то хотя бы таскать мешки, тот и устроится, а кто нет — пожалуй, и не нужен. Кто главный герой романа? Будапешт, ценой труда своих горожан вырастающий из руин. Был немецкий, стал советский, главное — выжил.

Подытожу: несмотря на идеологизированность, книги Жужи Тури (1901— 1989) с интересом читаются и в наши дни. В них масса любопытных бытовых подробностей, незаурядные характеры и многое, о чем приходится задумываться и сегодня.
кот

Словения: Эла Пероци

Продолжаем пополнять тег «Словения», тем более что интересных писательниц и поэтесс в этой замечательной маленькой стране было много. Не всех, правда, переводили. Зато если уж переводили! Вот, например, вышла ещё в СССР, в 1983 году, антология сказок югославских писателей «Двенадцать слонов». Переводил эти сказки Леонид Яхнин, иллюстрировал в весьма узнаваемой манере Сергей Алимов. Для взрослого человека эта небольшая, в сущности, книжица, выпущенная «Детской литературой», может служить путеводителем по всей югославской литературе, в том числе и взрослой. Из сугубо детских авторов там, по-моему, один Д. Лукич. И лукавые притчи Душана Радовича, и поэтическая нервная речь Светланы Макарович, и романы и пьесы Мирьяны Стефанович сопровождают читающего человека на Балканах с раннего детства во взрослую жизнь. Да что там толковать, первое же, что я увидела, открыв учебник сербского, — это стихотворение Радовича! Ага, говорю, я вас знаю.

А вот Эла Пероци [Ela Peroci] осталась в истории в первую очередь сказочницей. Родилась она в 1922 году в курортном городке Рогашка-Слатина, целебные воды которого в средневековье изучал сумрачный алхимик Майстер Леонгард и уверял, что они золотоносные. Работа отца была связана с разъездами, и маленькая Габриэла сменила пять или шесть школ. Первое ощущение сказки пришло к ней, как ни удивительно это звучит, именно за школьной партой. Учительница писала на доске перечень документов, которые надо то ли из дому принести, то ли для семьи получить, и девочка вдруг почувствовала, что так могла бы начинаться волшебная история.  С того дня она мечтала стать учительницей. Рисовала, играла на скрипке, увлечённо пела в школьном хоре...

Педагогическое образование Эла Пероци получила в столице, а диплом получала в 1942, в разгар оккупации. Так что работать пришлось пойти на ткацкую фабрику в городе Кочевье, по-немецки Gottschee. Гитлеровцы считали, что Кчевье земля исконно германская, и активно заселяли её добровольцами истинно немецкой национальности, а словенцев вывозили в Германию для работы на военных заводах и фабриках, в трудовых лагерях. Габриэлу Пероци тоже интернировали в лагерь под Жлебичем, это южная Словения. Освободили узниц югославские и советские войска. Уже летом 1945 года будущая сказочница устроилась на работу в интернат для детей-инвалидов, а параллельно училась на философском факультете. В 1948 году она занялась детской периодикой, работала в таких популярных югославских журналах, как «Пионер», «Цицибан», «Ребёнок в семье» (отдалённый аналог советской «Семьи и школы»). И рассказывала своим дочкам Элке и Анке сказки по вечерам.

Когда мы гуляли с младшей сестрой в коляске, Элка однажды взбунтовалась и отказалась гулять с сестрой. Села на дорогу и не хотела идти дальше. Однако со временем она приняла решение. «Я пойду, если ты скажешь мне что-нибудь приятное», — она подготовила меня к тому, чтобы угадать, что это будет за приятная вещь. Я начала рассказывать про кошечку. На следующий день история повторилась: «Расскажи ещё про кисоньку!» Третий день — снова. Тогда я рассказала целую сказку. Елка, Анка и их няня Фаника слушали и время от времени, если это было слишком уж фантастикой, кричали: «Ты это выдумала». Это была особенная игра.

Теперь Элка — популярная художница, иллюстрировавшая многие мамины сказки, а «Кошечка-тапочница» [Muca Copatarica] — золотая классика словенской детской литературы. Её проходят в начальной школе, ставят в театрах. Ростовая кукла Кошечки-тапочницы — желанная гостья на детских праздниках. Не последнюю роль в популярности трогательного образа волшебной кошки сыграли иллюстрации Анчки Гошник-Годек. Вот, кстати, чьи мемуары я бы с удовольствием почитала! Семья: отец живописец и каллиграф, мать профессионально танцует ча-ча-ча, шестеро детей... У художницы даже аттестата зрелости не было: в оккупированной Любляне её исключили из гимназии за пение словенских песен. На счастье, в школу дизайна взяли и без аттестата, по результатам творческого конкурса. Но вернёмся к кошке. Жила-была деревня, где все взрослые поддерживали дома образцовый порядок, а дети, как детям и положено, разбрасывали свою обувь и находили тапочки в непредсказуемых местах: в пыльном углу на чердаке, под умывальником, в кармане папиного парадного пиджака. Вот однажды просыпаются они, а обуви нет. Никакой. Всё кошечка-тапочница забрала! — разводят руками родители. Делать нечего, пошли дети в лес искать Кошку-тапочницу. Босиком. Долго ли, коротко ли, набрели на домик, где живёт кошечка-тапочница. Она им все тапочки заштопала, подбила, починила, раздала с прочьбой поаккуратнее обращаться с обувью. И только у малыша Луки тапки пропали. Совсем развалились. Все обутые пошли домой, а он босичком пошлёпал, и кошечка кричит ему вдогонку:
— Не тревожься, Лука, я тебе новые сошью!
А остальные дети кричат:
— И нам, и нам!
Будет кошечка-тапочница сидеть осенними вечерами и шить детям тёплую обувь, чтоб не бегали босые.



Основной темой словенской детской литературы было детство деревенское. Именно Пероци ввела в сказку город, городской пейзаж. В «Двенадцати слонах» как раз городские сказки, посвящённые девочке Элке (Елке) и её многочисленной, но очень строгой семье, у каждого члена которой есть прототип:

Вдоль ручья зеленел широкий газон. На газоне светился жёлтый купол маленького зонтика. Только сейчас это был не зонтик, а Елкин шатёр. Елка скакала вокруг шатра и бросала вверх красный мячик. Мяч был совсем ещё новый, и бабушка, дедушка, папа, мама и тётя внимательно следили за ним из окна.
— Береги мяч! — кричали они, когда Елка роняла его в траву.
— Ля-ля-ля! — пела Елка, высоко подбрасывая мячик, и всякий раз ловила его.
Но вот она подкинула мяч так высоко, что не сумела его поймать. И мячик, новый красный мячик упал в ручей. А ручей, недолго раздумывая, унёс его с собой. Унёс новый красный мячик, за которым так внимательно следили из окна мама, папа, дедушка, бабушка и тётя.
— Елка, где мячик? — строго спросили они.
— Упал в воду, — ответила Елка и спряталась в свой шатёр.

[«Мой зонтик — лёгкий шарик»]

На поляне стоял домик из кубиков. В нём жила Елка. В солнечные дни она сидела на пороге и слушала весёлое птичье пение. А в дождь Елка тоже нисколько не скучала, она гуляла по своим комнатам и разглядывала картинки, нарисованные на кубиках.
В одной комнате на кубике посредине стены была нарисована белая курица. Она сидела на яйцах и кудахтала песенку, и в ней были такие слова: «Ах, соседка, ко-ко-ко, быть наседкой нелегко!»
— Зато у тебя будут жёлтые цыплята, — говорила Елка и шла в другую комнату.
Там был нарисован чёрный котёнок. Он играл то ли с клубком шерсти, то ли с мотком ниток и мяукал песенку, а в ней были такие слова: «На зубок беру клубок, а моток — на коготок».
— Не шали, — грозила ему пальцем Елка и шла дальше.

[«Домик из кубиков»]

Эла Пероци говорила, что пишет не для детей, а детям. Когда сказочницы не стало в 2001 году, уже после распада Югославии, после войны, её коллега Маринка Светина в некрологе написала очень правильные слова:

В сказках она не грозит педагогическим перстом, не поучает, не приказывает, поэтому эти сказки и ожили среди детей, поэтому они восприняли их как свои...

Последние годы Пероци страдала болезнью Паркинсона. Уход за нею принял на себя её муж Милан Пероци. Сам уже пожилой и не очень-то здоровый человек, он заботливо и самоотверженно ухаживал за супругой, а после её смерти устроил в доме мемориальную выставку, открытую для посещения.

Вера Харузина "Прошлое"

Еще одни потрясающие женские мемуары!!!

Не хватает тега "почему_блин_это_не_проходят_в_школе_и_вообще_мало_кому_известно"
Мои фавориты по этому тегу - Елизавета Водовозова, Татьяна Пассек, Екатерина Юнге, Елизавета Янькова ("Рассказы бабушки"), Софья Ковалевская, Евгения Масальская. И теперь еще Вера Харузина.
Нет, ну правда, почему? Мужская мемуарная литература, в отличие от женской, весьма почетна и на слуху: "Былое и думы", "Другие берега", "Детство Багрова-внука" псевдомемуарная трилогия Толстого...
Но такой картины прошлого, погружения и понимания как в женских мемуарах там не найдешь, и искать не стоит. В женских мемуарах я нахожу ответы на свои вопросы и наконец-то читаю то, что хочется прочитать.
Издательство "Новое литературное обозрение", 1999. Книга добротная, увесистая, 500 страниц. Увы, мелкий шрифт.

Впервые прочитала отрывки из ее мемуаров в книге "Детство в купеческом доме"(изд. "Ломоносов"), это было самое интересное из сборника и по стилю, и по содержанию.
Потом с удивлением обнаружила, что это замечательная женщина, которую я почему-то не знаю.

Вера Николаевна Харузина (1866—1931) — русский и советский учёный-этнограф, первая женщина, ставшая в 1907 году профессором этнографии.

Мемуары посвещены детству и отрочеству, очень интересны с точки зрения педагогики и описания взросления. Конечно, подробно и с любовью описаны семья, среда, дом, приметы времени.
Кстати, это купеческая среда, Замоскворечье Островского, казалось бы, самое сердце Темного царства...но образ жизни родителей абсолютно дворянский, цивилизованный и просвященный. Справедливости ради надо указать, что это уже Россия эпохи великих реформ, т.е. спустя двадцать лет после Островского - а изменения произошли гигантские!
Даже модель общения с детьми дворянская: мать пьет кофе в хорошеньком матинэ, дети допускаются к ручке, потом свободны. Детьми занимаются няни, гувернантки и тетя - незамужняя сестра отца, особой близости с родителями нет.
Вера вспоминает, как вбежала в комнату матери (что запрещалось), но та была в хорошем настроении и даже спросила:
- Кого ты больше всех любишь?
- Тебя!
- По правде?
- А по правде так тетю.
И видит, как материнское лицо мгновенно меркнет...

Тетя очень душевная, вникает в дела детей, посвящает их в русскую культуру и православие. Поощряет всяческое учение, сама тянется к знаниям, будучи самоучкой. Но, к сожалению, она очень непоследовательна: призывает детей к самостоятельности и творчеству "придумайте что-нибудь!" - ...и в то же время требует строгого соблюдения распорядка дома и идеальной чистоты в каждый момент дня.

Немецкая гувернантка Анна Мартыновна, напротив, прекрасный педагог. Она отлично организует занятия и способна превратить в увлекательное познание даже ежедневные прогулки по Ордынке - дети заходят в лавки, смотрят, что там продается, как это выглядит, узнают, где это производится. Вера с нежностью вспоминает детские немецкие книжечки, которые приносила ей Анна Мартыновна. И лавку на Ордынке, где они вместе покупали лубочные картинки. Правда, после того, как Вера процитировала за столом стишки с картинок, им туда ходить запретили...

Вера вообще очень литературная девочка, с малых лет постоянно складывает в уме "фанфики" по мотивам прочитанного, в отрочестве в большом количестве пишет эффектные повести с романтическими героинями.

Она учится дома, в гимназию ее не отдают, потому что "девочкам это не надо". Но домашнее образование получает прекрасное, математику ей преподает сам Николай Шапошников.
Очень помогает то, что родители уверены в важности образования и всячески поощряют детей.
И, конечно, в учебе помогают старшие братья, многое рассказывают и объясняют.
Все три брата Веры тоже с детства проявляли интерес к истории, географии, тоже стали этнографами, поэтому ей впоследствии, конечно, было легче, чем многим женщинам: она ездила с братьями и в экспедиции на Север, и на курсы этнографии в заграничных университетах.
В детстве братья поочередно учатся в гимназии в Ревеле, где свободы гораздо больше, чем в российских учебных заведениях: гимназисты не растут нежными цветочками, курсирующими между школой и домом, им разрешено посещение публичных мест, самостоятельность и даже некое студенческое буйство. Ещё в их гимназии нет зацикленности на "классике", поощряется логическое мышление и естественные науки.
Конечно, все это влияет на Веру. Очень позабавило описание лагеря "красных разбойников", который они с братьями организовали во время летнего отдыха в подмосковном Архангельском, мечта любого ребенка о дикой жизни на природе.
Ещё Веру очень увлекает ботаника, она постоянно с любовью и со знанием дела пишет о растениях комнатных и полевых, выращивает, собирает гербарии (к сожалению, комментаторы не столь сведущи в ботанике, Вера называет звездчатку - они дают описание современной звездчатки, хотя у Веры это явно гусиный лук).

Описаны и сложности переходного возраста...когда все милое семейное вдруг становится скучным и плоским, домашние раздражают и хочется чего-то совсем другого.

В конце концов Вере удается уломать родителей и она поступает в выпускные классы в гимназию Фишер, очень прогрессивную. Яркий портрет директрисы, странной тетеньки с белом балахоне и с безумными украшениями на голове...но это впечатление оказывается обманчиво, директриса адекватна и ведет дело прекрасно. Это единственная женская гимназия, где программа не "адаптивная", а полностью соответствует программе мужских гимназий. Нет мелочных придирок к девушкам, но нет и расхлябанности, атмосфера бодрая и творческая.

Кроме описания очередной идиллии детства 19 века и упорядоченного быта (чуть не написала дворянского), а также прекрасного слога, у этих мемуаров есть много замечательного и заслуживающего внимания: ясность мышления, наблюдательность и дотошность этнографа, осмысление фактов, огромное внимание к психологии.

Воспоминания обрываются на самом интересном месте, когда мемуаристке исполняется 18 лет. Вера объясняет это тем, что с этого возраста начала систематически вести дневник, там мол всё подробно описано, желающих отсылаю к нему.
Где этот дневник...когда будет опубликован?
Вера также упоминает "я использовала этот пейзаж в одном из своих романов", "горничную Маришу позднее я описала в рассказе".
Где эти романы и рассказы?
В Википедии Харузина указана только как этнограф, о ее литературном творчестве не говорится вообще ничего.