Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

absynthe

Выбери женщину: Какие книги хочется тут обсуждать и рецензировать

Сообщество создано, чтобы женщины могли тут обсуждать книги, написанные женщинами, с феминистских позиций в рамках принципа "выбери женщину", чтобы начать разбавлять свои книжные полки, заставленные мужскими книгами, книгами женщин. Это женское пространство и мужчины в сообщество не принимаются. (Удалять тех, кто принят по ошибке, я, конечно, не буду, но общий принцип от этого не меняется).

Помимо серьезных книг, написанных сознательными феминистками, феминистской критики патриархата, книг по психологии для повышения самосознания и вычищения сексистской парадигмы из своего сознания, хочется обсуждать и жанры "полегче" - детективы, фантастику, триллеры и пр., написанные женщинами, где много персонажей женщин.

Очень интересна художественная литература, описывающая мир и жизнь глазами женщин, через переживание женского опыта.

Интересны автобиографии и мемуары сильных и успешных женщин, даже если они не считали/не считают себя феминистками и местами транслирует сексистское гуано.

Впрочем, истории про тяжелые судьбы жертв патриархата интересны не менее историй успеха.

Не менее интересны хорошие детские книги, написанные женщинами, чтобы знать, какой книгой меньше засоришь мозг ребенка.

Вообще выбор книги для рецензий - на усмотрение читательниц - если что-то вам показалось стоящим, то оно с большой долей вероятности может показаться стоящим другим женщинам.

Сообщество модерируют: felix_mencat, maiorova, lada_ladushka, freya_victoria, roveindusk.
В случае конфликтов или вопросов, касающихся правил, обращайтесь к модераторкам.

АПД. Виртуальный книжный клуб.Collapse )

АПД. 2 - Стандартизированное оформение постов с рецензиями Collapse )

АПД. 3 - СПИСОК КНИГ МЕСЯЦА Книжного Клуба за все месяцы - http://fem-books.livejournal.com/102658.html

АПД.4 - ПОИСК ПО ТЕГАМ - - http://fem-books.livejournal.com/tag/

АПД. 5 - очень полезная статья о женской литературе и о феминистской лит. критике, Ирины Жеребкиной: http://fem-books.livejournal.com/269691.html?view=2209915#t2209915

АПД. 6 - ПРАВИЛА СООБЩЕСТВА: http://fem-books.livejournal.com/278879.html

АПД. 7 - "Зеркало" сообщества регулярно копируется на dreamwidth, под тем же названием.
Кроме того, 29 октября 2014 года родился новый сайт книжного сообщества - https://fembooks.wordpress.com/

АПД. 8 - "Как подавить женское писательство" Джоанна Расс - http://fem-books.livejournal.com/533224.html

АПД. 9 - "Попробуйте один год не читать книги, написанные белыми гетеросексуальными цисгендерными мужчинами" - http://fem-books.livejournal.com/710524.html

АПД. 10 - "Энциклопедия для девочек: как менялась главная героиня романа воспитания в XX веке" - лекция Александры Шадриной - http://fem-books.livejournal.com/1076178.html
кот

Исландия, детектив, женщина

Исландия маленькая страна и совпадения случаются здесь постоянно. Аргумент этот постоянно использовали чиновники и политики, назначая на государственные должности друзей и родственников.

С детективами мне не всегда везёт. Именно поэтому ценю, когда после долгого перерыва издательства возвращаются к любопытному циклу или необычной героине. Ура, снова издают исландку Ирсу Сигурдардоттир [Yrsa Sigurðardóttir]! Я уже успела соскучиться по ворчливой Торе Гудмундсдоттир и её безумному семейству! Но увы, передо мной оказались не продолжения приключений Торы, а история новых персонажей: Хульдара, столичного полицейского, и сотрудницы Дома ребёнка Фрейи.



Фрейя, впрочем, по характеру отчасти напоминает Тору; в ней тоже много от лакснессовских «самостоятельных людей». Беда только в одном — эта самостоятельность, эта суровая северная целеустремлённость ушла на то, чтобы тянуть безрассудного брата, а брат... брат ей портфель носил. С паршивой овцы хоть шерсти клок. И вот молодая толковая женщина мыкается с этим братом, с его собакой, с его любовницей, с его младенцем, а есть ведь ещё и профессия, которая, давайте уж называть вещи своими именами, требует жертв. Фрейя досадует, что личная жизнь не складывается. А когда ей складываться, этой личной жизни? И с кем?

Что же касается Хульдара, таких молодых мужчин — нудных, вялых, аморфных — сочно живописал другой знаменитый исландец, Халльгрим Хельгасон. Личная жизнь у Хульдара тоже не складывается, и вот почему: у своих немногочисленных партнёрш он ассоциируется с головной болью и рвотой, ибо все его интимные связи происходят в обоюдном пьяном безобразии. Кроме того, наш герой склонен к рефлексии в характерном скандинавском духе. Канючное самокопание в исполнении дюжего молодого парня и само-то по себе невелика радость, а уж в детективе! Серость и мизерность центрального персонажа создаёт пренеприятный эффект: как будто бы сильные страсти, глубокие эмоции, любовь, ненависть все сосредоточились там, на стороне преступников, а у доблестных рыцарей справедливости — одни козьи потягушки, взаимное подсиживание и отвратительный кофе в перерывах.

И  «ДНК» [DNA], и  «Расплата» [Sogid] в силу специфики Фрейиной работы рассказывают о крайне гнусных преступлениях против детей. Дети-жертвы, дети-свидетели, и ещё вопрос, кому хуже досталось. Это заставляет сформулировать проблему, которую я распространила бы на многие современные произведения криминального жанра. Эта проблема — отношение к тем, кто переживает трагедию.

«ДНК» и в особенности «Расплата» ставят нас перед фактом: преступление не заканчивается само на себе. Осторожно, далее тьма спойлеров! [Spoiler (click to open)]Оно оказывает своё растлевающее влияние и на сообщников, вольных или невольных, и на потерпевших, и в особенности на их близких. Их одолевают чёрные мысли, приходит невольный соблазн мести, и - вуаля! вчерашние образцы добропорядочности вытворяют такое, что иной гестаповец отшатнулся бы, побледнев от презрения и отвращения. Формально идея разумная: насилие порождает насилие. Но если продолжить логически, то этак надо сажать в тюрьму не одного убийцу или растлителя, но и всех от него пострадавших. Вдруг им придёт в головы мстить? Насилие мыслится не как определённое действие, результат преступного умысла, а как тошнотворное чёрное облако, род чумы, которой можно заразиться просто от прикосновения, от общего воздуха, от земли, по которой прошёл уголовник. И это страшная философия! Она клеймит, стигматизирует в общественном сознании всех, хоть мало-мальски соприкоснувшихся с преступлением, начиная с жертв и заканчивая случайными свидетелями. То ли он украл, то ли у него украли, но осадок остался... Герои Сигурдардоттир обречены барахтаться в этом осадке до самой смерти. В её мире нет искупления, и, по большому счёту, нет справедливости.

В ноябре выйдет третья книга цикла о Фрейе и Хульдаре, однако читать не хочется почему-то.
кот

Когда Земля была круглой

Не так давно я рассказывала в сообществе о Маргарет Уайз Браун и её необычных начинаниях в области детской литературы. В частности, Уайз Браун предложила живым классикам американской прозы -- Джону Стейнбеку, Эрнесту Хемингуэю, Гертруде Стайн -- написать книжку для детей дошкольного и младшего школьного возраста. Стейнбек и Хемингуэй ответом её не удостоили. Что же касается Стайн, она приняла предложение с небывалым энтузиазмом и сообщила, что у неё уже есть почти написанный роман для детей и о детях. Это воображаемые приключения девочки, очень похожей на дочь соседей Стайн в деревеньке Билиньин. Девочке этой, Розе-Люси-Рене-Анне д'Эги, французской Розочке, роман и посвящался.



Издатель, Уильям Р. Скотт, прочитал книгу от корки до корки и ужаснулся. Фирменная манера Гертруды Стайн с последовательным игнорированием запятых, рифмованной и ритмизованной прозой и довольно психоделическим сюжетом привела его в негодование. Но у писательницы-модернистки были сильные адвокаты: во-первых, Маргарет Уайз Браун, преклонявшаяся перед Стайн, а во-вторых, супруга и шурин, которые воспели «Миру — круглому» [The World is Round] такие дифирамбы, что издатель не устоял. Книга была подписана к печати. Но Стайн и тут не успокоилась. Она потребовала, чтобы текст был напечатан синими буквами на розовой бумаге, а иллюстрировал не кто иной, как сэр Фрэнсис Сирил Роуз, баронет, открытый гей, ученик Пикабиа и друг Стейн и Элис Токлас. Знаменитую поваренную книгу Токлас оформлял как раз он. А если вы смотрели фильм «Восход Люцифера», то в роли лорда Хаоса сэр Фрэнсис Роуз. По общему заключению, роль ему подходила исключительно. Скотт отказался. Утончённого Роуза он вообще не представлял в роли художника в своём издательстве Young Scott Books. Пришлось дипломатично представить работы молодых иллюстраторов, работавших в то время на Скотта. Стайн выбрала Клемента Хёрда, предсказав в нём будущего классика.

Теперь The World is Round с иллюстрациями Хёрда -- настоящая библиографическая редкость.



К сожалению, пока мне не удалось заполучить её в свою коллекцию, зато в сентябре издательство Jaromír Hladík press представило The World is Round в русском переводе А. Скидана. «Когда земля была круглой» издана на белой бумаге чёрными буквами, и иллюстрации другие, петербургского художника Ильи Андрецова. Но красота этой небольшой книжечки не поддаётся описанию. Лучше всего читать её вслух.

Давным-давно Земля была круглой и по ней можно было кружить и кружить.
Повсюду там было всюду и повсюду там были мужчины женщины дети собаки коровы дикие свиньи крольчата кошки ящерицы и звери. Вот как тогда было. И все как один собаки кошки овцы кролики и ящерицы и дети хотели рассказать всем всё обо всём об этом и хотели рассказать о себе.
А ещё там была Роза.
Её звали розой но была бы она Розой если бы её и не звали Розой. Обычно размышляла она а потом обычно принималась размышлять вновь. Была бы она Розой если бы её и не звали Розой и была бы она Розой если бы  она была близнецом.


Убаюкивающий ритм сказа, почти колыбельной песни не может завуалировать сильный и острый смысл рассказываемой истории. Маленькая Роза, которую оттолкнули те, кого она любила -- собачка Пепе, двоюродный брат Вилли, отправляется путешествовать. Подъём на высокую гору, начертание своего имени, возвращение к людям -- это можно читать как аллегории взросления, а можно (пока можно) воспринимать как почти воображаемые детские приключения: вот уйду на гору! И конечно, Вилли зажжёт фонарь, чтобы кузине не было страшно спускаться с горы.   

Пилар Кинтана "Сука"



Бестселлер в Колумбии, повесть. Книга тяжелая, но атмосферная, очень затягивает. Любителям животных читать будет нелегко.

Героиня женщина 40 лет, живет в бедности и чернухе (описания родственных связей напоминают Петрушевскую). Имеется муж, даже не совсем уж мудак, местами понимающий. Но никак не удается забеременеть, несмотря на бесконечные посещения шаманов. А родня продолжает изводить вопросами: "Ну так когда?"

Дамарис закрывает тему ребенка (потому что, как всем известно, "женщина в сорок лет засыхает") и...неожиданно для себя заводит маленького шестидневного щеночка. Суку. Выкармливает, воспитывает, лелеет. Через полгода Чирли вырастает и убегает в сельву. Дамарис безутешна, ищет ее ночами около месяца, несмотря на то, что панически боится змей, летучих мышей и прочих ужасов тропического леса. Чирли возвращается беременной. И отношение Дамарис к ней резко меняется...


"Дамарис с головой захлестнула тоска, и всё, абсолютно всё — вставать с постели, готовить обед, просто жевать — теперь требовало от нее неимоверных усилий. По ее ощущениям, жизнь была как их залив, а ей выпало брести поперек него по пояс в воде, увязая в топком дне, в одиночестве, в полном одиночестве, запертой в тело, не давшее ей детей, в тело, годное только на то, чтобы портить вещи.

Она почти не выходила из хижины. Целыми днями сидела в доме и смотрела телевизор, устроившись на брошенном на пол матрасе, в то время как за стеной море поднималось вместе с приливом и вновь спадало, дожди проливались на землю, и сельва, грозная сельва, обступала со всех сторон, не составляя ей компанию, как и ее муж, что спал в другой комнате и не интересовался тем, что с ней происходит, как и ее кузина, заходившая проведать с одной-единственной целью — в чем-нибудь да упрекнуть, как и ее мама, которая уехала когда-то в Буэнавентуру, а потом умерла, или как эта собака, которую она вырастила только для того, чтобы та ее покинула.

Дамарис не могла ее видеть. Настоящая пытка — замечать, как с каждым разом, когда открываешь дверь хижины, она становится все более и более пузатой. Сука старалась все время быть поблизости и ходила за ней хвостом от хижины до летней кухни, из кухни в прачечную, из прачечной в хижину… Дамарис пыталась прогнать ее. «Поди прочь, — говорила она ей, — отстань», — и как-то раз даже вроде как руку подняла, словно сейчас ударит, но собака ни капли не испугалась и продолжала таскаться по пятам, медленная, отягощенная приплодом, который носила."


Кроме собаки там ещё есть гибель друга детства, память о нем, мощь океана и сельвы, тропические ливни и нашествия москитов, нищета и насилие как повседневность...в общем, читать стоит!

Туве Янссон "Если перевесить картины…" (из сборника "Честная игра")

Юнна обладала счастливой особенностью: каждое утро просыпаться к новой жизни, которая со всеми неиспользованными возможностями, абсолютно с чистого листа простиралась пред нею вплоть до самого вечера, к жизни, редко омраченной заботами и ошибками вчерашнего дня.

И еще одной особенностью, поистине ошеломляющей, было обилие идей, всегда неожиданных, но оригинальных; они рождались и некоторое время стремительно претворялись в жизнь, пока внезапно их не сметала новая идея, коей необходимо было занять свое неоспоримое место. Как, например, теперь с этой идеей заняться столярной работой и рамами для картин. Несколько месяцев тому назад у Юнны возникло желание смастерить рамы для картин коллег-художников — картин, которые висели у Мари на стенах. Рамы получились очень красивыми, но когда настало время их повесить, Юнна была во власти других идей, и картины так и остались стоять на полу то тут, то там.

— Это только пока! — сказала Юнна. — И вообще, что если тут все перевесить целиком и полностью… Сейчас все как-то скучно, слишком традиционно.

Мари ждала, не произнося ни слова. Собственно говоря, нечто незавершенное вокруг создавало ощущение уюта, примерно так, будто ты только что въехал в квартиру и ни к чему принимать вещи так уж всерьез.

За все эти годы она научилась не мешать тем намерениям, что осуществляла Юнна в своем порыве к совершенству, делая это, впрочем, с вечной nonchalance; это не всякий правильно поймет. Стало быть, есть люди, которым нельзя мешать в их стремлениях, будь то нечто важное или не очень; напоминание может привести к тому, что желание мгновенно превратится в нежелание, и тогда все испорчено.

Начать наконец работать со знанием дела, в благословенном уединении, где невозможно чужое вторжение… Играть со всякого рода материалом и придавать ему нужную форму. Подобная игра может показаться всего лишь прихотью, а потом вдруг станет упоительной, и тогда все прочее будет уже неинтересным… Во внезапном приступе деловитости чинить то, что разбилось в твоем доме или у этих абсолютно непрактичных коллег, — сделать разбитое годным к употреблению, украсить им существование или без лишних сомнений, ко всеобщему облегчению, признать никчемным. Периоды, когда лишь упорно читаешь, читаешь взахлеб все дни напролет, периоды, когда не заботишься ни о чем другом, кроме как слушать музыку, — если уж упомянуть хотя бы немногие из периодов Юнны. Совсем иначе бывало в те пустые, исполненные неопределенности, зыбкие дни, когда пытаешься нащупать что-то новое и противишься вмешательству со стороны. Иначе в такие дни и быть не могло; всяческое вторжение с советом, предложением было просто немыслимо.

Однажды Мари угораздило заявить:

— Ты делаешь только то, что тебе хочется.

— Естественно, — ответила Юнна, — именно так я и делаю…

И она улыбнулась Мари, улыбнулась чуть изумленно.

И вот настал тот день в ноябре, когда все в мастерской Мари необходимо было переделать, перевесить и обновить — графику, живопись, фотографии, детские рисунки и всякого рода милые мелочи и сувениры, уже и не вспомнить, когда и зачем подаренные. Мари достала молоток, крючки, проволоку, ватерпас и что там еще могло понадобиться. У Юнны был с собой только метр.

Она сказала:

— Начнем со стены почета. Здесь, разумеется, по-прежнему все должно быть строго симметрично. Только вот портреты бабушки и дедушки далековато друг от друга. И вообще на дедушку может капать из каминной трубы. А маленький рисунок твоей мамы и вовсе теряется, его надо поднять правее. Парадное зеркало — просто дурацкое, оно здесь ни к селу ни к городу, его лучше повесить отдельно. Меч определенно подходит, это даже патетично. Возьми измерь, он будет семь или шесть с половиной… Дай-ка мне шило!

Мари подала ей шило и увидела, как стена вновь обрела законченный вид, который больше не был ни скучным, ни традиционным, он стал почти вызывающим.

— Теперь, — сказала Юнна, — теперь мы уберем все эти забавные мелочи, до которых тебе, собственно говоря, дела нет. Освободи стены, пусть ничто не раздражает взгляд. Сложи эти побрякушки в твою любимую шкатулку из ракушек или пошли в какой-нибудь детский сад.

Мари внезапно подумала: следовало ли ей обидеться или почувствовать облегчение, но так ничего и не решила и ни слова не сказала.

Юнна пошла дальше, она снимала, а потом снова перевешивала обратно; удары ее молотка возвещали новую эпоху. Она произнесла:

— Я знаю, отказываться нелегко. Ты отказываешься от слов, от целых страниц, от длинных, затянутых повествований, но когда дело сделано, ощущение прекрасное. Точно так же надо отказываться от картин, от того, о чем они повествуют. А большинство из них висит здесь слишком долго, их уже и не замечаешь. Ты больше не видишь самое лучшее, что у тебя есть. Эти картины убивают друг друга, потому что неправильно повешены. Посмотри, здесь — что-то мое, а там — твой рисунок. Они друг другу мешают. Нужна дистанция, это необходимо. И разные периоды творчества должны оставаться на расстоянии — если, конечно, не хочешь свести их вместе, чтобы шокировать! Нужно чувствовать самих себя, это ведь так просто… Непременно должен быть какой-нибудь сюрприз, когда поднимаешь взгляд на стену, увешанную картинами, это не должно быть легко, надо затаить дыхание и взглянуть на всё по-новому, прежде чем что-то позволить себе… подумай об этом, даже разозлиться… А теперь нашим коллегам не помешает более яркое освещение. Почему ты оставила такие большие промежутки именно здесь?

— Не знаю, — ответила Мари.

Однако же она знала. Она вдруг прекрасно поняла, поняла в самой глубине души, что она вовсе не любила тех своих коллег, что создали эти бесспорно прекрасные работы. Мари посмотрела внимательно. Пока она наблюдала, как Юнна развешивала картины, ей казалось, что многие вещи, их собственная жизнь обрели свою истинную ценность и нужное место, став единым целым со всеми промежутками или без них.

Комната совершенно преобразилась.

Когда Юнна, забрав с собой свой метр, ушла домой, Мари весь вечер дивилась тому, как поразительно легко понять, наконец, самые простые вещи.



(перевод Людмилы Брауде)
кот

Рассказ Пиа Баррос

Эстанвито

У Эстанвито пристают друг к другу пальцы ног -- или, лучше сказать, они у него слипаются, и когда он снимает ботинки, то берёт нож и разделяет их. Осторожно он отделяет большой палец от следующего и так далее, соскабливая белые чешуйки, которые при этом прилипают к ножу, и он счищает их ногтем, который потом нхает или облизывает. Эстанвито думает, что это всё от того, что он потеет, и пот, пожалуй, слишком густой, но зато его собственный, это уж точно.

Его назвали Эстанвито, потому что в том единственном фильме, который его мать видела в жизни, был актёр по имени Стан, и ещё как-то раз она услышала о пляске святого Витта, и хотя никакой иконки с ним у неё не было, она часто ему молилась, потому что хотела, чтобы её сын стал танцовщиком. Через много лет он узнал, что это такая болезнь, но, подумалось ему, мать-то умерла, не зная этого, и умерла себе спокойно.

Эстанвито здоровый малый, и когда он ласкает детей, то их лица скрываются под его огромными лапищами.

Эстанвито ходил когда-то в начальную школу, и на этом всё. В люди не выбился, потому что не служил в армии, не взяли. Его работа -- копаться в саду, ну, и прочее по мелочам. С особым старанием он ухаживает за жёлтыми цветами, потому что хозяин говорит, будто они приносят удачу, или так: мол, сегодня у меня наклёвывается дельце, так что дай-ка мне вон тот жёлтый цветок. Прочие цвета его не волнуют, поэтому вот белые розы слегка поблекли, но это ладно, это мы как-нибудь исправим.

Парни -- что надо, хотя иногда над ним подшучивают. Улыбаются, хлопают его по плечу, а когда что-то выходит не так, доверяют ему решить проблему, и Эстанвито увозит её прочь, через улицу, на склад. Он увозит её в большой тачке, прикрыв цветами -- красными, белыми и всякими, только не жёлтыми, потому что жёлтые он приберегает для себя и для парней, а некоторые -- большие и какие-нибудь особенные -- для хозяина.

Груз ему отдают в запечатанных мешках. Эстанвито нравится его работа, а иногда парни приглашают его прокатиться с ними на грузовичке, и он чувствует себя важной птицей и сидит прямо, устремив взголяд в бесконечную панораму города.

Однажды он помогал им грузить проблему в машину, но вдруг что-то у него повернулось в затылке, и ноги подкосились, и он улёгся на полу грузовика, ну, точно как проблема, причём бесповоротная. Парни смеялись и опять подшучивали, но потом помогали ему грузить тачку.
Иногда Эстанвито слышит, как проблемы вопят там в доме, потому что шутки у парней бывают довольно грубые. но это всегда происходит поздно ночью, а он не может там задерживаться, потому что надо идти домой готовить себе еду. Ему очень нравятся бифштексы с рисом, а когда самый сезон помидоров, то он накладывает себе целый поднос, чтобы заесть свой бифштекс.

Эстанвито ходит в сквер по воскресеньям, и, хотя там не так уж много жёлтых цветов, но зато ему нравится играть с детьми, ночить их на спине, и когда появляется его коллега, который здесь работает, то можно попросить у него тачку и посадить столько детей, сколько уместится, и бегать по скверу из конца в конец со своим хохочущим и галдящим грузом. Дети его очень любят и каждое воскресенье с утречка уже ждут на первой же скамейке у края площади. От детей он не устаёт, да и тачка эта ничего не весит -- не то что когда надо увозить проблему, вот тогда у него сильно потеют пальцы ног, и надо потом отделять их друг от друга. Он разделяет их ножом. Иногда и руки потеют -- это когда мешок лопается, и что-то там вываливается через отверстие, и приходится всё забрасывать цветами.

Дети его любят. Цветы такие красивые!
Эстанвито так и не стал танцовщиком, но он об этом не жалеет.
улыбаясь во весь рот, он пересекает улицу, направляясь к складу. Потом идёт в сквер к детям.
Эстанвито так и не выбился в люди, потому что его не взяли в армию.

Перевод А. Садикова
кот

Четверг, стихотворение: Марина Цветаева

* * *

О слёзы на глазах!
Плач гнева и любви!
О Чехия в слезах!
Испания в крови!

О чёрная гора,
Затмившая – весь свет!
Пора – пора – пора
Творцу вернуть билет.

Отказываюсь – быть.
В Бедламе нелюдей
Отказываюсь – жить.
С волками площадей

Отказываюсь – выть.
С акулами равнин
Отказываюсь плыть –
Вниз – по теченью спин.

Не надо мне ни дыр
Ушных, ни вещих глаз.
На твой безумный мир
Ответ один – отказ.

15 марта – 11 мая 1939

Хлыстовки

Существовали они только во множественном числе, потому что никогда не ходили по одной, а всегда по две, даже с одним решетом ягод приходили по две, помоложе с постарше, — чуть-помоложе с чуть-постарше, ибо были они все какого-то собирательного возраста, — возраста собственного числа — между тридцатью и сорока, и все на одно лицо, загарное, янтарное, и из-под одинакового платочного — белого, и бровного черного края ожигало вас одинаковое, собирательное, око, тупилось в землю крупное коричневое веко с целой метелкой ресниц. И имя у них было одно, собирательное, и даже не имя, а отчество: Кирилловны, а за глаза — хлыстовки.

Почему Кирилловны? Когда никакого Кирилла и в помине не было. И кто был тот Кирилл, действительно ли им отец, и почему у него было сразу столько — тридцать? сорок? больше? — дочерей и ни одного сына? Потому что тот рыжий Христос, явно не был его сын, раз Кирилловнам — не брат. Теперь бы я сказала: этот многодочерний Кирилл существовал только как дочернее отчество. Тогда же я над этим не задумывалась, как не задумывалась над тем, почему пароход — “Екатерина”. Екатерина — и всё тут. Кирилловны — и всё тут.

Острое ж звучание “хлыстовки”, могшее бы поразить несоответствием с их степенностью и пристойностью, мною объяснялось ивами, под которыми и за которыми они жили — как стая белоголовых птиц, белоголовых из-за платков, птиц — из-за вечной присказки няни, ведшей мимо: “А вот и ихнее гнездо хлыстовское”, — без осуждения, а так, простая отмета очередного с дачи Песочной в Тарусу этапа: “Вот и часовню миновали… Вот и колода видна: полдороги… А вот и ихнее…”

Collapse )
кот

Четверг, стихотворение: Ольга Седакова

Портрет художника в среднем возрасте

Кто, когда, зачем,
какой малярной кистью
провёл по этим чертам,
бессмысленным, бывало, как небо,
без цели, конца и названья –
бури трепета, эскадры воздухоплавателя, бирюльки ребенка –
небо, волнующее деревья
без ветра, и сильней, чем ветер:
так, что они встают и уходят
от корней своих
и от земли своей
и от племени своего и рода:
о, туда, где мы себя совсем не знаем!
в бессмысленное немерцающее небо.

Какой извёсткой, какой глиной,
каким смыслом,
выгодой, страхом и успехом
наглухо, намертво они забиты –
смотровые щели,
слуховые окна,
бойницы в небелёном камне,
в которые, помнится, гляди не наглядишься?

Ах, мой милый Августин,
всё прошло, дорогой Августин,
всё прошло, всё кончилось.
Кончилось обыкновенно.


Горная колыбельная
Вике Навериани

В ореховых зарослях много пустых колыбелей.
Умершие стали детьми и хотят, чтобы с ними сидели,
чтоб их укачали, и страх отогнали, и песню допели:
– О сердце моё, тебе равных не будет, усни.

И ночь надо мною, и так надо мною скучает,
что падает ключ, и деревья ему отвечают,
и выше растут и, встречаясь с другими ключами...
– О сердце моё, тебе равных не будет, усни.

Когда бы вы спали, вы к нам бы глядели в окошко.
Для вас на столе прошлогодняя сохнет лепешка.
Другого не будет. Другое – уступка, оплошка,
– О сердце моё, тебе равных не будет, усни.

Там старый старик, и он вас поминает: в поклоне,
как будто его поднимают на узкой ладони.
Он знает, что Бог его слышит, но хлеба не тронет,
и он поднимает ладони и просит: возьми! –

усни, моё сердце: все камни, и травы, и руки,
их, видно, вдова начала и упала на землю разлуки,
и плач продолжался как ключ, и ответные звуки
орешник с земли поднимали и стали одни...

О, жить – это больно. Но мы поднялись и глядели
в орешник у дома, где столько пустых колыбелей.
Другие не смели, но мы до конца дотерпели.
– О сердце моё, тебе равных не будет, усни.

И вот я стою, и деревья на мне как рубаха.
Я в окна гляжу и держу на ладонях без страха
легчайшую горсть никому не обидного праха.
О сердце моё, тебе равных не будет, усни.
кот

Малин Кивеля, «Сердце»

Живи мы на сто лет раньше, он просто слабел бы и слабел, пока, наконец, не уснул навсегда. Выглядел он совершенно нормальным. Крупный, красивый. Живи мы тогда, я и не узнала бы, что с ним не так.

Финская шведскоязычная писательница Малин Кивеля [Malin Kivelä] на русский язык переводилась редко, но метко. Детская книга «Великолепный господин Весельчак» [Den förträfflige herr Glad] с бесподобными иллюстрациями Линды Бондестам была раскуплена со скоростью света, а взрослый роман под названием «Ты или никогда» [Du eller aldrig] я успела ухватить и была вознаграждена сложной историей о человеческом одиночестве и о том, как иногда бывает опасно это одиночество нарушить. Лучше рассматривай снежинки, лучше реконструируй покадрово чью-нибудь смерть. Вот хотя бы Элвиса Пресли. Хельсинки в «Ты или никогда» полнился тайнами, недосказанностями, томлением и тишиной. Любовная история то казалась пародией на саму себя, то захлёстывала с неожиданной силой. И как же я была потрясена, когда новый роман Кивеля, ставший бестселлером в Финляндии, а в Швеции получивший премию Шведской академии, оказался посвящён сердечным проблемам в самом прямом и грубом смысле этого словосочетания. Младший сын тридцатидевятилетней рассказчицы, так ни разу и не названной по имени, родился с пороком сердца. Младший сын тридцатидевятилетней писательницы родился с пороком сердца. «Сердце» [Hjärtat] — книга автобиографическая.



Аннотация вольно или невольно вводит в заблуждение: Младенцу необходима операция, которую несколько раз откладывают из-за нехватки мест в больнице. Его состояние оценивают как некритичное, но героиня выхватывает из потока информации только те куски, которые подтверждают её опасения... Ну нет уж, позвольте. Состояние маленького Сигфрида (мама заботливо прописывает в карточке произношение: Сиигфриид) не критическое в том смысле, что он ещё не умирает и может уступить своё место на операционном столе ещё на день другому дитяти, уже умирающему. Но назвать некритичной коарктацию аорты, это тяжкое заболевание, приводящее к смерти в подростковом и юношеском возрасте -- это надо весьма слабо представлять, о чём идёт речь.

А может быть, и хорошо, что люди слабо представляют. Значит, не сталкивались.

Каждый вечер тридцатидевятилетняя женщина, недавно родившая, кормящая, выходит из больницы и, как кажется, бесцельно гуляет по льду залива.Collapse )
За издание, очень красивое и изящное, спасибо феминистскому издательству No Kidding Press.

Книги, которые упоминает Малин Кивеля в романе «Сердце»:
Переписка Вирджинии Вульф с Ванессой Белл
Стихотворение Энн Карсон Tango XXII. Homo Ludens
Герта Мюллер, «Качели дыхания»
Джон Китс, «Ода праздности»
Джоан Дидион, «Год магического мышления»
Сара Стридсберг, «Факультет грёз»
Мэгги Нельсон, «Аргонавты»

Аманда Смит


Аманда Берри Смит (23 января 1837 – 24 февраля 1915) – методистская проповедница и миссионерка.
Аманда родилась в городке Лонг Грин, штат Мэриленд. Её родители были рабами, но отец тяжелым трудом заработал на выкуп себя и семьи. Аманда была старшей из 13 детей. Ей повезло больше, чем многим другим детям рабов – её обучали грамоте, в основном дома, так как школы были далеко и не принимали черных детей.
Работала Аманда Смит служанкой, прачкой, кухаркой – на что ещё могла рассчитывать черная женщина, хоть и свободная? Ей пришлось пережить много ударов судьбы: к 32 годам она дважды овдовела и потеряла четверых из пяти детей. Религия спасала её от отчаяния. Аманда Смит присоединилась к уэслианскому Движению святости, возникшему среди методистов, и начала проповедовать. Она прославилась красивым голосом и вдохновенными речами, активно путешествуя по югу и западу США.
В 1878 году Аманда Смит отправила своего единственного выжившего ребенка, дочь Мэйзи, учиться в Англию. Она отплыла вместе с Мэйли и прожила в Великобритании два года. Затем Аманда Смит отправилась проповедовать в Индию, где провела полтора года, потом восемь лет работала в Африке, посетила Либерию и Западную Африку. Усыновила двух африканских мальчиков. Несмотря на то, что Аманда Смит регулярно страдала от приступов "африканской лихорадки", она продолжала миссионерскую деятельность.
Вернувшись в Америку, Смит продолжала проповедовать, а также основала в Харви, пригороде Чикаго, два благотворительных учреждения: Сиротский приют Аманды Смит и Промышленный дом для брошенных и обездоленных цветных детей. Аманда Смит много путешествовала, собирая взносы на содержание этих учреждений, и вообще вкладывала много сил в эту работу. Проблем было много, не только финансовых: пожар, разрушивший здание, конфликт с персоналом, жалобы соседей, негативные результаты инспекций... Приют Аманды Смит просуществовал до ее смерти и еще два года после, когда после еще одного пожара его закрыли.

В 1893 году Аманда Смит выпустила автобиографическую книгу с длинным названием: "An Autobiography, The Story of the Lord's Dealing with Mrs. Amanda Smith, the Colored Evangelist Containing an Account of her Life Work of Faith, and Her Travels in America, England, Ireland, Scotland, India, and Africa, as An Independent Missionary". Её можно прочитать бесплатно на openlibrary

Статья об Аманде Смит в английской википедии