felix_mencat (felix_mencat) wrote in fem_books,
felix_mencat
felix_mencat
fem_books

Categories:

Зинаида Гиппиус "Живые лица", "Дневники"

1869 - 1945

Русская поэтесса и писательница, драматургиня и критикесса, одна из видных представительниц «Серебряного века» русской культуры, считается идеологbytq русского символизма.

«В 1880 году, то есть когда мне было 11 лет, я уже писала стихи... Стихи мои всем казались 'испорченностью', но я их не скрывала. Должна оговориться, что я была нисколько не 'испорчена' и очень 'религиозна' при всём этом…»

Для первых поэтических упражнений девочки были характерны самые мрачные настроения. «Я с детства ранена смертью и любовью», — позже признавалась Гиппиус. Как отмечал один из биографов поэтессы, «…время, в котором она родилась и выросла — семидесятые-восьмидесятые годы, не наложило на неё никакого отпечатка. Она с начала своих дней живёт как бы вне времени и пространства, занятая чуть ли ни с пелёнок решением вечных вопросов». Впоследствии в шуточной стихотворной автобиографии Гиппиус признавалась: «Решала я — вопрос огромен — / Я шла логическим путем, / Решала: нумен и феномен / В соотношении каком?»

Отец Гиппиус был болен туберкулёзом; едва получив должность обер-прокурора, он почувствовал резкое ухудшение и вынужден был срочно выехать с семьею в Нежин, в Черниговскую губернию, к новому месту службы. Зинаиду отдали в Киевский женский институт, но некоторое время спустя вынуждены были забрать обратно: девочка так тосковала по дому, что практически все шесть месяцев провела в институтском лазарете. Поскольку в Нежине не было женской гимназии (о как), она училась дома.

Николай Гиппиус скончался в Нежине в 1881 году; вдова осталась с большой семьей — четырьмя дочерьми, бабушкой и незамужней сестрой — практически без средств к существованию. В 1882 году они переехали в Москву. Зинаида поступила в гимназию Фишер. Вскоре, однако, врачи обнаружили туберкулёз и у неё.

Тревожась за старшую дочь, Анастасия Гиппиус уехала с детьми в Ялту. Отсюда в 1885 году мать увезла дочерей в Тифлис, к брату Александру. Тот обладал достаточными средствами, чтобы снять для племянницы дачу в Боржоми. Год спустя две больших семьи отправились в Манглис, и здесь ее дядя скоропостижно скончался от воспаления мозга. Гиппиусы вынуждены были остаться в Тифлисе.

В 1888 году Зинаида Гиппиус познакомилась с Д. С. Мережковским, незадолго до этого выпустившим в свет свою первую книгу стихов и в те дни путешествовавшим по Кавказу. Восемнадцатилетняя Гиппиус на его предложение о замужестве не задумываясь ответила согласием.

Поженившись, молодые уехали в Петербург и занялись творчеством. Муж писал "нетленку", а жена издавала романы, о которых отзывалась пренебрежительно:

«Романов этих я не помню, даже заглавий, кроме одного, называвшегося 'Мелкие волны'. Что это были за 'волны' — не имею никакого понятия и за них не отвечаю. Но мы оба радовались необходимому пополнению нашего 'бюджета', и необходимая Д‹митрию› С‹ергеевичу› свобода для 'Юлиана' этим достигалась».

Характерно, да?

Затем Гиппиус начала печатать свои стихи и быстро прославилась:

Ранние прозаические работы Гиппиус были в штыки встречены либеральной и народнической критикой, которым претила, прежде всего, «противоестественность, невиданность, претенциозность героев». Первые произведения Гиппиус были «написаны под явным влиянием идей Рескина, Ницше, Метерлинка и других властителей дум того времени». Она уверяла, что поэзия для нее - как молитва.

Именно «молитвенность» давала повод критикам для нападок: утверждалось, в частности, что, обращаясь к Всевышнему, Гиппиус устанавливала с ним «свои, прямые и равные, кощунственные отношения», постулируя «не только любовь к Богу, но и к себе». Для широкой литературной общественности имя Гиппиус стало символом декаданса — особенно после публикации «Посвящения» (1895), стихотворения, содержавшего вызывающую строку: «Люблю я себя, как Бога». Отмечалось, что Гиппиус, во многом сама провоцируя общественность, тщательно продумывала своё социальное и литературное поведение, сводившееся к смене нескольких ролей, и умело внедряла искусственно формировавшийся образ в общественное сознание. На протяжении полутора десятилетий перед революцией 1905 года она представала перед публикой — сначала «пропагандисткой сексуального раскрепощения, гордо несущей крест чувственности» (как сказано в её дневнике 1893 года); затем — противницей «учащей Церкви», утверждавшей, что «грех только один — самоумаление» (дневник 1901), поборник революции духа, осуществляемой наперекор «стадной общественности». Поэтесса, «кокетничая своим демонизмом» и чувствуя себя центром символистского быта, и его, и саму жизнь «воспринимала как необыкновенный эксперимент по преображению реальности».

Про творчество Гиппиус и про жизнь Мережковских можно более подробно прочитать во множестве источников, здесь я хочу перейти к выдержкам из ее дневников о революции (интересные дневники, оказывается):

«На другой день <после переворота>, чёрный, темный, мы вышли с Д. С. на улицу. Как скользко, студено, черно… Подушка навалилась — на город? На Россию? Хуже…». В конце 1917 года Гиппиус ещё имела возможность печатать антибольшевистские стихи в сохранившихся газетах. Следующий, 1918 год, прошёл под знаком подавленности. В дневниках Гиппиус писала о голоде («Голодных бунтов нет — люди едва держатся на ногах, не взбунтуешь…» — 23 февраля), о зверствах ЧК («…В Киеве убили 1200 офицеров, у трупов отрубали ноги, унося сапоги. В Ростове убивали детей, кадетов, думая, что это и есть „кадеты“, объявленные вне закона». — 17 марта):
« У России не было истории. И то, что сейчас происходит, - не история. Это забудется, как неизвестные зверства неоткрытых племен на необитаемом острове. Канет. Мы здесь живем сами по себе. Кто цел – случайно. На улицах вонь. Повсюду лежат неубранные лошади. Каждый день кого-то расстреливают, «по районным советам…»

«Все в ком была душа, — и это без различия классов и положений, — ходят, как мертвецы. Мы не возмущаемся, не страдаем, не негодуем, не ожидаем… Встречаясь, мы смотрим друг на друга сонными глазами и мало говорим. Душа в той стадии голода (да и тело!), когда уже нет острого мученья, наступает период сонливости»

Зимой 1919 года Мережковские и Философов начали обсуждать варианты бегства. Получив мандат на чтение лекций красноармейцам по истории и мифологии Древнего Египта, Мережковский получил разрешение на выезд из города, и 24 декабря четверо (включая В. Злобина, секретаря Гиппиус) со скудным багажом, рукописями и записными книжками, отправились в Гомель (писатель при этом не выпускал из рук книгу с надписью: «Материалы для лекций в красноармейских частях»). Путь был нелёгким: четверым пришлось перенести четырёхсуточный путь в вагоне, «полном красноармейцами, мешочниками и всяким сбродом», ночную высадку в Жлобине в 27-градусный мороз. После недолгого пребывания в Польше в 1920 году, разочаровавшись как в политике Ю. Пилсудского по отношению к большевикам, так и в роли Б. Савинкова, приехавшего в Варшаву, чтобы обсудить с Мережковскими новую линию в борьбе с коммунистической Россией, 20 октября 1920 года Мережковские, расставшись с Философовым, навсегда уехали во Францию.

Об их жизни и творчестве во Франции опять же много источников, я опускаю эту информацию, иначе будет очень много для поста.

Осенью 1938 года Мережковский и Гиппиус выступили с осуждением «Мюнхенского сговора»; «Пакт о ненападении», заключенный 23 августа 1939 года между СССР и Германией, Гиппиус назвала «пожаром в сумасшедшем доме».

Вскоре после нападения Германии на СССР Мережковский выступил по германскому радио, в котором призвал к борьбе с большевизмом (обстоятельства этого события вызвали позже споры и разночтения). З. Гиппиус, «узнав об этом радиовыступлении, была не только расстроена, но даже напугана», — первой её реакцией стали слова: «это конец». Она не ошиблась: «сотрудничества» с Гитлером, заключавшегося лишь в одной этой радиоречи, Мережковскому не простили. Последние годы супруги вели трудную и бедную жизнь. Парижская квартира Мережковских была описана за неплатёж, им приходилось экономить на малом. Смерть Дмитрия Сергеевича явилась для Зинаиды Николаевны сильнейшим ударом.

Вдова писателя, подвергшаяся в эмигрантской среде остракизму, посвятила свои последние годы работе над биографией покойного мужа; эта книга осталась неоконченной и была издана в 1951 году.

Zinaida Gippius Zinaida Gippius Zhivye litsa Zinaida Gippius Dnevniki

Год издания: 2006
Издательство: Азбука-классика
Серия: Азбука - классика

Аннотация: "Богема называла ее "декадентской Мадонной", а большевик Троцкий - ведьмой. Ее влияние на формирование "лица" русской литературы 10-20-х годов очевидно, а литературную жизнь русского зарубежья невозможно представить без участия в ней З.Гиппиус."

Рецензии:

"Почему Зинаиде Гиппиус настойчиво стараются приклеить ярлык «мужчины в женском теле»? Ведь она — очень Женщина. В стремлении менять маски, «принимать позы», манить и путать, пугать... И горит, переливается на свету змеиная чешуя.

Стоит вместо привычного «он» в, например, «К земле прикованный, на берегу...» (Бессилье) поставить «человек», и открывается дерзкое, революционное — ломка границ между закостенелым разделением на они и оне. Но да не о том речь.

Не «мужски» её воспоминания в общепринятом и всеми признанном понимании сего эпитета. Рассудительность и стремление к достоверности обязательны для любого мемуариста.

...всегдашнее мое правило — держаться лишь свидетельства собственных ушей и глаз. Сведения из третьих, даже вторых рук — опасно сливаются со сплетнями.


Но как они особенны: ведь мы вглядываемся в живые лица глазами З. Н. Г. Она вырисовывает современников и бегущее ревущее время, цепляясь за детали и вплетая в ткань повествования, быть может, ненужное для рассказа, но важное для рассказчика. Ключевое в книге — субъективность.

Каждому портрету — своя рамка: стиль меняется в зависимости от отражения каждого из этих людей в памяти Зинаиды Николаевны. Это не пёстрость, не сумбурность, не разнобой, как мне кажется: ибо З. Г. была одним из виднейших литературных критиков своей эпохи. К тому же, по её же словам, «...проза голит поэта...», и в ней «...гораздо меньше кустов, куда можно спрятаться».

И вот, перелистывая последнюю страницу, мы видим ещё одно лицо: черты «зеленоглазой наяды» (так назвал её Блок) с копной рыжих волос, испытующим взглядом и тонкой усмешкой. Намеренно ли, случайно ли? Что вы! Она-то точно это осознавала."

"После Одоевцевой захотелось ещё мемуаров, купила Гиппиус. У Гиппиус совсем другой взгляд на вещи, не маленькая восторженная девочка, которая умирает от каждого взгляда Гумилева, но взрослая женщина, которая со всеми наравне. Даже с Толстым почти наравне, а уж Николай и вовсе не стоит её слова.
Скорее литературоведческие записки, чем истории из жизни. Но очень точно, по-моему. Чехова, например, она для меня объяснила на раз."
Tags: 19 век, 20 век, Россия, дневник, мемуаристика, писательницы, поэзия, русский язык
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments