Анна (dance_in_round) wrote in fem_books,
Анна
dance_in_round
fem_books

Categories:

Дженни Джонс. "Голубое поместье"

Я не знаю, насколько эта книга считается известной. Большинство моих знакомых женщин (даже те, что много читают), оказывается, о ней не знают. Если книга баян и мой отзыв окажется не слишком интересным - прошу прощения, просто это одна из книг, которые очень сильно повлияли на мое мировоззрение в последние 5-6 лет, и мне хотелось бы, чтобы о ней знало как можно больше женщин.

Формально роман "Голубое поместье" следовало бы отнести к жанру дарк-фэнтези. Все атрибуты его присутствуют: необъяснимые при помощи здравого смысла события, несуществующие в действительности существа, отсылки к британской мифологии, постепенное нагнетание атмосферы неуверенности и страха.

Однако, вся эта нуарная красота служит исключительно упаковкой для истории ужасной, повседневной и отвратительной. Все, что мы видим сквозь завесу мистики - это насилие и попытки от него защититься.

Насильственные, агрессивные мужчины.

Обвиняющие и отвергающие их женщины.

Поколение за поколением проживающие одни и те же поступки, страдающие от одного и того же зла.

Раз за разом ложащиеся в слои времени тайны, словно окаменевшие животные в слоях доисторического ила.

Однако, было бы глупо думать, что утонувшее в слоях лет насилие исчезло, потому что здесь всё происходит под наблюдением свидетеля - бесконечно внимательного, никогда не спящего, ничего не забывающего.

Дом, как свидетель всего происходящего.

"Попроси прощения. Таково предназначение Голубого поместья."

"Дом никогда не обнаруживал склонности к умолчаниямОн существуетчтобы

объяснить прошлое. Он окружен светом, он купается в свете, правда истекает

из его камней. Здесь негде спрятаться, негде забыть."

Одушевление, персонификация дома происходит в самом начале сюжета. Впервые мы отчетливо видим дом глазами Бирна.

Бирн с точки зрения сюжета и композиции вступает повествователем "от третьего лица", тем, через кого мы по большей части смотрим со стороны на происходящее. (Он же - как человек "со стороны", как актер, играющий эпизодическую роль садовника, - оказывается единственным мужчиной, не запятнанным насилием.) Иногда фокус смещается на других персонажей-мужчин, выступающих наблюдателями и свидетелями происходящего, и никогда - на женщин. Именно мужчины думают, произносят и безотчетно ощущают все то, что превращает Голубое Поместье из сцены в персонажа, из места совершения событий в их движущую силу. Именно мужчины старательно наделяют дом волей, чувством и разумом, тогда как женщины - Рут, ее дочь Кейт, Алисия - до последнего отрицают наличие каких-либо мистических свойств и какой-либо одушевленности. В самом начале Бирн смотрит на дом с надеждой и почти вожделением - "Дом ждал, открытый и приветствующий."

А вот женщины в романе совершенно закрыты. Наш взгляд, взгляд читателя скользит по их лицам, слышит их голоса, такие обыденные и нормальные, но ни разу не проникает в их чувства или мысли.

Почему?

Потому что дом - это чистилище для мужчин рода. Здесь начинает играть роль мистика и мифология, роль небольшую, но важную. Авторка очень умеренно вводит в сюжет мифологию и пользуется мистическими приемами только как средством, но не ради них самих. По сути, мистика нужна только для того, чтобы поэтическими приемами заставить интуитивно понять то, что в противном случае пришлось бы объяснять томами психологических исследований. Мужчины видят в доме волю и разум потому, что они виновны. Дом - зеркало, дом - книга, в которую записывается каждое слово и каждый взгляд. Дом, как божество рода - покровительствует женщинам и наказывает мужчин. У женщин нет причин бояться, они не были источником зла, поэтому могут просто жить в доме.

Кроме того, мы видим их отчасти объективированно; они представляются едва ли не частью дома, как книги, как розы у стен, как буковая изгородь. Они естественны. Единственная из женщин, в чьи мысли и чувства мы оказываемся способны заглянуть ненадолго - это старая Элизабет, но и с ней это удается лишь до тех пор, как она вернется в поместье. Оказавшись там, она словно вливается в закрытое, непроницаемое и непостижимое единство, которое образуют женщины семьи с поместьем.

Имено поэтому для Рут не существует Листовика, окружившего дом защитным кругом, и в чудовищном псе, атрибуте богини, мучающем кузена Сймона, она видит лишь безобидную приблудную дворняжку.

Другое дело - мужчины.

Дом построен женщиной, домом владеют женщины, но суть дома сформирована мужчинами, точнее - насилием, которое мужчины рода один за другим производят над своими родственницами - сестрой, теткой, племянницей, внучкой.

Первое насилие, с которого все началось, было почти случайным и не имело отношения к семье. Просто богатейский сынок снасильничал деревенскую девку на озере. Это происшествие - грязное, но вполне обычное для тогдашних нравов - могло остаться без последствий, могло уйти в небытие. Но у совершающегося зла есть свидетельница, маленькая сестра насильника. Можно уговорить себя, что ничего не видела, что это был сон… Но все и всегда выходит наружу рано или поздно, и Элизабет, повзрослев, не может не вспомнить этот эпизод - когда прямо перед ней оказывается маленький бастард, плод насилия, ребенок, родившийся от зла и выросший в нищете и ненависти.

Зло теперь уже не остается "где-то там", оно вошло в семью, и происходящие далее события выглядят практически предопределенными. Насилие, инцест, ложь, убийство - никакие границы не сдерживают тех, кто создан злом, предался злу, принял насилие как модус операнди во взаимодействии с миром.

Никакие попытки защититься - изгнание насильника, изменение порядка наследования - уже не помогут женщинам спастись.

"И нет более безопасной гавани.

  Не было тогда, нет и поныне."

Напротив, уязвленные этими мерами, разгневанные тем, что женщины вообще ПОСМЕЛИ ЗАЩИЩАТЬСЯ, мужчины сосредоточивают все свои усилия и помыслы на одной цели - вернуть поместье. Любой ценой.

Во всем дальнейшем повествовании мы читаем противопоставление и противостояние женщин, которые знают правду, но в страхе прячутся от нее, и мужчин, которые скрывают правду намеренно, в корыстных целях.

Они используют подмену понятий, передергивание, прямую ложь.

"Здесь поселилось зло, потому что дом задумывалистроили и населяли женщины,

мечтавшие свести счеты. Женщины, ненавидевшие мужчинТаких можно звать

ведьмами. Запомни это: дом другого не знает." - говорит Питер Лайтоулер.

Чтобы добиться своего, чтобы утвердить свою власть над домом, мужчина готов пойти на небольшую уступку - признать малую часть насилия, вытащить на свет меньшую часть зла, чтобы использовать свое признание для завоевания доверия.

"Но я прошу тебя помнить: у этих женщин были причины жаловаться на мужчинНе стану

отрицать этого. Многие женщины в тот или иной момент своей жизни могут

утверждать это. И Альфред, и Родерик, и я вели себя достаточно скверно" - достаточно скверно - но ведь не так уж чтобы, правда? Питер Лайтоулер готов признать себя "не совсем хорошим" только для того, чтобы противопоставить свое лживое признание тому, что сообщает прямой свидетель событий - дом.

"Но вот _этого_ мы не делали! -  Он хлопнул пачкой бумаг по столу. - Все было совсем иначе. Дом преувеличиваеткак кривое зеркало искажает события и эмоции!"

Признать малую вину, чтобы откреститься от большой.

Характерно, что когда произносятся все эти слова, рядом нет ни одной женщины. Разговор ведется мужчинами, которые присваивают себе право обвинять, оправдывать, судить и объяснять женщин. Об этом вспоминает только Бирн, который встает на сторону женщин на протяжении всего сюжета.

" - Вы кое о чем забываете. - Бирн посмотрел ему в глаза. - Рут умирает,

Розамунда, Элизабет и Элла мертвыВы обвиняете людейне способных

защитить себя перед нами."

Это не единственное, о чем "забывает" бастард Лайтоулер, плетя свои оправдательные речи. Он "забывает" также о самом главном - дом НИКОГДА не принадлежал мужчинам. Выстроенный прародительницей семьи, осененный Северным замком Арианрод, дом на бытовом, прагматическом уровне всегда был управляем и обихожен женщинами, а на мистическом - является воплощенем женской богини, ее "особой точкой", проекцией ее Звездного замка на план человеческий.

Забывая об этом, Питер претендует на власть, надеется, что, получив права на дом, сможет распоряжаться самой правдой.

"- Хватит, Питер, - она проговорила очень спокойно. - Дело не только в

этом. Этот дом всегда будет помнить, что ты натворил здесь.

  - Это потому, что он твой. Когда дом станет моимон отразит другую

версию событий, другую реальность, покажет, как меня отвергликак всех

нас лишили прав."

Это то, что извечно делали и делают мужчины с женщинами - отнимают правду, переписывают историю, заставляют принять свою версию событий. Чаще всего это им удается, но не в этот раз. Здесь, в голубом поместье, живет богиня, оно само есть воплощение Арианрод, оно охраняет женщин, помогая им составить женское единство, женский заговор, позволяя им провести странный и неясный ритуал очищеня. Ритуал, который читатель едва угадывает издалека, оттуда, где стоит отодвинутый за границы женского круга Бирн. На самом деле, совершенно неважно ЧТО именно сделали Кейт, едва ставшая взрослой, Алисия, только что убитая чудовищем и старуха Элизабет, отдающая последние минуты жизни на то, чтобы навести порядок, извести зло. Куда важнее, что они делают это вместе, три женщины, отвергшие и изгнавшие мужчин, обвинившие и присудившие им наказание, наказывающие.

Женщины, которые способны выбирать между домом - овеществленным правом, символом независимости - и мужчиной. Женщины, выбирающие истину и свободу.

Не случайно с ними в этот момент нет Рут, ставшей последней жертвой Лайтоулеров, Рут, которая оказалась слишком слабой, чтобы отвергать, слишком мягкой, чтобы отказать в заботе и слишком усталой, чтобы хотеть докопаться до истины. Рут лежит в больнице, Рут не участвует в последнем решающем столкновении. Она много лет терпела возле себя кузена Саймона - она самая Настоящая женщина из всех женщин семьи. Сломанная еще в юности. Уничтоженная дважды. Взвалившая на себя всё, что только можно. Она почти карикатурно женственна - внешность, поведение, голос и слова - и она же наиболее сильно уничтожена, как личность, наиболее сильно вросла в дом, наиболее зависима от него. Она ищет помощи и защиты у садовника. Она пытается привести в порядок дом и сад. Нелепые, жалкие и героические попытки, настоящая магия - пытаться исправить то, что поломано и испачкано глубоко внутри, в душах и в годах, наводя внешний порядок. У нее почти нет своего голоса. Она говорит то голосом дома - обо всем, что нужно сделать и исправить; то голосом общества - о своей работе; то выступает адвокатом Саймона. Её жизнь состоит из забот и других и другом. Есть ли она сама? Не это ли так привлекает Бирна, не это ли вызывает его жалость и сочувствие? Ведь он, хоть и "хороший", все же является нормальным мужчиной. Ни юная, своевольная и самостоятельная Кейт, ни старая, но сильная, хитрая  и умная Алисия не кажутся ему сколько-нибудь приятными и интересными. Все верно - они слишком самодостаточны, тогда как Рут моментально вызывает желание помогать.

"Он просто хотел помочь Рут. Нечто в нем реагировало на ее теплотуна

ее абсурдное стремление взвалить на себя беды мира. Это делало ее ранимой,

но и открывало ее силу. Другая сломалась бы уже много лет назад. Ну а Рут

лишь взвалила на себя новую работу, этих самаритян, и каждый день возилась

в саду, в соломенной шляпе, такой забавной на этих милых волосах. Открывая

дверь в коттедж, он все еще думал о Рут."

Он не понимает, что Рут сломана уже давно. Её "сила" - это только покорность повседневности, бесплодные попытки спрятаться за делами от всего того, что скопилось в доме. От истории семьи, от своей собственной истории.

Ей не удастся предотвратить и остановить откровение, правда выйдет на поверхность на кончике карандаша еще одного Лайтоулера, молодого Тома, роль которого сводится к тому, чтобы, подобно медиуму, служить связующим звеном между домом и мужчинами рода. Который должен написать историю так, как она происходила на самом деле. Создать материальное воплощение правды, лишний раз доказывающее, что у любого события есть свидетель, что каждый поступок, опускаясь в ил лет, навсегда останется там окаменевшим.

Том не виноват ни в чем.

Но он отвергнут так же, как и остальные. После того, как история написана и прочитана, он не нужен и дому, ни женщинам.

Что же остается в финале?

Замыкается цикл Северной короны. Зло наказано, дом сгорел, богиня ушла искать воплощения в другом месте. Даже если Рут, Кейт и Бирн восстановят здение, ничего прежнего уже не будет.

Череда женщин - Элизабет изнасилованная, Элла убитая, Алисия оскорбленная и Рут преданная - завершается Кейт освободившейся.

Череда мужчин - Родерик насильник, Питер прелюбодей, убийца и вор, Саймон убийца и алкоголик - завершается Томом, изгнанником, который никогда не вернется в дом уже по своей воле.

Остается еще садовник. Тот, кто всегда наблюдает со стороны, из своей сторожки у ворот. Тот, кто никогда не успевал ничего предотвратить, но всегда оставался собирать обломки и подставлять плечо.

Кажется, авторка уверена, что Бирн - "другой" мужчина. Бирн остается, как и другие садовники до него. Хочется верить в то, что он "другой крови", что в нем нет этой тяги к насилию. Но можем ли мы в это верить?


Если же говорить об этой книге как о чтении, что это - легкое чтение. Легкое, живо и просто написанное, не перегруженное экскурсами в историю или мифологию (я уже говорила - там буквально капли), не слишком утяжеленное натурализмом. При желании можно прочитать ее и как фэнтези, не слишком фиксируясь на "феминистических" аспектах. В любом случае, книга очень хорошая.

ПС  а нам не нужна метка "Семейная сага" или "Семейная история"?

Tags: 20 век, Великобритания, английский язык, домашнее насилие, русский язык, семейная сага, фэнтези
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments