felix_mencat (felix_mencat) wrote in fem_books,
felix_mencat
felix_mencat
fem_books

Анонс: «Поэтка», сборник памяти Натальи Горбаневской, собранный Людмилой Улицкой

В издательстве «АСТ» в конце октября выйдет «Поэтка», сборник памяти поэта Натальи Горбаневской, собранный и прокомментированный Людмилой Улицкой.

«Поэтка» - биографический коллаж, составленный из воспоминаний, писем и интервью разных людей, выстроенный и откомментированный Л. Улицкой. Для публикации мы взяли её предисловие к этой книге, а так же мемуары Ясика Горбаневского и Анатолия Копейкина о последнем дне жизни «поэтки», как она сама себя называла.

Людмила Улицкая
(Вступление к книге "Поэтка", посвященной памяти Натальи Горбаневской):

Это книга о границах памяти… Они оказались подвижны и прихотливы. Ничего среднестатистического, никакой общей картинки. И Наташа, великий редактор, уже не может выправить наших воспоминаний: одни помнят ее легкой, невесомой, парящей, другие тяжелой, почти непереносимой, вздорной, она бывала безмерно щедрой и безмерно эгоистичной, несгибаемой, непоколебимой и уклончивой, умела слышать тончайшую музыку и быть совершенно глухой к обращенному к ней воплю. Полной правды не напишет никто - она выше наших человеческих возможностей.

Биография Наташи уже написана… И в этой книге тоже будут намечены все вехи ее жизненной истории. Но эта книга о другом - о том месте, которая Наталья Горбаневская занимает сегодня в нашем мире, в частном пространстве каждого из знавших ее лично, и о том, что подвиг ее жизни был не политическим, как считают миллионы людей, а чисто человеческим - о чем знают немногие. И этот подвиг далеко не исчерпывается тем общеизвестным фактом, что она вышла на Красную площадь в августе 1968 года, протестуя против введения российских войск в Чехословакию. Наташа совершила множество и других подвигов, очень тихих и трудных. Маленькая ростом, в каких-то измерениях навсегда оставшаяся девочкой, в течение жизни она выросла в человека огромного масштаба, сохранив радостную детскость до смертного часа.

Она была в юности категорична и нетерпима, в старости - мягка и сострадательна. Жизнь ее семьи, бабушки, матери, ее самой, ставшей и матерью, и бабушкой, заслуживает отдельного рассказа, потому что и здесь просвечивает работа судьбы, удивительной наследственной верности, достоинства, жертвенности, которые так ярко прочерчены в женщинах Наташиного рода.

Те, кто знал Наташу только по ее стихам, кто любил ее поэзию, понимают, что в ее творчестве - она не любила этого слова, но смерть меняет лексику, и теперь писание стихов в дребезжащем московском трамвае или в парижском автобусе можно не смущаясь называть словом «творчество» - лирика была слита с мотивом гражданственности, а любовь, которой она была одарена, распространялась не только на любимых ею людей, но охватывала весь мир - средоточием этого мира был русский язык, Россия.

29-го ноября 2013 года, ранним утром я возвращалась из аэропорта Домодедова домой, и наша бедная подмосковная природа, уже заснеженные, но еще не потерявшие всей листвы деревья, остатки деревень и полей, отступающие перед агрессией растущего московского пригорода, вызвали в памяти Наташины стихи, которые я бормотала до самогоПавелецкого вокзала. Это мой внутренний автомат - всегда, когда меня трогает природа, когда мир вдруг открывается в его необыденном, подлинном виде, приходят на ум эти стихи. В это утро Наташи уже не было на свете, но я об этом еще не знала. Л.У

ЯCИК ГОРБАНЕВСКИЙ, сын

В четверг 28 ноября мать зашла ко мне (она жила в 10 минутах ходьбы). Она принесла мне супа. Во-первых, потому что очень любила одаривать супом своего произведения, и во-вторых, потому что я был после операции на ногу, и ходил так-сяк, вот она и принесла мне супчику. Принесла супу и выглядела в тот момент не ахти: у меня приступ, - сказала она, - пойду приму ванну. Приняла ванну, приобрела более свежий вид, выпила кофе и побежала обратно к себе. Надо было доделывать дела перед предстоявшим 1 декабря отлетом в Питер.

Вечером того же дня к ней зашел Копейкин Толя. На суп. Просидел у нее где-то до 11 вечера и ушел, оставив ее в ее обычном состоянии.

В те же примерно 11 вечера мать отправила Пустынцевым в Петербург мейл, что если они свободны, то она готова с ними пересечься третьего числа.

На следующий день, в пятницу 29 ноября Зоряна, которая всегда у матери убирала, пришла готовить ее к отлету. Она пришла часов в пять вечера (может, в четыре) и, увидев, что мать спит, стала прибираться на кухне. Прибравшись, решила ее разбудить. Позвала и, когда мать не откликнулась, подошла потеребить ее. Мать лежала как обычно, свернувшись калачиком, положив кулачок на щеку. Когда Зоряна попробовала потеребить ее, оказалась, что рука уже холодная и не движется...

Зоряна позвонила в слезах, я прибежал.

Сообщил ближайшим друзьям, они были в тот же вечер, без них было бы совсем тяжело. Первым делом надо было вызвать врача, чтобы констатировать смерть. И думать, что делать дальше. Врач долго не шел, сначала они ходят по тем, кто жив еще. Пришел, записал смерть во сне, предположительно рано утром того дня. 3-4-5 часов ночи.

Не помню всех, кто был в тот вечер. Помню, был Новиков Миша, потом Копейкин. Ушел спать, оставив Копейкина у матери. Мать продолжала лежать, как если бы мирно спала.

На следующий день с утра бегал по делам. Мэрия, городская похоронная служба. Спешка, потому что начинаются выходные, в которые ничего не сделаешь, а сроки, в которые похороны должны быть, кратки.

Мы думали похоронить мать на Монпарнасском кладбище. Тут вокруг – кафе, в которых она пила кофе и играла во флиппер (эдакий электрический билиард, где надо шариком выбивать цели и зарабатывать очки) с сыновьями, с друзьями, последнее время – с внуками. Наверное, она была единственной в Париже бабушкой, которая играла с внуком во флиппер. Монпарнасское кладбище – с Бодлером вместе.

Но в похоронной службе нам сказали: чтобы похоронить кого-нибудь на Монпарнасском кладбище, нужны связи с каким-нибудь крупным политиком, лучше всего, министром. Вот буквально только что люди хотели, просили у мэрии, у кладбищенской администрации, а потом, наконец, нашли министра, и вот – получили шестиместную могилу. Иначе, - объяснили нам в похоронной службе, - хоронить можно либо там, где хоронят бедных, это дешево и в далеком пригороде, либо там, где хоронят своих родних обыкновенные люди – в пригороде недалеком.

Мать, когда как-то мы спросили у нее, как ее хоронить, сказала, что хотела бы лежать в земле, но вообще, хороните меня так, как вам будет проще, - добавила она. Жить она хотела обязательно в Париже, а вот где потом лежать, ее не очень волновало

Я был готов хоронить мать на кладбище для обыкновенных людей, она, думаю, против ничего бы не имела. Но есть у нас знакомые и с министрами (на тот момент, правда, бывшими), так что мы с ними связались и попросили чего-нибудь предпринять. Так как на Монпарнасском было бы хорошо.

Это все выходные. Суббота-воскресенье. В понедельник утром должны быть решены два вопроса: что делать с телом до похорон и где хоронить. С телом было два варианта: или в funérarium, где перед похоронами будет полчаса попрощаться, или оставить дома. Слава Богу Лилька Колозимо убедила нас оставить мать дома. И все дни до похорон (до среды вечером) родные, друзья прощались с нею, сидели у нее, создавая иногда странное ощущение, что все, как при жизни. Ведь и раньше бывало, друзья сидят, а она, устав, ложилась, отворачивалась, засыпала, а друзья еще некоторое время сидели, болтали, пили вино, курили...

Эти выходные я звонил всем друзьям (и друзья звонили дальше, чтобы никого не забыть), в частности, позвонили и Тьерри Вольтону. И говорю ему – так-то и так-то, где хоронить будем, не знаем, министра, чтобы на Монпарнасском, еще не нашли, что дальше будет, неизвестно. А он мне в ответ: ДА У МЕНЯ ЖЕ ЕСТЬ ДЛЯ НЕЕ МЕСТО!

Сейчас, - сказал Тьерри, - дай только полчаса проверить бумаги, так ли все и не путаю ли я чего. Через 20 минут позвонил, говорит – да, в могиле Наташи Дюжевой остается место, и это место принадлежит ему, и это место он отдает матери.

Когда-то давным-давно мать работала в «Русской мысли», и там тогда появилась совсем еще юная Наташа Дюжева. И мать взяла ее под свое крыло, стала учить журнализму, обращению с текстом, и вообще они подружились. И Наташу Дюжеву, чтобы отличать ее от моей матери, стали звать маленькая Наташа. И вот они дружили, маленькая Наташа вышла замуж за французского журналиста и публициста Тьерри Вольтона, мать стала крестной матерью их сына Стефана, но совсем немного после этого у Наташи Дюжевой открылась лейкемия, да еще и открылась с запозданием, и Наташа Дюжева умерла. Похоронили ее на Пер-Лашезе, мы с Толей Копейкиным поставили на могилу деревянный православный крест собственного нашего изготовления из бургундского дуба.

Между прочим, в начале нашего телефонного разговора Тьерри, которого друг Копейкин всегда считал эдаким плоским атеистом, вдруг взял да сказал: вот теперь обе Наташи снова вместе, возобновили старые привычки... и только потом, в ходе разговора узнав, что нет на кладбище места, предложил матери место рядом с его Наташей.

Мать лежала свернувшись калачиком до понедельника вечером, когда пришла молодая добрая красивая женщина, чтобы сделать все необходимое, чтобы тело могло пролежать до похорон. Потом она лежала чуть более торжественно, но все такая же маленькая.

Приехал с юга-запада Франции брат Оська с женой и дочерьми, фотографиями которых был уставлен стеллаж матери. Прилетел из Польши мой старший сын Артур. Смогла прибыть Оськина старшая дочь Нюся из Москвы, каким-то чудом получившая шенгенскую визу за два дня. Она получила польскую визу. Все внуки собрались проводить бабушку. Мой младший 16-летний сын Петька, который незадолго до этого строил с бабушкой планы совместной поездки в Москву, отреагировал на смерть бабушки резко болезненно, пинал стены, бил какие-то флаконы. Потом не хотел идти прощаться, ходил как в воду опущенный. Ходил мимо бабушкиного дома, вызывал меня звонками пройтись поговорить с ним о бабушке... Наконец, решился и пришел посмотреть на бабушку, прежде чем ее закроют. Как хорошо, что до самых похорон мать лежала дома.

Я пишу этот сухой текст о днях смерти моей матери, подсчитываю дни: в пятницу вечером сообщение о смерти, в среду в послеобеденное время – отпевание, похороны. Четыре с половиной дня. Сколько людей за это время проявили столько теплоты, любви, уважения. Во Франции, в России, в Чехии, в Польше. Сейчас трудно все упомнить. Когда умирает мать, все же пребываешь в несколько шоковом состоянии. Помню, однако, ощущение, что волнами идет – вживе, по телефону, по интернету, с самых разных сторон – любовь.

АНАТОЛИЙ КОПЕЙКИН

ПОСЛЕДНИЙ ВЕЧЕР У ГОРБАНЕВСКОЙ

28 ноября 2013 года я встретился в одном парижском кафе с одной тётенькой, а потом собирался встретиться в другом парижском кафе с другой тётенькой. Вторая тётенька прислала, однако, эсэмэску, что она пока что будет ужинать, а потом созвон.

Ну ладно. Созвон так созвон. И чтобы не сидеть тупо часа три в каком-нибудь кафе, я решил заехать к Наталье Горбаневской и посидеть у неё. "Sup est?" – послал я ей эсэмэску примерно в восемь вечера. "Da".

"Skoro budu", - написал я и поехал в её сторону. По пути заехал в магазин "Монопри" и купил нашего любимого миндального такого печенья, карамельного такого, две пачки, к чаю.

Когда я пришёл, Горбаневская поставила на газ суп, а потом, когда он нагрелся, ушла на кухню и долго не появлялась.

– Наташ, ты чего?

– Я, Копейкин, знаю, что ты не любишь фасоль, и я её вылавливаю.

Я понял, что она будет этим заниматься еще полчаса и попросил её уступить мне место (это правда, у меня от фасоли изжога).

В общем, выловил я фасоль из своей тарелки, мы сели есть суп.

Потом согрели чай и стали его пить с принесённым сказочным печеньем.

– Копейкин, можно я вторую пачку повезу в Москву и подарю там одному человеку? – (Она собиралась дней через пять в Москву).

– Само собой, Наташ, – сказал я.

Вторая тётенька мне так и не позвонила, так что после чая я сел за маленький походный нетбук Горбаневской, а Горбаневская села за свой компьютер, и так мы некоторое время просидели на расстоянии метра три друг от друга, пока я не прочёл свою френдленту в Фейсбуке.

Была Наташа в тот последний вечер, как всегда; ничего такого в её поведении и “рякцыях” подозрительного я не обнаружил. Где-то в двенадцатом часу ночи я выключил нетбук и отправился домой.

Это был мой последний визит к моему безконечно любимому другу и товарищу – Наталье Горбаневской. Часов через 10 она тихо отошла ко Господу – во сне, в спокойной позе, подперев ладошкой щёку...
Tags: 20 век, 2014, 21 век, Россия, анонс, биография, знаменитые женщины, мемуаристика, поэзия, русский язык
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments