freya_victoria (freya_victoria) wrote in fem_books,
freya_victoria
freya_victoria
fem_books

Categories:

Дайан Вакоски


Дайан Вакоски (р. 1937) – американская поэтесса, примыкающая к «исповедальной» школе. Выпустила более тридцати поэтических сборников, в т. ч. «Гроши и гробы» (1962), «Видения и несоответствия» (1966), «Танец на могиле сукиного сына» (1973),  «В ожидании испанского короля» (1976), «Изумрудный лед» (1988),  «Залив ангелов» (2013),   а также несколько книг прозы: «Форма – это продолжение содержания» (1972), «Творение личной мифологии» (1975), «К новой поэзии» (1979).
Статья в английской википедии


Несколько стихотворений:

"Скисшее молоко"

Ты не можешь заставить его
стать сладким
снова.
Когда-то
оно было невинного цвета
цветов земляники,
и его текстура была достаточно простой,
чтобы проходить сквозь чистую марлечку для творога,
его вкус был свежим.
И сейчас,
не имея за собой никакой вины, кроме хода времени,
чтобы упрекать его этим,
та же субстанция
стала кислой и комковатой.

Из скисшего молока
выходит интересное&вкусное тесто,
его можно подвергнуть дальнейшему действию бактерий,
чтобы создать новые продукты,
которые, по праву,
покажутся более сложными и интересными
тем, кто захочет их изучить более тщательно,
как карту мира.

Но
для большинства из нас:
оно испорчено.
Скисшее.
Мы его сливаем
в унитаз - не на заднем дворе –
осторожно, чтобы не разбрызгать
из-за его сильного запаха.
Хороший повар
был бы шокирован
подобной растратой,
но мы не живём в мире хороших поваров.

Я – молоко.
Время течёт.
Ты  не можешь
заставить его
стать сладким
снова.
Я сижу виновато на полке холодильника,
дрожа в надежде на повара,
который мечтает о вафлях,
бисквитах, клёцках
и другой вкусной выпечке,
боясь современной хозяйки,
которая снимет меня с полки, и ловким движением
руки…
дальше ты знаешь.

Ты молоко.
Когда придёт твой черёд,
помни,
это не более чем время,
которым мы можем тебя упрекнуть.



"Sour Milk"

You can't make it
turn sweet
again.
Once
it was an innocent color
like the flowers of wild strawberries,
and its texture was simple
would pass through a clean cheesecloth,
its taste was fresh.
And now
with nothing more guilty that the passage of time
to chide it with,
the same substance
has turned sour and lumpy.

The sour milk
makes interesting & delicious doughs,
can be carried to a further state of bacterial action
to create new foods,
can in its own right
be considered complicated and more interesting in texture
to one who studies it closely,
like a map of the world.

But
to most of us:
it is spoiled.
Sour.
We throw it out,
down the drain-not in the backyard-
careful not to spill any
because the smell is strong.
A good cook
would be shocked
with the waste.
But we do not live in a world of good cooks.

I am the milk.
Time passes.
You cannot make it
turn sweet
again.
I sit guiltily on the refrigerator shelf
trembling with hope for a cook
who dreams of waffles,
biscuits, dumplings
and other delicious breads
fearing the modern housewife
who will lift me off the shelf and with one deft twist
of a wrist...
you know the rest.

You are the milk.
When it is your turn
remember,
there is nothing more than the passage of time
we can chide you with.


Diane Wakoski, Emerald Ice: Selected Poems, 1962 - 1987


"Искали бабочек"
Мне было так смешно когда меня начали
обыскивать,
искали не оружие, не наркотики, а
приставшую Lepidoptera, которая могла
залететь под куртку,
забиться под воротник,
свить гнездо где-нибудь под рукавом или
наверху ботиночка.
Проводя над нами волшебной палочкой,  словно выкуривая
пчел - гид – специалист по бабочкам – улыбаясь
объяснила как чуждый вид может изменить
экосистему  Мичигана,  а мы,
вернувшись из непроходимых джунглей, медленной зелени,
можем забыть, что маленькое существо
может изменить мир.
Но я хорошо помнила,
к какой красоте мы привыкли
и как она отличается от красоты
голубокрылых существ.
Мне показалось, что она улыбалась по другому поводу,
и я почувствовала, как трепетно в Обители бабочек
относятся ко всему живому
и как это непохоже на мир, в котором
живу я.  В моем мире никто
не заботится ни о системе, ни о видах,
ни разрушении
(На ум приходят странствующие голуби,
бизоны, коренные американцы).
Что на самом деле,
исторические попытки оставить систему "чистой"
только приводят к холокосту и геноциду.
Но скорей всего она думала о плакун-траве,
самом известном и, конечно же, самом
красивом диком цветке в Мичигане,  розовые пики которого
поднимаются на болотах и в полях.
Говорят, что плакун-трава – чужеродное
растение,  пришелец -
что оно размножилось и забивает
менее яркие местные виды.
Мы смеялись, когда нас обыскивали,
но мне стало немножко грустно,
грустно от того, что я не могла унести с собой крылья -
ничего такого, чтобы летало
и угрожало своей красотой моей
бескрылой жизни.

*  *  *
"Frisked for Butterfiles"
It felt so frivolous to be patted down,
not for weapons or drugs,
but for some hitchhiking Lepidoptera, who might
cling inside our coats,
tucked restless under a collar,
nestled into an end of winter cuff or boot top.
Passing her wand over us as if she were smoking bees,
the Butterfly Guide could not help but smile
as she explained how a foreign species might get loose and change
Michigan’s eco-system, how coming from
the immensity of jungle,
dense hesitation and slow watchfulness of green,
we might not be aware
of how a small thing could change the world,
but I was aware
of how unchanged in beauty we were,
how unlike huge-winged blue moths emerging from cocoons.
Instead, I thought she might be smiling,
as I was, that such care was given here at the Butterfly Habitat,
in contrast to a world that we both knew
had never before in history
been careful. Not careful of systems or species–
destroying or transplanting
Passenger Pigeons,
Buffalo,
Native Americans.
That, in fact, some historic attempts to keep
systems pure
become, in fact, holocausts or genocides.
But perhaps she
was thinking of Loosestrife, Michigan’s most common and
certainly one of its most
beautiful wild flowers, pink spikes of it glowing
or blazing in marsh and field.
Loosestrife is an escapee and invader, a non-native,
some say,
crowding, overwhelming, taking over from some other less
flashy, local species. We all had smiled, being patted down, but I left
feeling a little sad,
empty,
knowing I was carrying nothing with wings,
nothing wingèd,
no menace of escaped beauty to invade my
pale life.


"Отец моей страны", отрывок:

В городской телефонной книге не было
номера моего отца.
Он не спал с моей матерью
у нас дома;
Его не волновало, училась ли я
играть на фортепьяно;
Его вообще не трогало,
чем я занималась.
А я думала, мой отец был очень красивым и добрым,
И я его любила и удивлялась,
Почему
он бросил меня надолго
и фактически -
Мой отец сделал меня такой,
какая я есть, -
Одинокой женщиной,
у которой нет цели, -
Как я была
одиноким ребенком без отца.
Я перебирала слова, слова, слова
и имена, имена, имена. Среди моих слов
не было слова «отец».
Среди моих имен
не было имени «отец».


Оригинал, целиком
Tags: 20 век, 21 век, Америка, США, английский язык, поэзия
Subscribe

Posts from This Сommunity “поэзия” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments