Ольга Майорова (maiorova) wrote in fem_books,
Ольга Майорова
maiorova
fem_books

Categories:

Елена Ильина

Наша Оля по полу
В первый раз затопала.
Стала на коленки,
Доползла до стойки,
Обе ручки подняла,
Покачнулась-и пошла.
Топай, топай ножками,
Новыми сапожками!
Топ-топ — до угла,
Постояла — и пошла.
Далеко, в другом углу,
Мяч и мишка на полу.
Взять их Оля хочет,
Ножками топочет.
Побежала, покачнулась,
Шлёп — и сразу растянулась.


Когда я была маленькая, мне читали эти стихи, и в наивной детской гордости я была совершенно убеждена, что это про меня написали. Читала важно на обложке: "Топ-топ"! Елена Ильина! Мои первые книжки. Pdf замечательного сборника стихов с иллюстрациями Н. Кнорринг можно скачать по ссылке: https://sheba.spb.ru/bib/ilina-top.htm. А что Елена Ильина -- псевдоним, мы, конечно, ещё не знали.



Родилась будущая писательница 16, по новому стилю 29 июня 1901 года, в городе Острогожске в большой семье мастера на химическом заводе. О Евгении Борисовне Гительсон-Маршак и Якове Мироновиче Маршаке, об их детях и семейных традициях можно почитать в мемуарах их прославленного сына Самуила Маршака, озаглавленных "В начале жизни". О младшей сестре Самуил Яковлевич пишет довольно мало, и близки они не были.

Я кончала институт, до государственных экзаменов оставались считанные недели. Плохо было, что усиленными занятиями я переутомила свое и тогда уже слабое зрение и совсем не могла читать.
Единственным выходом для меня оказалось заниматься с кем-нибудь вместе, и мне сразу пришло в голову разыскать Лёлю Маршак. Я знала, что она человек серьёзный, толковый, и, кроме того, она мне была очень симпатична. Леля охотно согласилась, и через несколько дней мы вдвоём взялись за дело. Я до сих пор с удовольствием вспоминаю, как хорошо мы тогда занимались. Мысль работала ясно, отчетливо. Мы успевали много, несмотря на то что и шутили и говорили о постороннем. <...>
В первый раз я пришла к Леле в начале сентября. Тогда еще было тепло, а тут началась настоящая, по всем правилам ленинградская осень. Мы усиленно занимались то у неё на Гарновском, то у меня на Бронницкой. Илью Яковлевича я видела только урывками. Он начал работать на заводе и проводил там очень много времени. Сестра постоянно тревожилась о нем, он сильно уставал, да и сырая погода была ему явно вредна. <...>
Жили они с сестрой по-студенчески, больше чем скромно. Чуть ли не все деньги, которые удавалось заработать, приходилось отдавать квартирной хозяйке, на другие расходы оставались считанные рубли. Но Илья Яковлевич считал, что их дела обстоят совсем не плохо. Он радовался, что кончил институт и поступил на завод. Ежемесячная зарплата, хоть и небольшая для начала, действовала на него успокоительно. Уж очень неверным был заработок двух начинающих писателей.
Илья Яковлевич мне говорил, что они оба - осколок большой и дружной семьи. Родители умерли, старшие братья и сестры обзавелись собственными семьями. А они, двое младших, чувствовали себя одинокими, и это их сближало.
-- вспоминает Елена Сегал, жена и соавторка Ильи Маршака.

По имени любимого брата Лия Маршак, студентка Ленинградского института истории искусства, и взяла псевдоним Ильина. Илья Яковлевич стал М. Ильин, а Лия Яковлевна -- Елена Ильина, без намёков на родство с именитым и знаменитым Самуилом Яковлевичем. Её муж, Илья Исаакович Прейс, выпускник Геттингенского университета, работал в Крыму, в местном педагогическом институте. У него были трения на кафедре, его обвинили в извращении марксизма-ленинизма, и репрессионная машина завертелась. Лия Прейс была заключена в тюрьму, а затем отправлена в лагерь. Здесь прошу читательской помощи, потому что даже даты заключения мне найти не удалось. Их можно только экстраполировать, исходя из перерыва в писательской биографии Е. Ильиной. "Турусы на колёсах" -- 1925 год, артековская повесть "Медведь-гора" -- в 1936 году, "Пушистый гость" (редкость, между прочим, в первом издании!) -- в 1937, а дальше -- тишина. И в победном сорок пятом году биографическая повесть "Четвёртая высота", посвящённая Марионелле Владимировне Королёвой. Гуле Королёвой.

Как и большинство советских девочек я прочла эту книгу в начальной школе. Сначала из понятного любопытства: ведь это была любимая книжка моих мамы и бабушки (при том, что бабушка читала "про Гулю" уже в шестнадцать лет). Ну, стала и моя любимая. Наконец-то девочки не работали бесплатным приложением к мальчикам, а обрели свою речь, свой стиль, свой не мирок, но мир, огромный, широкий, властно зовущий. Маленькая Гуля снималась в кино, скакала верхом на лошади, прыгала с трамплина, отдыхала в Артеке, мечтала о концерте любимого Лемешева, готовилась к ежегодным экзаменам:

Гуля рассказывает, а подруги её, которым она придумала смешные прозвища – Лёля Пончик и Лина Блин, – тоже не теряют времени даром: Лина раскрашивает зелёным карандашом пальмы на набережной Батуми в учебнике географии, а Лёля рисует на обложке алгебраического задачника портрет почтмейстера Шпекина.
Гуля строго и пристально смотрит на Лёлю и Лину.
– По рисованию экзамена не будет, – говорит она, – а на географии вы прова́литесь. Вы даже не слушаете, что я рассказываю.
Лёля и Лина откладывают в сторону свои карандаши.
– Ну что ты! Как это – не слушаем! Рассказывай!
Гуля крупными шагами прошлась из угла в угол.
– Чтобы проехать в курьерском поезде нашу страну с западной границы во Владивосток, надо ехать двенадцать суток…
– Вот было бы хорошо! – задумчиво говорит Лина. – Едешь, едешь – и никаких тебе географий…
– Ну, положим, без географии ты далеко не уедешь, – говорит Гуля и открывает новую страницу в учебнике. – Теперь – моря. Хочешь ты поплавать по морям, Пончик?
– Я и так буду плавать на экзамене. Рассказывай ты, а я запомню.
Гуля долго рассказывает про моря, а Лёля и Лина, облокотившись на стол, слушают, как шумит за окном настоящее море.
– Выкупаться бы!.. – вздыхает Лина.
– Погоди, – говорит Гуля, – успеешь. Теперь – горы. Рассказывай ты.
– Я? – пугается Лина. – Я знаю только животный мир тундры.
– Сама ты тундра! Ну, давай, не ленись, рассказывай!
– Ты начинай, а я потом…


Молодость, мечты, уже не вполне понятные в малолетстве поиски семейного счастья... А потом -- война. Потом -- война.

Безусловно, биография Гули таит в себе немало белых пятен, и далеко не обо всём можно было так просто написать для школьного возраста. Интересующимся могу порекомендовать книгу Елены Ракитиной "Всё о Гуле Королёвой" [Речь, 2019]. Хотя тоже уже библиографическая редкость. Наблюдались у Ильиной и неточности, заставившие даже знатоков поломать головы, порыться в архивах. Так, нацистской лётчицы Хелене Рейч, о преступлениях которой Гуля с омерзением читала в газетах сорок первого года, к счастью, не существовало. Ханна Райч была, но она в боевых вылетах не участвовала, так себе, пропагандистская фигура. Но насколько впечатляющим, необычным, из ряда вон выходящим был сам текст, даже в бытописательских мелочах! Вот Гуля переписывается с моряком, увидевшим её на экране, и просит рассказать, не живёт ли на судне в качестве любимца какое-нибудь экзотическое животное:

К сожалению, ни медвежат, ни лисиц, не говоря уже о слонах, на корабле не оказалось. Из всех представителей животного мира на корабле был только один, и то самый обыкновенный – кот Васька. Он был замечателен только тем, что дважды совершил кругосветное путешествие и поймал мышь на острове Куба.

Вот слушает с друзьями сову-зорьку в Крыму:

– Что это она говорит? – спросила Мамлякат.
– Она спрашивает: «Сплю? Сплю?» – сказала Гуля. – А ей никто не отвечает.
– Нет! – отозвался Барасби. – Она другое говорит.
– А что? – сразу обернулись к нему Мамлякат и Гуля.
– Она говорит: «Кукунау». Кошка говорит «нау», а эта птица – «кукунау».
– Нет, кошка говорит «мяу», – заметил кто-то из ребят.
– А у нас кошки говорят «нау», – сказал Барасби.


Вот учит постылую физику:

Застенчивый мальчишеский голос звал Гулю на Днепр – кататься на лодке.
– Не могу же! Занята я! Отстаньте от меня все! – крикнула со слезами в голосе Гуля и, положив трубку, накрыла телефон диванной подушкой. – Не подойду больше, хоть тресни! – сказала она и пошла к своему столу, заваленному книгами.
До вечера просидела она над физикой, не вставая. А после ужина сказала Фросе:
– Эх, Фросенька, кабы ты знала, какой я концерт пропустила… Спой хоть ты мне вместо Лемешева!


Пишут, что Е. Ильина дружила с матерью Гули, Зоей Михайловной Королёвой, отсюда такое включённое, интимное чувство в жизнь девочки, затем подростка... Отдельный большой-пребольшой респект писательнице за бережное раскрытие национальной темы. Первый текст, в котором я прочитала и про испанских детей в СССР, и про еврейский вопрос. Тёмный ужас Гули перед участью подруги Мирры, оставшейся в Киеве, говорил яснее всякой статистики. Первая высота -- прыжок через препятствие, вторая -- экзамен, третья -- полёт в воду с вышки. Четвёртая высота оказалась самой страшной, она была смертью. Перед нами, школьниками, жила и умирала не абстрактная героиня, не человек-памятник, а наша ровесница, добрая, своенравная, наивная девочка, одарённая необыкновенной силой чувств, силой восприятия. И всё это исчезло в единый миг, потому что какие-то тошнотворные теоретики решили, что одна нация лучше других. Никакой антифашистской агитации и пропаганды уже не требовалось, всё было сказано.

Особое умение Ильиной -- описывать и оценивать, не высказавшись впрямую, без дидактизма, без кафедрального тона. Вспоминаю школьную повесть "Это моя школа" (1955). Взрослая, довольно искушённая читательница, я не уставала поражаться, как выразительно подан конфликт четвероклассницы Кати Снегирёвой и строгой, педантичной классной руководительницы, как многие хорошие учителя (тм) советской детской прозы, абсолютно не умеющей обращаться с детьми. Девочка столкнулась с несправедливостью, девочка сказала "Это несправедливо" -- и взрослые, умные люди начинают планомерно, вдумчиво превращать её в отщепенку. Нет ли здесь автобиографических намёков?

После тюрьмы и лагеря Лия Яковлевна тяжело болела. Вместе с мужем они воспитывали племянницу, Дину Островскую, впоследствии известную переводчицу, подарившую нам хливких шорьков. Последняя биографическая повесть Ильиной "Неутомимый путник", посвящённая детству, юности и молодым годам Карла Маркса, вышла в 1964 году, а уже в ноябре писательницы не стало. Вся семья похоронена на Новодевичьем кладбище.

"Четвёртая высота" активно издаётся и переиздаётся по сей день. К сожалению, найти другие произведения Е. Ильиной в советских изданиях крайне сложно и может представлять опасность для кошелька, а переизданий практически не существует. Уважаемые издательства! Сегодня сто двадцать лет со дня рождения. Да, я намекаю, и пусть мой намёк не весьма тонок, но он очень важен. Если не сейчас -- то когда?
Tags: 20 век, Россия, СССР, Украина, биография, война, детские книги, дружба, классика, поэзия, русский язык, судьба женщины
Subscribe

  • Четверг, стихотворение: Эви Идавати

    Стихотворения из подборки современной индонезийской поэзии в журнале «Иностранная литература» (2021, №5), перевод Виктора Погадаева:…

  • Аманда Смит

    Аманда Берри Смит (23 января 1837 – 24 февраля 1915) – методистская проповедница и миссионерка. Аманда родилась в городке Лонг Грин,…

  • "Gifts of Power The Writings of Rebecca Jackson, Black Visionary, Shaker Eldress"

    Ребекка Кокс Джексон (15 февраля 1795 – 1871) – афроамериканская проповедница, основательница женской религиозной общины, мемуаристка.…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments

  • Четверг, стихотворение: Эви Идавати

    Стихотворения из подборки современной индонезийской поэзии в журнале «Иностранная литература» (2021, №5), перевод Виктора Погадаева:…

  • Аманда Смит

    Аманда Берри Смит (23 января 1837 – 24 февраля 1915) – методистская проповедница и миссионерка. Аманда родилась в городке Лонг Грин,…

  • "Gifts of Power The Writings of Rebecca Jackson, Black Visionary, Shaker Eldress"

    Ребекка Кокс Джексон (15 февраля 1795 – 1871) – афроамериканская проповедница, основательница женской религиозной общины, мемуаристка.…