freya_victoria (freya_victoria) wrote in fem_books,
freya_victoria
freya_victoria
fem_books

Category:

Элла Брагинская о творчестве Габриэлы Мистраль



"Прошло более ста лет со дня рождения великой чилийской поэтессы Габриэлы Мистраль. О ней написано немало книг и множество статей, опубликованы ее переписка с ярчайшими деятелями американской и европейской культуры, воспоминания ее друзей и недругов, изданы и переизданы ее четыре поэтических сборника — «Отчаяние», «Нежность», «Тала» и «Давильня», посмертно вышли ее Полные собрания сочинений (первое — в Мадриде, в крупнейшем издательстве «Агиляр») и «Поэма о Чили». Напечатана значительная часть ее великолепной прозы. Наконец, в 1978 г. — и это стало настоящей сенсацией! — были обнаружены и, разумеется, тотчас напечатаны любовные письма Габриэлы Мистраль к чилийскому поэту Мануэлю Магальянесу Моуре.
Но словно по некой охранной волшбе или по заклятью самой Габриэлы, ее и поныне окружает ореол таинственности. Эту прославленную поэтессу, страстного просветителя и общественного деятеля все еще называют «Великой Незнакомкой», «Странной женщиной» и, ломая копья в спорах о ее наследии, о месте в чилийской, латиноамериканской поэзии, в поэзии XX в., не дают решительных ответов на вопросы: Какой она была? Что для нее было главным? Поэзия? Учительство? Вера в Бога? Любовь? Жажда материнства? Мечты о благоденствии и свободе Латинской Америки? Что она воспевала — торжество Жизни или торжество, таинство Смерти? «Из каких тайн слагалась ее вечно скорбящая поэзия?» — спрашивал Пабло Неруда.
До сих пор существует разброс мнений в оценке ее творческого наследия. До сих пор восхищают или озадачивают ее своенравный синтаксис, неожиданная пунктуация, внезапная ломка ритма, соседство живой неприбранной речи с библейской архаической величавостью слога. До сих пор изумляют обжигающий жар ее напористого письма и вдруг легкое дыханье ее знаменитых рондо-хороводов и детских стихотворений-песен. Однажды в Уругвае в 1936 г. Габриэлу Мистраль попросили рассказать, как она пишет стихи. Вот фрагмент из ее блистательного выступления: «Я правлю гораздо больше, чем могут подумать люди, читая мои стихи, которые и после правки остаются дикими. Я — родом из лабиринта гор, и нечто похожее на тутой узел, которого не распугать, есть в том, что я делаю и в прозе и в поэзии». И еще цитата: «Ныне я сражаюсь не с языком, а с другими вещами. Меня больше не радуют мои стихи, чье звучанье мне чуждо, ибо в них слишком много патетики. Я не стыжусь лишь тех стихотворений, где узнаю язык, на котором обычно разговариваю».
Эта женщина, в которой, по ее словам, текла индейская, баскская и еврейская кровь, родилась 7 апреля 1889 г. на севере Чили в андской деревушке Монте гранде. В свидетельстве о крещении новорожденная была записана как Лусила Мария Скоропомощница Алькайяга Голой. Она росла в небогатой семье, где отец уделял мало внимания детям, а потом и вовсе исчез из дому. Но до конца своих дней поэтесса Габриэла Мистраль хранила верность малой родине и, скитаясь по свету, не расставалась сердцем и памятью с домом, деревьями, горами, с долиной Эльки, где прошло ее детство и откуда начался ее путь в Поэзию.
Габриэла Мистраль, по сути, — самоучка; еще с юности она запоем читала все, что попадало ей в руки, и потом, уже обладая высокими учеными титулами, она все так же безудержно читала, подчеркивая важные для ее ума и души фразы. И писала стихи с самой ранней поры. В 1914 г., когда она уже выбрала себе псевдоним «Габриэла Мистраль», но еще была скромной учительницей в женском лицее, ей присудили главную премию на поэтическом столичном конкурсе за ее «Сонеты смерти». За не слишком долгую жизнь — Габриэла Мистраль умерла в 1957 г., не дожив до 68 лет, — она привыкла к звонким наградам и высоким званиям, которые получала в странах Латинской Америки и в Европе. Лишь в Чили как бы медлили с признанием соотечественницы. Но когда в Эквадоре, а затем и в других странах Латиноамериканского континента стала вызревать идея о Нобелевской премии Габриэле Мистраль, чилийское правительство посчитало, что это — вопрос чести всей нации. В борьбу за премию включились многие латиноамериканские страны, полагая, что это — дело чести всего континента. Дорога к Нобелевской премии торилась, петляла и ширилась несколько лет, и ее прокладывали не только ценители и почитатели поэтессы, но и государственные деятели.
Первое издание стихов Габриэлы Мистраль на французском языке было щедро финансировано чилийскими властями, а предисловие заказано самому Полю Валери. Однако мощная, бурлящая, необузданная поэзия чилийки вызвала у главы чистой поэзии чувство удивления и оторопи. Это была нежданная встреча двух миров, двух цивилизаций, полярно противоположных поэтов. И Поль Валери, воздав должное чужой, неведомой ему культуре и душевной открытости Мистраль, не сумел наилучшим образом представить кандидата на Нобелевскую премию европейскому читателю. Гневливая и уязвленная Габриэла Мистраль в довольно резких тонах отвергла предисловие французского мэтра. Она не приняла ни его оценок, ни его слов о ее «физиологической мистике в чистом виде». «Полю Валери, — сказала Мистраль, — не под силу понять чужестранку, человека иных кровей... Я — дочь Вчерашнего дня, метиска и еще сто вещей, которые вне поля зрения этого поэта».
Книга ее стихов на французском языке вышла с предисловием другого поэта. А в Швеции ее стихи перевел поэт Хальмар Губерг.
И вот в январе 1945 г. в новом Концертном зале Стокгольма состоялась торжественная церемония вручения Нобелевской премии. На сцену ярко освещенного зала поднялась крупная зеленоглазая женщина, одетая в непривычное для нее черное бархатное платье — подарок модного стокгольмского магазина, ибо у поэтессы не было наряда, соответствующего протоколу. И обращаясь к шведскому королю, членам королевской фамилии, академикам и другим именитым гостям, Габриэла Мистраль сказала: «Сегодня Швеция обратила свой взор к далекой иберийской Америке, чтобы оказать ей честь в лице одного из ее многих тружеников на поприще культуры».
Габриэла Мистраль стала первым латиноамериканским лауреатом Нобелевской премии и в своей речи особо подчеркивала это историческое событие: «Лишь волей слишком счастливого случая я в эти минуты — голос поэтов моей расы, и отраженно — голос пришедших к нам благороднейших языков — испанского и португальского».
Но даже это торжество в ее честь не могло отвлечь Габриэлу Мистраль от мыслей о незадолго до этого погибшем племяннике, которого она любила истово, навсегда. И когда соотечественники спросили, очень ли она волновалась во время церемонии, поэтесса ответила: «Нет. Я была спокойна и все время смотрела на балкон, где сидел мальчик, очень похожий на моего племянника».
Характер Габриэлы Мистраль — это скрещение контрастных линий. Она была странной, отстраненной, скрытной в том, что касалось ее личной жизни, но до предела исповедальной в поэзии, она была сдержанной и безудержной, резкой и ранимой, скорой на помощь — Скоропомощница! — и помнящей обиды, молчаливой и говорившей так завораживающе, что в ее присутствии замолкали все. Ее глубокая вера в Бога была сложной. В стихах и прозе Мистраль часто обращается к Христу, но ей особо близки мученики и пророки Ветхого Завета, она уверенно растворяет Бога в природе, в индейской мифологии и настойчиво ищет опоры у Будды.
Габриэле Мистраль выпало много тяжестей и печалей, но она как бы холила печаль, доводила ее до высшей точки накала. В ней была особая готовность к страданию, к скорби, которой пронизаны многие ее стихи. Она творила легенды о себе, расцвечивая их трагическими подробностями, которые сбивают с толку ее биографов. По одной из легенд, Мистраль в семнадцать лет полюбила молодого человека, который вскоре покончил жизнь самоубийством. Эту любовь называют «роковой», «единственной», определившей все в ее жизни, включая и Нобелевскую премию. Миф о роковой любви взращен на тех самых «Сонетах смерти», которые с годами стали хрестоматийными. В них, поразительных по трагической глубине, Мистраль оплакивает своего возлюбленного и свою судьбу. Прошли годы, и теперь говорят и пишут, что, во-первых, самоубийство не имело никакого отношения к Мистраль, во-вторых, что важнее, «Сонеты смерти» имеют лишь косвенное отношение к самоубийце, а в-третьих, если любовь и была, то она не «первая» и не «единственная». Но в истории испаноязычной поэзии длятся эти сонеты, ибо, как сказал Неруда, «величие этих трех коротких стихотворений осталось непревзойденным. Для того чтобы они появились, нужны были века Поэзии...»
Любовь Габриэлы Мистраль к поэту Магальянесу Моуре — тоже тайна, тоже источник ее печали, раздолье для домыслов и догадок. Мистраль, столь неистово и раскаленно писавшая о земной любви, умерла, — судя по ее письмам и дневникам, — не познав плотских радостей. Мало кто из поэтов оставил такие пронзительно обнаженные стихи о женщине, зачавшей ребенка, об ожидании великого таинства родов, о страхах матери за судьбу младенца. И трудно представить, что это смогла написать поэтесса, не испытавшая счастья держать на руках собственное дитя. На латиноамериканском континенте знают ее исполненные высшей простоты «колыбельные песни». И она была названа «Матерью всех детей»! Этот высокий титул Габриэла Мистраль обрела не только благодаря своим стихам. Она была учительницей по призванию и неколебимо верила, что образование — главное условие свободного и справедливого устройства всей Латинской Америки, «Нашей Америки», которую воспела торжественно, упоенно, с преданностью к ее индейской праоснове.
Стремление Мистраль «наилучшим образом выполнить назначение человека» (Монтень), заложенное в ее характере, внушало ей со временем все большую убежденность в данной ей свыше миссии нести Слово людям. Она принимала самое активное участие в образовательной реформе в Мексике, читала лекции о пользе библиотек, писала статьи во все ведущие газеты континента, произносила речи на международных форумах, работала в международных организациях, включая Лигу Наций, писала страстные статьи в защиту мира. Странно, что общественный темперамент Габриэлы Мистраль менее всего проявился в Чили. На этот счет есть разные версии и не стоит доискиваться ответа, кто и что заставили великую поэтессу скитаться по свету. Более четырнадцати лет она прожила в Европе, переезжая из страны в страну, из города в город, из дома в дом. Консул в Италии, консул в Испании, Франции, Португалии, в Бразилии. Она и умерла на чужбине — в США, но покоится в родном селении Монтегранде. У нее были «и корни и крылья», без чего, как говорил Хосе Марти, не может состояться настоящий поэт. Большой друг Габриэлы Мистраль, замечательный испанский поэт и лауреат Нобелевской премии Хуан Рамон Хименес, помня слова великого кубинца, сказал однажды: «Но пусть корни летают, а крылья пускают корни». Все так и случилось с Габриэлой Мистраль, потому что у нее было свое необъятное Королевство — Королевство Поэзии. Мечта семилетней Лусилы Годой, о которой поведала поэтесса в одном из лучших стихотворений — «Все мы будет королевами», сбылась: «И под луною безумья вправду королевство досталось ей»."


Источник: Поэты - лауреаты Нобелевской премии. Антология / Ред.-сост. О. Жданко. М.: Панорама, 1997



"Сонеты смерти"
              1
В стене бетонной ложе ледяное
не для тебя, и я исправлю это:
ты будешь ждать свидания со мною
среди травы, и шелеста, и света.

Я уложу тебя в иной постели,
мое дитя, продрогшее в темнице,
и станет пухом, мягче колыбели,
тебе земля, в которой сладко спится.
С пыльцою роз смешаю комья глины,
покуда лунный столп вверху дымится,
и, впредь не зная ревности и страха,
вернусь к тебе, счастливой и безвинной:
ведь как моим соперницам не биться -
моя и только эта горстка праха!

                 2
Но будет день с такой ломотой в теле,
что мне душа шепнет на полпути:
как розовые тропы надоели,
как не к лицу с веселыми идти!

Еще одна захлопнется темница,
ударит заступ, глина упадет...
И нам придет пора наговориться
взахлеб и вволю, вечность напролет!

Наедине с тобой в глухой пустыне
открою, отчего, не кончив круга,
в расцвете сил ты лег в земную твердь.

И станет явным тайное доныне:
нас небо сотворило друг для друга
и, уходя к другой, ты выбрал смерть.
                      3
Злые руки к тебе протянулись в тот горестный миг,
и застыли в печали созвездья, когда ради муки
ты покинул навек беломраморных лилий цветник.
Для чего ты отдал свое сердце в недобрые руки?..

И взмолилась я: "Смилуйся, Господи, гибнет мой друг
на неверной стезе. Провожатый не знает дороги.
Или вырви его из коварных губительных рук,
или в сон погрузи, подводящий земные итоги.

Ни окликнуть его, ни его удержать не могу -
черный ветер морей прямо в бурю уносит челнок.
Не вернешь его мне - пусть достанется мертвой воде!"
Тонет розовый челн, беззащитно кренясь на бегу...
Разве тот не любил, кто и жалость в себе превозмог?
Ты, Всевышний, меня оправдаешь на Страшном Суде!

(Перевод Н. Ванханен)


"Все мы будем королевами..."


Королевами все мы станем, —
а королевства у моря лежат, —
Ифигения, и Росалья,
и Люсила, и Соледад.

В Эльки, долине, окруженной
сотней гор или больше еще,
встали вершины красного цвета,
цвета шафрана, к плечу плечо.

Мы говорили друг другу с восторгом,
свято веря, что будет так:
королевами все мы станем
и у моря повесим флаг.

С косами, в белых ситцевых платьях,
девочки семилетние, мы
по саду бегали за скворцами
там, где тень бросают холмы.

О четырех королевствах твердили,
веря, как мусульманин в Коран:
будут сказочные и большие
те королевства приморских стран.

За четырех королей мы выйдем
замуж, как это делалось встарь;
будут царями и будут певцами,
как Давид, иудейский царь.

Будет у нас, потому что огромны
те королевства приморских стран,
много зеленых морей и ракушек
и сумасшедшая птица — фазан.

Будет так много плодов и солнца,
в реках будет течь молоко,
и мы леса рубить не станем
и обойдемся без денег легко.

Знали мы: каждая — королева
дальней, но достоверной земли.
Но королевами мы не стали
ни поблизости, ни вдали.

Моряка полюбила Росалья,
с морем он был уже обручен,
и за то, что нарушил клятву,
в бурю на дне остался он.

Братьев своих Соледад воспитала,
хлеб замесила им кровью своей;
темными так глаза и остались,
потому что не знали морей.

С чистой душой, душой, как пшеница,
трудной судьбы не преодолев,
не отходит от колыбелей
сыновей других королев.

На пути с незнакомцем встреча
Ифигению кинула в дрожь,
И пошла она с ним покорно,
так как мужчина на море похож.

А Люсила с рекой говорила,
и с горой, и с ширью полей,
и под луною безумья вправду
королевство досталось ей.

Облака — ее царство большое,
перед нею — море из слез,
в море мужа она потеряла,
мантию ткали ей отблески гроз.

Но в долине Эльки — над нею
сотня гор или больше еще —
родились и поют другие,
веря в истину слов горячо:

«Королевами все мы станем
на достоверной земле, вдали,
королевства будут большие,
королевства приморской земли».

Перевод О. Савича

Другой перевод того же стихотворения (мне он больше нравится)


"Песни Сольвейг"
1
В объятия дорог заключена,
Сладка земля, как губы человечьи.
И при тебе такой была она,
Любовь моя, я жду с тобою встречи!

Гляжу, как мчится времени река,
На водопад судьбы гляжу в тревоге
И жду, что ты придешь издалека, —
Всю землю опоясали дороги.

Тобою, как вином, живет душа.
Изранена тобой, но не убита,
Я вдаль зрачки вонзаю, не дыша:
Ах, вся земля дорогами обвита!

Меня в твоих объятьях видел бог.
Когда умру, что я отвечу богу,
Коль спросит, где ты задержаться мог
И почему забыл ко мне дорогу?

В долине заступа угрюмый стук,
И приближаюсь я к своей могиле,
И все-таки я жду тебя, мой друг,
Не зря дороги землю всю обвили!

2
Горный склон на своем пути
Сосны тенью покрыли синей.
Отдыхает на чьей груди
Тот, кого я люблю поныне?

По оврагу ручей течет,
К водопою спешат ягнята.
К чьим устам приникает тот,
Кто к моим приникал когда-то?

Ветер клены треплет, шутя,
И, смеясь, к земле пригибает,
Но как плачущее дитя,
Он к моей груди припадает.

Жду тебя уже тридцать лет
У дверей на своем пороге.
Снег идет, а тебя все нет,
Снег ложится на все дороги.

3
Закрыто небо тучей, стонут сосны, —
По-человечьи ветер бьет тревогу,
Земля накрыта тучей снегоносной, —
О как Пер Гюнт найдет сюда дорогу!

Густая тьма. Какая ночь скупая, —
Хотя б к скитальцам жалости немного!
Глаза мои загубит ночь слепая, —
О как Пер Гюнт найдет сюда дорогу!

А хлопья снега все крупней и гуще, —
Кто к заплутавшим выйдет на подмогу?
Снег погасил уже костры пастушьи…
О как Пер Гюнт найдет сюда дорогу!

(Перевод Инны Лиснянской)


Предыдущие посты о Габриэле Мистраль в сообществе:
https://fem-books.livejournal.com/657840.html
https://fem-books.livejournal.com/978258.html
https://fem-books.livejournal.com/1696140.html
Tags: 20 век, Америка, Латинская Америка, Нобелевская премия, Чили, Южная Америка, испанский язык, любовь, поэзия, смерть, эпистолярный жанр
Subscribe

Posts from This Сommunity “Нобелевская премия” Tag

  • "La madre"

    "Мать" ("La madre") Грации Деледды выходила на украинском под одной обложкой с "Тростинками на ветру", так что мне…

  • Тростинки на ветру

    Грация Деледда получила Нобелевскую премию по литературе в 1926 году с формулировкой: "За поэтические сочинения, в которых с пластической…

  • Наталья Астафьева о творчестве Виславы Шимборской

    "Вердикт Шведской академии на этот раз был необычным. Нобелевская премия по литературе 1996 г. была присуждена Виславе Шимборской «за…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment