Ольга Майорова (maiorova) wrote in fem_books,
Ольга Майорова
maiorova
fem_books

Categories:

Четверг - стихотворение: Татьяна Гнедич

Татьяна Григорьевна Гнедич родилась 17, по новому стилю 30 января 1907 года, в селе Куземин Полтавской губернии. Её отец, инспектор народных училищ, был вовлечён в конспиративную деятельность, прятал у себя в доме «политических», скрывавшихся от полиции. Мать, закончившая консерваторию, увлечённо обучала способную, но хрупкую и слабую здоровьем дочку, музыке и французскому языку, папа —‌ английскому.

У Татьяны Гнедич был порок сердца.

- Когда я была маленькая, мне постоянно говорили: «Танечка, не беги за мячиком: ты умрёшь». А когда арестовали, никто не говорил: «Танечка, не ходи в этап: ты умрёшь!» «Танечка, не спи в камере на сыром каменном полу: ты умрёшь!» Ничего, обошлось...

Перед революцией семья переехала в Одессу. Отец пропал без вести в 1920 году: пошёл обменивать вещи на продукты и исчез, ни слуху ни духу. Тогда часто люди пропадали так. Мать с дочерью стали добиваться разрешения выехать в Петроград. Помог им в этом Глеб Максимилианович Кржижановский, вспомнивший революционные заслуги Григория Гнедича. В 1926 году Петроград уже назывался Ленинградом. В дополнение к работе машинистки в Педологическом институте Татьяна Гнедич давала уроки английского, и с призванием определилась давно: она мечтала о филологии. Сначала она поступила на английское отделение Фонетического института, сразу на последний курс, а потом -- в ЛИФЛИ (Ленинградский институт философии, лингвистики и истории).

Из института Татьяну Гнедич хотели исключить: дескать, скрывает дворянское происхождение. Студентка изумилась:
—‌ Как же я могу скрыть то, что скрыть невозможно? Всем известно, что Гнедичи дворяне.
И действительно, уж где-где, а на филологическом факультете должны были это знать: переводчик Илиады Николай Иванович Гнедич, дворянин, был двоюродным прапрадедом Т. Гнедич. Решили исключать за то, что кичится дворянским происхождением. Потом восстановили, конечно. В 1937 году Т.Г. Гнедич поступила в аспирантуру, но диссертацию по комедиям эпохи Реставрации не успела защитить. Началась война.

Как и всех знающих иностранные языки, её призвали служить переводчицей. Но в политуправлении Ленинградского фронта требовались знатоки немецкого, а «англичан» направляли в Балтфлот, налаживать коммуникацию с союзниками. Жила Гнедич в блокаду очень бедно и голодно, её мама умерла от дистрофии.

В 1944 году Татьяне Гнедич поручили подготовить антологию советской поэзии на английском языке для напечатания за рубежом. Дело это было государственное. Ей придали в качестве литконсультанта моряка с литературоведческим образованием: возможно, о нём статья в Википедии, Лен Уинкотт. Гнедич с неистребимой склонностью к каламбурам называла его Военкот. Работа ладилась. Татьяна Григорьевна перевела октавами поэму Веры Инбер «Пулковский меридиан», и есть утверждения, что перевод лучше оригинала. Уинкотт с ней очень подружился, приглашал после войны погостить Лондон. И то ли из-за дружбы этой, то ли из-за того, что Гнедич наводила в Большом доме справки о репрессированном знакомом, она была арестована. Есть сведения, что она сама на себя донесла.

Статьи были ужасные: «покушение на измену Родине», «антисоветская агитация и пропаганда». Татьяну Григорьевну приговорили к десяти годам лагерей. Первые два года она отбывала в Ленинграде на Шпалерной. Однажды следователь, фамилия его была Капустин, вызвав заключённуюк себе, задал вопрос:
—‌ Почему вы не пользуетесь библиотекой?
— Я занята, мне некогда.
— Некогда? Чем же вы так заняты?
— Перевожу поэму Байрона.
— У вас есть книга?
— Я перевожу наизусть.
— Как же вы запоминаете окончательный вариант?
— Вы правы, это и есть самое трудное. Если бы я могла, наконец, записать то, что уже сделано… К тому же я подхожу к концу. Больше не помню.

Следователь даёт заключённой большой лист бумаги, притом с шапкой «Показания обвиняемого», и велит ей переписать всё, что она перевела. А поэма «Дон-Жуан» огромная. Попросить больше бумаги Гнедич не решилась, недолго думая, разлиновала лист на сто двадцать квадратиков и в каждом квадрате вписала крохотными буквами по октаве. Всю ночь писала до утра, а утром читала Капустину. Тот говорит:
—‌ Вам надо дать Сталинскую премию.
— Мне её уже дали, —‌ с понятным сарказмом отвечала Татьяна Григорьевна.

И вот полтора года она стараниями Капустина сидела на Шпалерной в одиночке и заканчивала перевод. А когда закончила, первый экземпляр перевода поехал на отзыв Михаилу Лозинскому, воторой отправился на хранение в сейф, а третий с пометкой «не изымать и не читать» поехал с переводчицей в Алтайский край. Восемь лет, от звонка до звонка она не расставалась с ним в лагере, а как вернулась, сразу села перепечатывать.

Из лагеря Татьяна Григорьевна привезла свою лагерную семью, а также приняла на воспитание мальчика Анатолия Архипова, впоследствии известного филолога-итальяниста. Поселились они в Пушкине, на окраине парка. Названая мать, Анастасия Дмитриевна, была сотрудницей Рабоче-Крестьянской Инспекции, того самого Рабкрина, который Ленин так хотел реорганизовать. Отсидела она огромный срок. Характер у Анастасии Дмитриевны был тяжёлый, ворчливый и властный. Муж, Георгий Павлович (Татьяна Григорьевна называла его Егорием, Егорушкой), водопроводчик по профессии, страдал алкоголизмом. Е. Эткинд в воспоминаниях утверждает, что в пьяном виде он дрался, но разводиться с ним Гнедич не хотела: «кто ж убивает курицу, несущую золотые яйца?» Водопроводчики тогда зарабатывали очень хорошо, тем более с такими золотыми руками, как у Егория. На Новый год он украшал ёлку собственноручно сделанными механическими игрушками. Другие источники, наоборот, сообщают, что драк не было, жену Егорий очень любил. В лагере он работал истопником и её устроил истопницей, спасая от «общих работ». Вспоминает Галина Усова:

- А что мне было делать? - говорила она потом мне. - Я ведь не знала, что предстоит полная реабилитация, освобождение. Я думала, в ссылку куда-то придется поехать. А со старичком-то всё легче, чем совсем одной. А Егорушка любил меня, да и я его.

Пристрастие мужа к сквернословию Татьяна Гнедич излечила следующим образом: вместо известного слова из трёх букв научила его говорить «Феб». Егорий победоносно предлагал ученикам, приходившим к наставнице в дом:
—‌ Выпьем, ребята! А что она не велит, так и Феб с ней!

И Феб действительно был с нею. «Дон Жуан» выходил дважды, огромным тиражом. Отзыв Корнея Чуковского: Воистину нечаянной радостью <…> явился для нас „Дон Жуан“ в переводе Татьяны Гнедич. Читаешь этот перевод после былых переводов, и кажется, будто из темного погреба, в котором ты изнывал от тоски, тебя вдруг выпустили на зелёный простор. Главный режиссёр Театра Комедии Николай Акимов прочёл, восхитился и немедленно позвонил переводчице, предложил ставить поэму на сцене. С его точки зрения, «Дон Жуан» просто сотворён был для театра: хлёсткие диалоги, яркие запоминающиеся герои, активное действие. Премьера прошла с блеском. Кто-то, либо по простодушию, либо зная предысторию, стал громогласно вызывать автора. Акимов, вышедший со всеми на поклоны, вывел на просцениум Татьяну Гнедич. Весь зрительный зал встал и устроил ей овацию. А она упала в обморок. Инфаркт.

В последние годы Татьяна Григорьевна тяжело болела. Её поддерживали приёмный сын и ученики. Она писала детскую книгу «Разговор о Байроне», к сожалению, не увидевшую света, готовила к изданию сборник своих стихотворений «Этюды. Сонеты». Книга вышла в 1977 году с предисловием Михаила Дудина. Поэтесса, увы, до этого дня не дожила, но хоть корректуры успела прочесть и подписать. Она умерла седьмого ноября 1976 года, похоронена на Пушкинском кладбище. На погребении было очень много людей, говорили речи, читали стихи. Стали закрывать гроб, вдруг какая-то женщина восклицает:

—‌ Повремените немного ‌и я скажу! —‌ Я лечащий врач Татьяны Григорьевны. Она меня пригласила сюда. Так и сказала: приходите на мои похороны. Вы там услышите обо мне много интересного!

Чёрный город

Чёрный город в глубоком снегу
Чутко смотрит в глаза врагу
И прислушивается в пургу:
Взяли Тихвин? Отбили Мгу?

Чёрный город не ест и не спит,
Вопрошая сухими глазами
Сумрак, заревами косматый...

И на площади мёртвой стоит
На столбе, обнесённом лесами,
Медный ангел —‌ немой соглядатай.
Tags: 20 век, Россия, СССР, война, переводчицы, поэзия, русский язык, тюрьма
Subscribe

Recent Posts from This Community

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments