Ольга Майорова (maiorova) wrote in fem_books,
Ольга Майорова
maiorova
fem_books

Categories:

Мона Авад: про заек и людей

Канадская романистка Мона Авад [Mona Awad] родилась в Монреале, выросла в Миссисоге, штат [Upd.: провинции, провинции, провинции!] Онтарио, училась в Нью-Йорке и Эдинбурге, докторскую диссертацию защитила в Денвере. За свою первую книгу «Тринадцать способов взглянуть на толстую девочку» [13 Ways of Looking at a Fat Girl] она в 2016 году получила канадскую премию за лучший дебют, которую до неё вручали, например, Джоан Барфут, Элеанор Каттон, Мадлен Тьен. В «Тринадцати способах» отразились отроческие переживания самой Авад и её попытки привести образ своего тела в соответствие с требованиями идеала. Обсуждались и методы Моны Авад, например, специально составленные для каждой главы плейлисты, помогающие проникнуться настроением эпизода. Для следующего романа, «Зайка» [Bunny] тоже был составлен плейлист, и его по ссылке даже можно послушать: http://www.largeheartedboy.com/blog/archive/2019/07/mona_awads_play.html .



Итак, в центре нашего повествования молодая студентка по имени Саманта Маккей. Филологический факультет престижного университета, мастерская прозы под руководством талантливейшей преподавательницы — иные бы душу продали, а наша героиня бродит под сенью академических рощ, дуясь, горюя и проклиная весь мир. Есть с чего: её мать умерла от тяжёлой болезни, а отец ввязался в какую-то финансовую авантюру и пропал. Большинство избегает девушки, некоторые пытаются поддержать. Однако в роль облагодетельствованной сиротки мисс Маккей отнюдь не желает вживаться и тихо ненавидит всех, кто хочет ей помочь. Ближайшая подруга Ава словно бы и не замечает, насколько любимой «Хмурочке» пришлось туго, и это, наверное, наилучшая стратегия: в конечном итоге только с Авой Саманта и в состоянии общаться. Особенную, нутряную ненависть у них обеих вызывают Зайки,богатые сокурсницы, увлечённо боборыкающие в свои молескины эстетскую белиберду, но пока преуспевшие лишь на ниве жизнетворчества. Сладкоречивый жаргон, продуманный китч нарядов и причёсок, напыщенный снобизм из-под масленой ласковости, культ почти карикатурной фемининности, переходящей в инфантильность — ну прямо смешные жеманницы Мольера! Чем выше громоздится гора проблем, тем ожесточённее Хмурочка осуждает Заек, и тем непонятнее, в чём они, сердечные, перед ней провинились. Материально обеспечены? Так и Саманта отнюдь не из пролетарок. Противно кокетничают? не так сидят, не так свистят? Важно другое: Зайки пригласили — она пришла.

А дальнейшее дело техники. Как духовник сказал юной Марине Цветаевой, это же одно из самых обычных искушений дьявола! Жажда принятия заводит иногда и гораздо дальше, чем подпольная Мастерская. Не могу сказать, впрочем, что клуб оправдал надежды Саманты (да и мои, если на то пошло). Радения соучениц так же унылы и нелепы, как они сами, плюс ещё снабжены гнусными подробностями, гниловатой клубничкой. Забавно, что сокурсни_ки в происходящее никак не вовлечены. Эпизодически появляется, например, Иона, надёжа поэтического факультета, который свои шедевры один за другим пишет в кратких промежутках между укурами. Откуда эта глубина, как он достиг формального совершенства? Не всё ли равно? Искра Божия, видимо, само собой всё даётся. В то время как девушкам, читай: унтерменшам, ради достижения мизерных результатов приходится... приходится терять образ человеческий. У слова «творец» нет феминитивов.

Хотя я должна признать, что меня несколько тревожит андроцентрические наклонности в текстах, которые мы послушали сегодня. Ты заметила это, Саманта?
Да
Будучи авторками, пишущими на таком серьёзном уровне, в стенах такого важного заведения, мы должны более осознанно и внимательно подходить к тексту. Действительно ли мы хотим в итоге получить сюжет, в котором нас спасает мужчина? Просвещает мужчина? Превозносит мужчина? Причём один и тот же, насколько я поняла? Хотим ли мы, чтобы именно в этом воплотилась наша Работа? Чтобы именно это стало плодом наших усилий и времени, проведённого здесь, в Уоррене? Кое-кто сказал бы даже жёстче: работа в этих стенах не должна ограничиваться творчеством, которому место лишь на пижамных вечеринках и прочих... девичниках. Саманта, ты со мной согласна?


Но однажды у Хмурочки получилось.

Мона Авад начинает писать в почтенном жанре campus novel, продолжает в гротескной манере Анджелы Картер и Миранды Джулай, а заканчивает мучительным философским размышлением о сущности литературного труда. Подчас её вселенная болезненно реалистична, подчас живыми в ней кажутся только архетипы да кролики. В моём случае противоречивость усиливало ещё и то, что, не дождавшись прибытия оригинала, заказанного месяц назад, я начала читать в русском переводе М. Чайковской, а заканчивала, заглядывая то в один, то в другой текст и невольно находя разночтения:

Закрываем глаза, слушаем, как фолк-певица поёт про одиночество и ещё про белку. Ту, которая исчезла однажды в ночи, покинула её и больше не возвращалась. Мы слушаем её глубокий одинокий голос, плаваем в нём и тонем, как в тёплой ванне. тогда как в изначальном тексте исчезает в ночи не белка, а певица: We close our eyes and listen to the folksinger woman sing about loneliness and squirrels. The one who disappeared one afternoon, just walked right out of her own life, and never came back. Это реальная история, мать-основательница современного фолка Конни Конверс, написавшая в числе прочего и песню Squirrel Thing, достигнув пятидесяти лет, объявила близким, что желает начать новую жизнь, и уехала в неизвестном направлении. Финал тоже получается неоднозначным. В переводе мы наблюдаем тот самый андроцентризм, возвращение Саманты к гетеронормативной модели, к мещанскому счастьицу в личных отношениях:

– Можешь пойти со мной, – предлагаю я Ионе. – Если хочешь.
И опускаю взгляд в грязь.
– Конечно, Саманта, – говорит он. – С удовольствием.


В оригинале же звучат психоделические ноты в духе известного рассказа Шекли «Я вижу, человек сидит на стуле и стул кусает его за ногу»:

“You could come with me,” I say to Jonah. “If you want.”I lower my gaze to the mud.“Sure, Samantha,” says the mud, “I’d love to.”

То есть возговорила сама грязь. Или герой, но как бы от лица грязи.

Продолжает ли работать неуёмная фантазия Саманты или скучная действительность вступает в свои права — не имеет значения. Важно, что студентка доказала, как Бодлер — она способна создавать прекрасное, она не ниже тех, кого презирает. Для Заек нет победы, как нет возможности отметить себя в пространстве идей. Художественное бессилие как метафора небытия, социальной никчёмности, которую не замажешь помадой, не прикроешь радужным шёлком с коронованными котятами, не обыграешь маленькими пони, не засюсюкаешь и не засмеёшь. Мне жаль Заек, я хотела бы, чтоб хоть в финале за них заступились. Саманта и её создательница к Зайкам беспощадны.
Tags: 2019, 2020, 21 век, Канада, США, английский язык, бестселлер, взросление, литературоведение, новинка, роман, русский язык, фантасмагория, хоррор
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments