Ольга Майорова (maiorova) wrote in fem_books,
Ольга Майорова
maiorova
fem_books

Categories:

Тайны имения Лутовиново

Поддавшись интересу сообщества к биографическим изысканиям в области русской литературы, я решила написать пост о малоизвестной мемуаристке, приходившейся родственницей двум классикам: Льву Толстому и Тургеневу. Вы удивлены? Да-да, сестра И.С. Тургенева была свояченицей Толстого, сестрой его супруги Софьи Андреевны. Постойте, возразят мне, какая такая сестра у Тургенева, Тургеневых два брата, Николай и Иван, да ещё Сергей-младший, умерший в шестнадцать лет падучею болезнью! Совершенно верно. Но не только.



Брак поручика-кавалергарда Сергея Тургенева и орловской помещицы Варвары Лутовиновой был несчастливым. Невеста влюбилась в красавца-поручика пылко и искренне. Со стороны жениха, бывшего десятью годами моложе, присутствовал, скорее всего, голый расчёт: Варвара Петровна славилась своим богатством. Уйдя в отставку полковником, Сергей Николаевич жил барином на женины деньги, открыто изменял и с дамами своего круга, и с крестьянками, иронически отмахивался от сцен ревности... В общем, жена решила отплатить мужу той же монетой, и случай к тому представился. Отправляясь путешествовать в Европу, Тургеневы (могли себе позволить) решили взять с собой семейного доктора. Крепостной лекарь Порфирий, кстати, незаконный сын Сергея Тургенева, тут уж не годился, и из Москвы пригласили профессионального врача, недавнего выпускника университета. Учтивый, услужливый, весёлый, лёгкий характером, образованный и очень красивый молодой доктор очаровал и всё его семейство. А звали его Андрей Евстафьевич Берс.

Варвара Тургенева нимало не обольщалась ни относительно высоких чувств своего любовника, ни касательно его человеческих качеств. «Берс глуп!» — бестрепетною рукой начертала она в кондуите под названием «Книга для записыванья неисправностей моих людей, за что будит им вычитатца из жалованье, за исправное же поведенья будит награждение». Более чем двадцатилетняя разница в возрасте тоже её не смущала. Сергей Тургенев занемог: камни в почках, и беззаконная связь продолжалась под предлогом его же лечения. Он умер в 1834 году в Петербурге, не пережил второй операции. Жена тем временем путешествовала в Италии. Злые языки утверждали, что она уехала туда рожать незаконное дитя.

И злые языки не ошибались. Сопровождала в той поездке Варвару Петровну мать Берса, акушерка, а сам Берс много лет оставался её домашним врачом, присутствовал при её смертном одре и получил по завещанию кругленькую сумму. Дочь навещала его в Москве. Чувства законной жены представьте сами.

Варвара Богданович считала, что родилась в селе Спасское-Лутовиново в 1833 году, но точно дата её рождения неизвестна.

Возвратилась Варвара Тургенева на родину только, когда умер, чтоб не сказать отмучился, младший сын Сергей. Рассказывает современница: ...а неутешная вдова всё такая же чудиха и ни мало не огорчена. Навезла пропасть нарядов из чужих краёв и наряжается. Она при мне поехала в Петербург к детям...

Богоданная воспитанница Варя Богданович вызывала, не могла не вызывать многочисленные кривотолки. Тому способствовала и нежнейшая привязанность суровой крепостницы к малютке. С сыновей Варвара Тургенева взыскивала как с рекрутов николаевской эпохи, секла их собственноручно, а на просьбы хотя бы назвать, в чём вина, отвечала с надменностью: «Сам догадайся». К Вареньке, по-домашнему — Биби телесные наказания не применялись ни-ког-да. Самой страшной карой было остаться к ужину без пирожного или сидеть в оранжерее неподвижно целый день. Когда девочка серьёзно заболела, госпожа Тургенева чуть не за горло схватила крепостного лекаря:
— Не вылечишь — сошлю в Сибирь!
Тот стоически вздохнул и пошёл лечить. Биби выздоровела.

Дотошные биографы упрекают Варвару Богданович, что она в своих мемуарах облагородила облик матери, не упоминая ни словом о том, как избивали за малейшую провинность крепостных, как ссылали, как калечили судьбы. Мне такое восприятие видится вполне естественным: чувствительную, хрупкую девочку берегли, ограждали от ужасов крепостного уклада. Тем более заступничество за «холопьев» вызывало бурные упрёки maman и театральные представления, доводившие слабонервную Биби до нервного срыва. «Воспоминания о семье И. С. Тургенева» — это величественный и в то же время устрашающий гимн матери, сильной, яркой, одарённой натуре, которая проявить себя могла только в диком самоуправстве.

Варвара Петровна отговаривает сына читать русские книги.
Варвара Петровна сама читает «Мёртвые души» и выносит вердикт: «пресмешно, однако неприлично».
Варвара Петровна запрещает своей главной камер-фрейлине (да, у Варвары Петровны женская прислуга называлась фрейлинами) кормить и растить детей, после чего этих детей от неё прячут годами во флигеле, а гулять выпускают только, когда барыня почивают.
Варвара Петровна исповедуется при всех.
Варвара Петровна притворяется умирающей, чтобы посмотреть, кто напьётся, а кто нет.
Варвара Петровна отменяет Пасху.

Вообразите же, что творилось, когда Николай вступил в брак против желания маменьки! На сцене с портретами его трёх малышей мурашки побежали. А я не суеверная ведь. Сюжет для хоррора. Причины яростного сумасбродства матери мемуаристка видит в трудном детстве. Безнравственный отчим издевался над падчерицей, а когда она достигла пятнадцати лет — преследовал её сексуальными домогательствами. Барышня Лутовинова бежала к дяде, а дядя тоже оказался не сахар. После многих лет под мелочной опекой скупого и жадного старца двадцативосьмилетняя наследница решила взять от жизни всё и взяла. В семействе предков Тургенева творилась настоящая достоевщина.

А вот ещё штрих к портрету помещицы:

Вся прислуга, окружавшая её, должна была быть грамотною, и одну даже девочку вместе со мной учили по-французски, а именно списывать с книги, потому что Варвара Петровна, читавшая только французские романы, любила делать из них выписки. Для этого собственно учили девочку французскому чтению и письму, и она должна была выписывать из книг места, отмеченные карандашом Варвары Петровны.

Брат Николай относился к Биби холодно и сурово, Иван же баловал, ласкал, мило подшучивал и посвящал трогательные стихи. К сожалению, после смерти матери это отношение изменилось, так как очень многое упиралось в деньги. Варвара Тургенева завещала, чтобы Варенька получила единовременно пятьдесят тысяч. Братья решили между собой отдать сестру под опеку Николая и его жены, выплачивать ей 8% от наследства в год, а когда она вступит в брак, вручить деньги в качестве приданого. Семнадцатилетняя девушка, и так-то натерпевшаяся от самодурства матери, их с этой идеей, очевидно, послала к чёрту. Тургенев пишет:

...надо было удалить из нашего дома двух женщин, которые вносили в нашу жизнь ежеминутную неурядицу. По отношению к одной из них это было не трудно (она вдова лет сорока, которая была при матери в последние месяцы её жизни). Её мы щедро оплатили и попросили искать себе иное местопребывание. Другая — молодая девушка, воспитанница моей матери, истинная мадам Ляфарж, фальшивая, злая, хитрая и бессердечная. Невозможно изобразить вам всё зло, которое сделала эта маленькая змея. Она опутала моего брата, который по своей наивной доброте принял её за ангела. Она дошла до того, что гнусно оклеветала своего родного отца. Потом, когда мне совершенно случайно удалось уловить нить всей интриги, она созналась во всём, но держалась с таким апломбом и с такой наглостью, что я не мог не вспомнить Тартюфа... Невозможно было оставлять её у нас, но не могли же мы её выгнать на улицу. Её родной отец отказался взять ее к себе (он женат, имеет большую семью). Наше положение было весьма затруднительно, но к счастью нашелся человек — доктор, друг её отца, который взял на себя это бремя, предупредив её наперед, что она будет под надзором. Мы с братом выдали ей заёмное письмо на 60.000 франков из 6% с уплатою в три года... Не знаю, что вышло бы из её пребывания у моего брата, знаю только, что лишь теперь, когда её нет больше, мы вздохнули свободно... Правда, она получила отвратительное воспитание. Однако, не будем больше говорить о ней. Теперь она довольна, и мы тоже.

Вскоре Варенька вышла замуж за помещика Дмитрия Житова и поселилась с ним в городе Егорьевске Московской губернии. Брак получился неудачный во всех отношениях: муж был много старше, не сделал карьеры и пил проклятую чашу. Единственную дочь Надежду Варвара Житова воспитала сама, а позже с нею, рано овдовевшей, держала частную школу, готовила детей к гимназии, давала уроки музыки. Музыке у неё учился художник Игорь Грабарь, вспоминавший о ней так:

Житова была самым культурным и литературно образованным человеком в городе... Варвара Николаевна была небольшого роста, но гордо носила красивую, с седеющими буклями голову, наделённую породистым, с горбинкой носом. Во всей её манере держаться и говорить было нечто от московских аристократок-старух, от которых она переняла привычку пересыпать речь французскими фразами... У неё было только одно горе, отравлявшее ей все существование: она была замужем за околодочным надзирателем. Как это произошло и как могло вообще случиться, что эта женщина попала в такое захолустье — этого никто не знал, но она была женою околодочного, и этого нельзя было скрыть. К тому же надзиратель — тогда уже бывший надзиратель, выгнанный за пьянство, — продолжал пить горькую...

Житов и умер вскоре от водянки, вызванной алкогольной болезнью. Николай Тургенев с сестрой не общался, Иван Сергеевич передавал деньги, писал письма. Один раз они виделись. Старые обиды уже забылись. Самой большой реликвией дома считался юношеский портрет Тургенева, который при пожаре, а пожары в деревянном Егорьевске случались часто, спасали в первую очередь. Наверняка Варвара Николаевна (почему, кстати, Николаевна? [Upd.: по имени крёстного. Замечено уважаемой сообщницей helga]) тяготилась провинциальным Егорьевском, но в то же время писала: ...у меня здесь своя публика, свой город, в котором я живу 27 лет, здесь я значу — и известна... Замечательная писательница Лидия Веселитская, крестница Житовой, оставила о крёстной мемуары:

Погостив у Толстых..., я стала собираться в Егорьевск крёстной матери, которая жила все там же со своей овдовевшей дочерью и тремя внуками. Я пошла проститься с графиней. Она спросила меня:
— А куда же вы теперь поедете?
— В Егорьевск, к моей крёстной.
Графиня посмотрела на меня в лорнет и стала говорить о моей крёстной, которую она, по-видимому, близко знала. Она спросила меня:
— А вы знаете, кто её отец?
— Говорят, доктор какой-то, — сказала я, припоминая, что мне говорили о семье Тургеневых.
— Она — дочь моего отца, — спокойно сказала графиня. — Подумайте, до чего добра моя мать. Она всё это знала, и любила, и ласкала, и принимала у себя молодую девушку...
Я простилась с графиней и со всеми дорогими яснополянцами и покатила на родину, в мой Егорьевск, обдумывая все, что я узнала.
Крёстная, уведомленная о моём нашествии, встретила меня на станции со всеми тремя подростками-внуками. Мальчики расхватали мой багаж и весело понесли его домой, а мы с Варварой Николаевной сели на извозчика и покатили к их дому. Поглядывая на профиль сидящей подле меня крёстной, я не утерпела и сказала:
— До чего вы похожи на графиню Толстую!
— C'est ma soeur [Это моя сестра], — пробормотала Варвара Николаевна и заговорила о Тургеневе.


Варвара Николаевна Житова умерла в 1900 году от стенокардии. Её мемуары можно прочесть по ссылке: http://i-s-turgenev.ru/books/item/f00/s00/z0000018/st000.shtml. Не зря грозная Варвара Петровна прилагала усилия к образованию дочери и твердила, что женщине нужен, непременно нужен лёгкий слог. Так уже не пишут сейчас, удивительно познавательный и проникновенный рассказ. Пост написан по этим материалам, а также благодаря предисловию Т.Н. Волковой.
Tags: 19 век, Россия, автобиография, забытые имена, классика, литературоведение, мемуаристика, русский язык, судьба женщины
Subscribe

  • Наталия Осояну "Белый фрегат"

    "Белый фрегат" - заключительная книга трилогии "Дети Великого Шторма". Мир Великого Шторма – завораживающий и необычный,…

  • Четверг, стихотворение: Марина Цветаева

    Из цикла «Георгий» 2 О тяжесть удачи! Обида Победы! Георгий, ты плачешь, Ты красною девой Бледнеешь над делом Своих двух Внезапно-чужих Рук. Конь…

  • Не выросли. Не ждём

    Чувство встречи с книгой, когда взгляд цепляется за заглавие, за фразу, выдернутую из середины, за необычную обложку. Да, первое, на что я обратила…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments

  • Наталия Осояну "Белый фрегат"

    "Белый фрегат" - заключительная книга трилогии "Дети Великого Шторма". Мир Великого Шторма – завораживающий и необычный,…

  • Четверг, стихотворение: Марина Цветаева

    Из цикла «Георгий» 2 О тяжесть удачи! Обида Победы! Георгий, ты плачешь, Ты красною девой Бледнеешь над делом Своих двух Внезапно-чужих Рук. Конь…

  • Не выросли. Не ждём

    Чувство встречи с книгой, когда взгляд цепляется за заглавие, за фразу, выдернутую из середины, за необычную обложку. Да, первое, на что я обратила…