Цирцея против мирового свинства
Боги мнят себя родителями, – сказала я, – но на самом деле они дети – хлопают в ладоши и требуют ещё.
И ещё одно переосмысление античной мифологической традиции: «Цирцея» [Circe] второй роман уже упоминавшейся американской писательницы Мадлен Миллер [Madeline Miller]. Чаровница, обращавшая мужчин в свиней, стала героиней множества литературных произведений, от Овидия и Плутарха до Джойса и Кортасара. Но, как ни неожиданно, именно такой Цирцеи мне и не хватало.
Бывшая школьная учительница латыни и греческого, Миллер соблюдает канву мифа трепетно, со всем тщанием. Правда, я изначально была знакома с той версией, где будущая колдунья произошла на свет от брака Гелиоса и Гекаты. Оригинальная чета, бог солнца и хтоническая богиня ночи и магии... Впрочем, Гелиос не олимпиец, не небожитель, а титан, его дворец располагается не в облаках, а в земной толще. И в эти самые подземные чертоги наш будущий папаша ввёл океаниду Персеиду, от которой родились Кирка (Цирцея), Перс, Пасифая и Эет.
Будь матерью Кирки Геката, было бы понятно логически, от кого наша героиня унаследовала страсть и дар к волшбе и кто стала бы её первой наставницей.Миллер не ищет лёгких путей и лишает свою Цирцею любой возможности сближения с женскими персонажами. Все чужды ей: и величественно-отстранённая бабка Тефис-Море, и тщеславная мать, озабоченная лишь благосклонностью своего Солнышка да драгоценностями, и сёстры, из которых наиболее отталкивающая — красавица Пасифая, растленная и безжалостная до такой степени, что вспоминается бородатая шутка «выгнали из гестапо за жестокость». Пасифаю в гестапо бы даже не взяли! Перед нами настоящий Bildungsroman, роман воспитания, путь индивидуальности от наивно-влюбчивой отроковицы до умной, решительной и властной учёной. Пускай этот путь длится тысячи людских поколений и воспитывать приходится в основном себя самой.
А свиньи... что свиньи? Из мужчин даже свиньи получаются посредственные.
Сотню поколений я ходила по земле вялая, сонная, жила в праздности и покое. Не оставляла следов, не совершала поступков. Даже те, кто немного любил меня, легко со мной расставались.
А потом я узнала, что могу мир изогнуть своей волей, как стрела изгибает лук. И готова была трудиться сколько угодно, лишь бы сохранить эту силу в своих руках. Я думала: вот что чувствовал Зевс, впервые воздев молнию.
К сюжету романа можно предъявить лишь одну претензию: все чары и ужасы эллинских преданий проходят перед Киркой не въяве, а в изложении. Да, изложение исходит из уст таких талантливых рассказчиков, как известный всей Ойкумене сплетник Гермес, мастер Дедал, хитроумный Улисс или сам титан Прометей, но всё-таки — это изложение, это пересказ. Цирцея не творит историю. Она её слушает, чует, наблюдает. Тем интереснее и актуальнее отношения волшебницы с клочком земли, ставшим местом её ссылки. Ээя по-гречески возглас печали, нечто вроде «увы»;. Из этой страны печали Цирцея в одиночку сотворила землю радости, умного и доброго труда, почти райский сад. Ну, не совсем парадиз, нет-нет, да какой-нибудь хряк совершит самоубийство. Тоже своего рода развлечение.
Смертных убивают каждую минуту – мечи и кораблекрушения, свирепые звери и свирепые люди, болезни, небрежение, старость. Такова их участь, как говорил Прометей, такова их общая история. И какими бы яркими они ни были при жизни, какими бы ни были одарёнными, какие бы ни творили чудеса, все равно обратятся в прах и дым. В то время как самый ничтожный и бесполезный божок продолжит всасывать прозрачный воздух, пока не померкнут звезды.
Мы оставляем эейскую колдунью в зените мудрости и могущества, в семейном благополучии. Сказания были суровы к ней: утверждается, что Кирка погибла от руки мужа, который предпочёл ей Кассифону, её дочь от первого брака. Согласно Миллер, никакой дочери от первого брака у Цирцеи нет, так что трагический сценарий невероятен. Станут ли избранник и дети чародейки бессмертными или она увидит их уход в царство мрачного Аида? Пребудет ли она на околдованном острове вечно или в средние века защитит диссертацию где-нибудь в Болонье или в Саламанке? Что ждёт её в этом странном меняющемся мире, всё дальше уходящем от богов и титанов?
Одни идут рука об руку с теми, кого любили при жизни, другие ждут, уверенные, что однажды их любимые явятся. А для тех, кто не был любим, прожил жизнь, полную боли и страха, есть черная река Лета – выпьешь водички и всё забудешь. Хоть какое-то утешение.
И скат-хвостокол классный.
И ещё одно переосмысление античной мифологической традиции: «Цирцея» [Circe] второй роман уже упоминавшейся американской писательницы Мадлен Миллер [Madeline Miller]. Чаровница, обращавшая мужчин в свиней, стала героиней множества литературных произведений, от Овидия и Плутарха до Джойса и Кортасара. Но, как ни неожиданно, именно такой Цирцеи мне и не хватало.
Бывшая школьная учительница латыни и греческого, Миллер соблюдает канву мифа трепетно, со всем тщанием. Правда, я изначально была знакома с той версией, где будущая колдунья произошла на свет от брака Гелиоса и Гекаты. Оригинальная чета, бог солнца и хтоническая богиня ночи и магии... Впрочем, Гелиос не олимпиец, не небожитель, а титан, его дворец располагается не в облаках, а в земной толще. И в эти самые подземные чертоги наш будущий папаша ввёл океаниду Персеиду, от которой родились Кирка (Цирцея), Перс, Пасифая и Эет.
Будь матерью Кирки Геката, было бы понятно логически, от кого наша героиня унаследовала страсть и дар к волшбе и кто стала бы её первой наставницей.Миллер не ищет лёгких путей и лишает свою Цирцею любой возможности сближения с женскими персонажами. Все чужды ей: и величественно-отстранённая бабка Тефис-Море, и тщеславная мать, озабоченная лишь благосклонностью своего Солнышка да драгоценностями, и сёстры, из которых наиболее отталкивающая — красавица Пасифая, растленная и безжалостная до такой степени, что вспоминается бородатая шутка «выгнали из гестапо за жестокость». Пасифаю в гестапо бы даже не взяли! Перед нами настоящий Bildungsroman, роман воспитания, путь индивидуальности от наивно-влюбчивой отроковицы до умной, решительной и властной учёной. Пускай этот путь длится тысячи людских поколений и воспитывать приходится в основном себя самой.
А свиньи... что свиньи? Из мужчин даже свиньи получаются посредственные.
Сотню поколений я ходила по земле вялая, сонная, жила в праздности и покое. Не оставляла следов, не совершала поступков. Даже те, кто немного любил меня, легко со мной расставались.
А потом я узнала, что могу мир изогнуть своей волей, как стрела изгибает лук. И готова была трудиться сколько угодно, лишь бы сохранить эту силу в своих руках. Я думала: вот что чувствовал Зевс, впервые воздев молнию.
К сюжету романа можно предъявить лишь одну претензию: все чары и ужасы эллинских преданий проходят перед Киркой не въяве, а в изложении. Да, изложение исходит из уст таких талантливых рассказчиков, как известный всей Ойкумене сплетник Гермес, мастер Дедал, хитроумный Улисс или сам титан Прометей, но всё-таки — это изложение, это пересказ. Цирцея не творит историю. Она её слушает, чует, наблюдает. Тем интереснее и актуальнее отношения волшебницы с клочком земли, ставшим местом её ссылки. Ээя по-гречески возглас печали, нечто вроде «увы»;. Из этой страны печали Цирцея в одиночку сотворила землю радости, умного и доброго труда, почти райский сад. Ну, не совсем парадиз, нет-нет, да какой-нибудь хряк совершит самоубийство. Тоже своего рода развлечение.
Смертных убивают каждую минуту – мечи и кораблекрушения, свирепые звери и свирепые люди, болезни, небрежение, старость. Такова их участь, как говорил Прометей, такова их общая история. И какими бы яркими они ни были при жизни, какими бы ни были одарёнными, какие бы ни творили чудеса, все равно обратятся в прах и дым. В то время как самый ничтожный и бесполезный божок продолжит всасывать прозрачный воздух, пока не померкнут звезды.
Мы оставляем эейскую колдунью в зените мудрости и могущества, в семейном благополучии. Сказания были суровы к ней: утверждается, что Кирка погибла от руки мужа, который предпочёл ей Кассифону, её дочь от первого брака. Согласно Миллер, никакой дочери от первого брака у Цирцеи нет, так что трагический сценарий невероятен. Станут ли избранник и дети чародейки бессмертными или она увидит их уход в царство мрачного Аида? Пребудет ли она на околдованном острове вечно или в средние века защитит диссертацию где-нибудь в Болонье или в Саламанке? Что ждёт её в этом странном меняющемся мире, всё дальше уходящем от богов и титанов?
Одни идут рука об руку с теми, кого любили при жизни, другие ждут, уверенные, что однажды их любимые явятся. А для тех, кто не был любим, прожил жизнь, полную боли и страха, есть черная река Лета – выпьешь водички и всё забудешь. Хоть какое-то утешение.
И скат-хвостокол классный.