Ольга Майорова (maiorova) wrote in fem_books,
Ольга Майорова
maiorova
fem_books

Categories:

Польша: Ольга Токарчук

Мои жизненные принципы: а) никаких решений до утренней чашки кофе, б) пишется то, что пишется.

Ольга Навоя Токарчук [Olga Nawoja Tokarczuk] родилась в 1962 году на западе Польши, в Сулехуве. Детство они с сестрой провели в живописной деревне Кленица, где их родители преподавали в Народном университете, расположенном в историческом здании — охотничьем дворце Радзивиллов. Оттуда семья переехала на восток страны, в Кетш, где будущая нобелевская лауреатка закончила лицей имени Норвида. Её литературным дебютом стала публикация двух рассказов в скаутском журнале Na Przełaj, под псевдонимом Наташа Бородин.



В 1980 году Ольга Токарчук поступила в Варшавский университет на факультет психологии, работала санитаркой в психиатрической больнице. В период учёбы она заинтересовалась трудами Юнга, которого до сих пор считает своим учителем. После окончания университета Токарчук вышла замуж за издателя Романа Фингаса и занялась психотерапией, сначала во Вроцлаве, где у них родился сын Збигнев, а потом в Валбжихе, в Клинике психического здоровья. В 1989 году произошли два значительных события: во-первых, Ольга Токарчук начала работу в Методологическом центре Валбжиха, а во вторых, выпустила книгу стихов «Города в зеркалах» [Miasta w lustrach]. В начале девяностых она некоторое время жила в Англии, изучала язык и литературу. А в 1993 году написала исторический роман.

Впрочем, насколько «Путь людей Книги» [Podróż ludzi księgi] можно назвать историческим романом — вопрос дискуссионный. Возможно, перед нами аллегория странствия духовного, этакий «Путь паломника» или «Откровенный рассказ странника» на современный лад. Итак, действие происходит во Франции, в семнадцатом веке. Утончённый аристократ, которого будут называть по титулу - Маркиз, вступает в орден вроде масонского и вместе с товарищами отправляется на поиски Книги Еноха, скрытой в заброшенном монастыре где-то в Пиренеях. Постепенно любомудры отсеиваются, остаются на обочине, и Маркиз незаметно для себя оказывается в сопровождении прекрасной куртизанки Вероники и немого конюха по кличке Гош. Добраться до Книги суждено лишь кому-то одному из троих.

Если, раскрывшись, мы предъявляем чужому взору взрослого человека, это означает, что мы раскрылись не полностью. Взрослые никогда не снимают масок. Только по-настоящему зрелый человек позволяет увидеть в себе ребёнка, из которого произрос. Лишь в этом ребёнке заключена вся правда о нас, ибо наша правда — одиночество, неприкаянность, утраченные иллюзии, детское ожидание всеобщего интереса к своей персоне. С ребёнка начинается мудрец, великий политик, обычный человек... да просто каждый. И чем бы мы потом в жизни ни занимались, мы непрерывно ведём диалог с собою-ребенком.

«Путь» я читала и перечитывала, но до сих пор не могу сформулировать, что ж там конкретно происходило. Может быть, коварный Делабранш отравил странников, может быть, на них напала какая-то таинственная заразная болезнь. Может быть, Книги вообще не существовало... Хотя нет, Книга не может не существовать.

Следующий роман Токарчук, «Э.Э.» [E.E., 1995] — вымышленная биография Эрны Эльснер из Вроцлава. Пятнадцатилетняя девушка, дочь немецкого фабриканта, обнаруживает в себе дар медиума. Вообще мистика, экстрасенсорика, магия и религия в мире Токарчук особенно значимы и важны. Но говорят они не о потустороннем, а о посюстороннем. Особым языком говорят. В её семейной саге «Правек и другие времена» [Prawiek i inne czasy] все действующие лица существуют в собственных измерениях. Водяной, местный пьяница, захлебнувшийся в речке, живёт вне времени. Местная юродивая Колоска походя предсказывает будущее, потому что частично в нём и обитает. Помещик Попельский играет в ignis fatuus, поучительную игру про восемь миров, подаренную раввином. Глашатаем принципиальной познаваемости и материалистичности мира становится советский солдат, самодеятельный философ и скотоложец. Что касается животных, их время всегда настоящее.

[Год яблок и год груш]В год яблонь цветы цветут недолго, но они самые красивые. Часто их сковывает мороз или стряхивают внезапные ветры. Плодов много, но все они мелкие и невзрачные. Семена странствуют далеко от мест своего рождения: пересекают речной поток, летят над лесом на другие луга, а иногда ветер переносит их даже через моря. Помет животных слабый и немногочисленный. Но из тех, что переживут первые дни, вырастают здоровые и ловкие особи. Лисы, родившиеся во время яблонь, не боятся подходить к курятникам, так же ястребы и куницы. Кошки убивают мышей не потому, что голодны, но ради самого убийства, тля атакует людские огороды, а бабочки выбирают на крылья самые яркие цвета. Годы яблонь рождают новые замыслы. Люди протаптывают новые тропинки. Корчуют леса и сажают молодые деревья. Строят на реках плотины и покупают землю. Возводят фундаменты под новые дома. Думают о путешествиях. Мужчины изменяют своим женщинам, а женщины — мужчинам. Дети вдруг становятся взрослыми и уходят. Люди не могут спать. Слишком много пьют. Принимают важные решения и начинают делать то, чего никогда раньше не делали. Возникают новые идеи. Меняются правительства. Биржи нестабильны, и в любой день можно стать миллионером или вдруг все потерять. Вспыхивают революции, которые изменяют историю. Люди мечтают и путают мечты с тем, что считали реальностью.
В год груш не происходит ничего нового. То, что уже началось, — продолжает быть. То, чего еще нет, — набирается сил в небытии. Растения укрепляют корни и стволы, но не взмывают вверх. Цветы цветут медленно и лениво, пока не становятся большими. На розовом кусте совсем немного роз, но каждая из них крупная, с человеческий кулак. Таковы и плоды во времени груш — сладкие и ароматные. Семена падают там, где росли, и сразу же пускают сильные корни. Колосья хлебов толстые и тяжелые. Если бы не человек, тяжесть семян придавила бы их к земле. Люди и скот обрастают жиром, потому что закрома ломятся от урожая. Матери рожают крупных детей, и чаще, чем обычно, на свет являются близнецы. Животные тоже имеют многочисленный помет, а молока в сосках столько, что им удается выкормить всех малышей. Люди думают о строительстве домов и даже целых городов. Рисуют планы, измеряют территорию, но за работу не принимаются. Банки обнаруживают огромную прибыль, а склады больших заводов переполнены товарами. Укрепляются правительства. Люди мечтают — и в конце концов замечают, что каждая их мечта сбывается, даже тогда, когда уже слишком поздно.


В послесловии критик и литературовед П. Чаплинский писал: Успех «Правека» — это, однако же, не только цифры, но и та неуловимая аура, которая начала окутывать писательницу и создавать личную связь между ней и читателями. Уже не говорили «Токарчук», только «Ольга» — как о ком-то знакомом и близком. Снисходительно пожимая плечами, смотрели на тех критиков, которые упрямо пытались трактовать «Правек» как популярную литературу, а не высокохудожественную. Для поклонников прозы Ольги ее книги уже не были объектами оценки, они были частью жизненного опыта. Ее повести обсуждали, перечитывали вновь и вновь, делали частью своей жизни. Росли ожидания, но появилась также и радостная готовность принять от нее любую книгу, даже самую далекую от всех предвкушений. В этом можно было убедиться несколькими годами позже, когда на рынке появилась новая художественно-автобиографическая книга «Дом дневной, дом ночной» [Dom dzienny, dom nocny] (1998) — замечательная и весьма своеобразная, — а также сборник рассказов «Игра на многих барабанах» [Gra na wielu bębenkach] (2002).

C 1998 года Ольга Токарчук живёт в деревне Краянов, в Судетах, но часто путешествует. В поездках она написала свой самый известный роман «Бегуны» [Bieguni]. Вышедший в 2002 году, он создавался три года. В 2017 году он, точнее его английский перевод, получил международную Букеровскую премию. В нём сто шестнадцать глав и несколько сюжетов, взаимно перетекающих один в другой. Пожилая москвичка Галина забыла, где живёт, и поселилась у Киевского вокзала в котельной. Некто Куницкий ищет в Хорватии на острове жену и ребёнка — съездили в отпуск, называется. Почтенная дама безуспешно добивается императорского позволения похоронить по-христиански своего отца, из которого набили чучело. Он был африканец, тогда так делали... Доктор Блау приезжает к вдове своего коллеги, чтобы разведать секрет изготовления совершенных анатомических препаратов:

[Отрывок не для слабонервных]Осторожно, кончиками пальцев, словно касаясь невероятно хрупкого оригами, Блау раскрыл брюшную полость и заглянул внутрь - оказалось, что можно пойти еще дальше, словно кот был книгой, изготовленной из ценного, экзотического материала, для которого и названия-то нет. Взору доктора явилась картина, которая еще в детстве наполняла его счастьем и чувством удовлетворения: безупречный порядок внутренних органов, разложенных согласно божественной гармонии, причем цвета столь естественного, что создавалась полная иллюзия, будто вскрываешь живое тело, проникаешь в его тайну.
- Теперь откройте грудную клетку! Ну же, смелее, - шепотом уговаривала вдова, все ближе склоняясь к плечу доктора. Он даже почувствовал, как пахнет у неё изо рта - кофе и чем-то приторно-затхлым.
Блау послушался, раздвинуть маленькие рёбрышки оказалось легко, и доктор уже готовился увидеть бьющееся сердце - столь совершенна была иллюзия. Но тут послышался щелчок, зажглась красная лампочка, и раздались чуть потрескивающие звуки, в которых доктор узнал хит группы "Queen". "I want to live forever", - доносилось из кота.


Если в «Правеке» царствует циклическое время природы, земледелия, а всяческие пришельцы только мешают своей суетой эту священную цикличность воспринимать, то «Бегуны» — настоящая ода движению, пусть беспорядочному, бесцельному, но в конечном итоге ведущему к познанию себя. Так в страшном рассказе «Зелёные дети» из цикла «Диковинные истории» [Opowiadania bizarne, 2018], Середа, девочка-найдёныш из лесу, рассказывает о своей бессолнечной стране без хозяев и рабов, без королей и подданных... и все дети усадьбы убегают с нею, как за дудочкой Гаммельнского крысолова. Каждая новелла сборника — особого рода путешествие, и из него трудно воротиться той же, какой была.

Ольга Токарчук — убеждённая атеистка, феминистка, вегетарианка и экологическая активистка, состоит в Партии Зелёных. Правоконсервативные круги, естественно, мечут в неё критические стрелы, обвиняя в недостатке патриотизма, экотерроризме и мужененавистничестве. Писательница от этих обвинений отмахивается и считает себя истинной патриоткой Польши.



Фото Марцина Урбана.

Из Нобелевской речи Ольги Токарчук (2018 год): Подстерегающие нас на каждом шагу картины насилия, глупости, жестокости, прорывающийся язык ненависти отчаянно пытаются уравновесить разного рода «хорошие новости», но и они не в силах одолеть зудящего беспокойства, которое не так просто облечь в слова. Что-то с нашим миром не так. Это ощущение, зарезервированное когда-то исключительно за сверхчувствительными поэтами, просачивается сегодня отовсюду, оказывается разделенной со всеми неуверенностью. Литература принадлежит к тем немногочисленным занятиям, которые пытаются удержать всю полноту и конкретность переживания мира, ведь по природе своей она всегда «психологична». Да и как иначе, если в фокусе ее внимания всегда внутренние резоны и мотивировки действий персонажей, а сама она занята именно тем, что проявляет их опыт, ни в какой другой форме нам недоступный, или же подталкивает к психологическому объяснению их реакций. Только литература дает нам возможность так глубоко войти в жизнь другого, понять его резоны, разделить чувства, пережить судьбу. Повествование всегда сосредоточено на смысле.
Tags: 20 век, 21 век, Букер, Европа, Нобелевская премия, Польша, архетипы, история женскими глазами, мифология, польский язык, роман, русский язык, семейная сага, феминистка
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments