September 3rd, 2020

Tracy Borman "Elizabeth's Women"


Трэйси Борман посвятила эту книгу женщинам, которые сыграли важную роль в жизни Елизаветы I Тюдор - родственницам, подругам, соперницам, приближенным.
Начинает она, конечно, с матери Елизаветы - Анны Болейн, трагическая участь которой повлияла на судьбу юной принцессы. Сразу после казни Болейн Елизавета была объявлена незаконнорожденной, и это пятно так никогда полностью и не было смыто.
Далее последовала целая череда мачех - Генрих VIII прославился своим многоженством: Джейн Сеймур, которая родила принца Эдуарда, что сделало шансы на престол обеих королевских дочерей совсем призрачными; Анна Клевская, недолго пробывшая в браке с королем, но оставшаяся в Англии на правах королевской родственницы и поддерживавшая дружественные отношения с его детьми; Екатерина Говард, кузина Анны Болейн, погибшая той же смертью на эшафоте по обвинению в государственной измене; и, наконец, Екатерина Парр, которая поспособствовала тому, чтобы Елизавету восстановили в очереди наследования престола - разумеется, после Эдуарда и после старшей сестры Марии (с ней у Елизаветы были весьма сложные отношения).

Трэйси Борман пишет также о женщинах, которые воспитывали и учили Елизавету; среди них - леди Маргарет Брайан, которая была воспитательницей всех детей Генриха VIII; Кэт Чемперноун (в замужестве Эшли), гувернантка, к которой Елизавета питала глубокую привязанность, несмотря на весьма противоречивую роль, которую та сыграла в ее жизни, особенно в истории с Томасом Сеймуром; Бланш Парри, личная служанка Елизаветы с самого детства, ставшая впоследствии одной из влиятельнейших дам при ее дворе.

Collapse )
кот

Четверг - стихотворение: Агнешка Кутяк

* * *
...и вода, говорящая «да».
О. Мандельштам.

Неведом вывод ей и довод,
вода не ведает себя.
Вода ведь не глядится в воду,
нас вокруг пальца обводя.

Уводит, в заблужденье вводит,
коль вслед за нею мы спешим,
и выполняет, словно долг свой,
облако, реку и кувшин.

Боярышник

Отец порой любил нас брать с собою
кататься на коньках. Пруд, льдом покрытый,
застыл, как Стикс, в стекло воды с любовью
стишок стучался для косуль сердитых.

Коньки, кружась, уверенно кроили
белое мясо льда, как нож свинину
по карточкам, хрясь — лопались пискливо
хрящики света, жилки водяные.
Неслись мы, сердце в нас хотело биться,
в нас, резавших так страстно шкуру мира,
будто коньки пером писали быстрым
и был не лёд, а белый лист под ними.

И даже наша тень (тень — это стигма)
тоже хотела резать свет нездешний,
свет подо льдом, в котором рыба стыла,
в воде маяча, как в земле умерший.

Едва дыша, дыханий дым туманный
неся с собой, мы шли на берег близкий,
боярышника ягоды, как мамку,
сосали мы, зимы сухие сиськи

(теперь они — как выловленный в Лете
Протей*, который ускользнёт нам снова,
если передержать во рту, как эти
плоды, веря тому, что вкус – смысл слова;

что гладь строфы мороз железно держит,
удочку в прорубь опускает память,
и, как к полизанной зимою двери,
язык наш к миру насмерть примерзает).

1994

Collapse )

Агнешка Кутяк [Agnieszka Kuciak] родилась в Щецине в 1970 году. Закончила филологический факультет Познанского университета. Известна как переводчица с итальянского: переводила Данте, Петрарку, Савонаролу, Умберто Эко. За перевод «Ада» и «Чистилища» Данте Агнешка Кутяк удостоена премии Феникса. Среди её произведений антология несуществующих поэтов «Дальние страны» [Dalekie Kraje] и детская книга в стихах «Приключения кота Мурмурандо» [Przygody kota Murmurando].