March 21st, 2020

Андреа Дворкин "Ненависть к женщинам: справа и слева"

"Я бы хотела, чтобы движение вернулось к тому, что я называю примитивным феминизмом. Это очень просто. Это означает, что если что-то вредит женщинам, феминистки выступают против этого. Ненависть к женщинам вредит им. Порнография — это ненависть к женщинам. Порнография вредит женщинам. Феминистки борются с порнографией, а не защищают ее."
Андреа Дворкин


кот

Пьесы для детей: «Хочу по правде»

Продолжаю штурмовать вершины «Современной подростковой драмы». Если в условно молодёжном сборнике, отмеченном сакраментальным 18+, действующим лицам было четырнадцать-пятнадцать, то в условно детском 12+, а действующим лицам десять-одиннадцать.

Заглавная пьеса Серафимы Орловой (о её повести «Голова-жестянка» я недавно рассказывала: https://fem-books.livejournal.com/1848975.html)... эх, надо было с неё начать. Яркая, актуальная антиутопия с костюмами химзащиты, противогазами, вариациями на тему «Сталкера» и восстанием мизантропов идиотов против воров произвела бы более значительное впечатление, если бы до неё не было первого тома «Подростковой драмы», того, который 18+. А там в каждом тексте костлявая с косой отплясывает: то кто-то вешается, то кто-то травится, то заложный мертвец разгуливает, то завязка — гибель отца, то наконец с небес спускается говорящий каравай и всех пожирает. Я не шучу. Наступил момент, когда данс макабр приедается. Насилие в «Хочу по правде», конечно, за сценой да в невразумительных литаниях Вожатого: «почему мы можем сплотиться только перед лицом трагедии?» Действительно, почему? Может быть, потому, что в отсутствие трагедии нет смысла сплачиваться с кем попало.

Конфликт известный, характерный ещё для советской литературы. Два мальчика, храбрые и бойкие, две девочки, одна наглая и вороватая, другая тупая и жирная. Это, кстати, цитата. Храбрый бойкий мальчик с сознанием собственного достоинства говорит:
— Я хочу защищать людей. Тупых и жирных тоже.
А от тебя их кто защитит, милый юноша?

«Воин» Марии Огнёвой, как следовало ожидать уже из самого названия, начинается с боя в Аргунском ущелье, с гибели брата. Без этого смыслообразующего события вялый быт военного городка, вечное соперничество между шпаной и заучками, поселковыми и капэпэшными, даже минимального любопытства бы не вызвало. Старшие играют в фишки на деньги. Банда Дюши собирает дань с нас. Мы в свою очередь отбираем фишки у младших классов. Первоклашки отбирают у детсадовцев. Где в этом раскладе место чувству, делу, интересу? Диалоги:
— Ты тупая.
— Нет, ты тупой.
— Нет, ты тупая, тупая, тупая.
— А брат у тебя такой же тупой?
Единственно возможная самоактуализация — быть битым или убитым. Симпатия, и та выражается побоями. Сколько ни читай про бусидо, сколько ни изучай карате, сакура здесь не расцветёт. Смотреть Сейлор-Мун тоже не поможет. Возвращение девятнадцатилетнего рядового Димова — что оно изменит? Если только верить, что любое прозябание лучше смерти, сколь угодно геройской и доблестной.

Особняком стоит «Март и Слива» Екатерины Бизяевой. Главному герою, Вячеславу по прозвищу Слива, уже четырнадцать. Фокус его внимания предсказуемо смещается с войн и путчей на суицид (см. предыдущий пост). В этом желании его поддерживает таинственный мистер Блад из интернета. Временами кажется, что мистер Блад у Сливы в голове... Но нет, периодически в камерное пространство пьесы вторгается хор голосов из ток-шоу, признательные показания председателя Клуба самоубийц, снова телевизор:

— А вот если ваш ребёнок, вот стоит он на подоконнике и вдруг прыгает, вы что будете делать?
— Лично я сразу за ним. Сразу.


Сливу спасает (надолго ли?) именно мама, в отчаянии притворившаяся по сети напарницей в трудном деле самоуничтожения и готовая разделить с сыном ужасную участь. В остальном перспектив никаких. Отец повернулся и ушёл в никуда, о нём ни слуху, ни духу. Бабушка просыпается с молитвой на устах: Господи, спасибо, что прибрал. Ой! опять не прибрал. Друзья? Будущее? Любовь?
— Халк большой и сильный, тело у него, понимаешь? А замуж надо не за мужа, а за его родителей выходить. Мне это мама с пелёнок вбила. Вот Месси подошёл бы. У него папа крутой. И мне бы работу нашёл, с любым образованием, — это рассуждает тринадцатилетняя одноклассница нашего героя. Халк и Месси — прозвища его соучеников. А Вячеслав не Месси и даже не Халк, он всего лишь Слива. До окончания школы ещё три года, а уже все выборы сделаны и вся жизнь кончена. Начинаю скучать по наманикюренным тюзовским пионерчикам своего детства. Пусть театр радости не в моде, но театр детской скорби тоже не всех и не всегда устраивает. Остро не хватает в сборнике комедии...