?

Log in

No account? Create an account

fem_books


Книги, рекомендуемые феминистками


Cecelia Ahern “Roar”
nassta wrote in fem_books
Roar: Thirty Stories, One Roar
авторка – Cecelia Ahern
язык – английский
год выпуска – 2018

ссылка на epub


Тридцать коротких рассказов о женском опыте, написанных в формате притчи.
У героинь в них нет своего имени, они всегда – просто “женщина”. На их месте могла бы быть любая из нас.

Притчи мой самый нелюбимый жанр, но здесь нет традиционной назидательности или тяжеловесной морали.
Авторка берет какое-нибудь устойчивое выражение, идиому, и трактует их буквально.
Например,  Женщина, которую возвели на пьедестал (не лучший перевод “The woman, who was kept on the shelf”) – про женщину, муж которой так ее ценил, что отвел ей в доме специальную полку, наравне с прочими своими наградами и призами. И она, бросив работу и карьеру, устроилась на этой полке. Сидя на ней, принимала участие в семейных торжествах, наблюдала с нее, как растут их дети – пока однажды не поняла, что муж плавно и незаметно перенес все домашние приемы, весь свой досуг подальше от этой полки, из поля ее зрения.
Или  Женщина, которая медленно исчезала – про женщину, которая вызвала большое волнение в медицинских кругах тем, что постепенно бледнела и прозрачновела, пока не стала совсем невидимой. Оказалось, это началось с ней (кто бы мог подумать) сразу после наступления менопаузы.
Или  Женщина, которая имя свое забыла – про женщину, которая была так занята домашними хлопотами, отдавая свое внимание мужу (дорогая… зайка…) и троим сыновьям (мам! мам!), что однажды, забронировав для себя столик в ресторане, не смогла вспомнить своего имени.
Или  Женщина, у которой тикали часики – в пояснениях, я думаю, не нуждается :)

Некоторые рассказы совершенно очаровательны.
Некоторые вызвали у меня удивление. Например, про девушку, которая так была увлечена мимолетной славой – своей популярностью в инстаграме, своими телешоу, своей серией лаков для ногтей и блесков для губ, – что у нее не осталось времени на более весомые, серьезные дела (для других людей, в понимании автора), поэтому она оторвалась от земли и улетела. В рассказе про  Женщину, которая попробовала пройтись в туфлях своего мужа я, подготовленная предыдущими рассказами, ожидала иное развитие сюжета.

У большинства есть happy end – женщины, часто при поддержке других женщин, обретают возможности, силы и инсайты, чтобы справиться с ситуацией.

Финальный рассказ ("The woman who roared") про нескольких женщин сразу. Они разной национальности, у них разный бэкграунд, они замужем, они сингл, у них есть дети, у них нет детей – у каждой своя история, но каждая, каждая испытывает это давление, и рычит, когда остается одна.

Я не назвала бы это увлекательным чтением, но было… занятно. Мне было интересно, какие слова авторка подберет, чтобы обыграть ту или иную идиому. Некоторые ее находки исключительно удачные, это радость для ума. Но как единственную книгу я читать Roar не смогла бы, надо чем-то разбавить, и меня поддерживало то, что обычно я читаю сразу несколько одновременно.

Мой перевод одного из рассказовCollapse )


Янь Гэлин: тётушка Журавлик и другие
кот
maiorova wrote in fem_books
Янь Гэлин [嚴歌苓, Yán Gēlíng] родилась в Шанхае в 1959 (по другим данным, в 1958) году. Её судьба сама достойна художественного произведения: дочь архитектора, она с детства профессионально занималась танцами, подавала надежды, но в период "культурной революции" была призвана в армию и оказалась в Тибете. Впоследствии Янь Гэлин стала военной журналисткой, освещала с передовой китайско-вьетнамскую войну, дослужилась до звания подполковника. Литературой занялась в восьмидесятые годы. Мы знаем романы Янь Гэлин в основном по экранизациям: "Сю Сю, сосланная" Джоан Чень, "Цветы войны" и "Возвращение" Чжана Имоу. "Маленький журавль из мёртвой деревни" [в оригинале скромнее "Маленькая тётушка Журавль", 《小姨多鶴》], вышедший в прошлом году в издательстве "Аркадия," – первая книга Гэлин на русском языке.



В марионеточное (чуть не написала "опереточное" и, возможно, была недалека от истины) государство Манчжоу-го, созданное на территории Китая японскими оккупационными властями, активно завозили японских поселенцев. Целыми семьями, с детьми крестьяне ехали якобы на целину, но на деле какая там может быть целина? Это были пахотные земли крестьян китайских. Понятно, обещанному "согласию народов" такое положение вещей не могло посодействовать. После поражения Японии колонисты оказались предоставлены самим себе. Некоторые из них погибли от рук китайской армии, некоторые попали в советский плен, и, за исключением высших чинов, уже в 1946-1947 годах вернулись на родину, некоторые покончили самоубийством. Но были и другие.

Эрхай торопливо поднял куль, затащил его в главную комнату. Он при­кинул, что в мешке явно меньше шестидесяти цзиней. Разве дождешься от Охранных чего хорошего? Надули почти на два даяна. Войдя в комнату, он сразу почуял неладное, сбросил мешок, выскочил обратно во двор, побежал в западный флигель. Там никого не было. Сяохуань ушла. Сундуки можно не открывать, и так понятно, что жена собрала зимнюю одежду и сбежала к родителям. Эрхай подумал: и поделом, пусть мать с отцом увидят, какая это была глупая затея. Им вздумалось купить япошку, чтоб она вместо Сяохуань рожала детей, да ведь Сяохуань не нарочно родить не может.
Тут мать позвала из главной комнаты:
— Эрхай! А Эрхай!
Он сидел на кане, докуривая трубку. Старуха прижала лицо к окну, постучала пальцем.
— Идите сюда! — она-то просто светилась от радости.
Эрхай её будто и не слышал. Мать толкнула дверь. Старуха давно при­выкла, что сын ей не отвечает, но зайдя в комнату, тоже поняла, что дело дрянь. Сколько раз они с отцом объясняли снохе: купим япошку, родит нам рёбенка, как родит — тут же её и выгоним.
— На днях вместе съездим к Сяохуань, я хорошенько с ней потолкую, уговорю вернуться, — пообещала мать. — А ты пока развяжи мешок, выпусти человека.
Эрхай взглянул на мать из-под прикрытых век, медленно поднялся, буркнул:
— А вы с отцом чего? Не знаете, как мешок развязывается?
— Так не нам же с отцом с ней детей приживать, — примирительно ответила старуха. Она хорошо знала сына — на словах он не очень-то почи­тал родителей, но делал всегда так, как они велят. Вот он ворчит, но уже встал и пошел следом за матерью. С малого детства Эрхая не было такого, чтоб он согласился с родителями, а сделал по-своему. Так и с япошкой для продолжения рода: он с самого начала перечил родителям, но на деле был почтительным сыном.
Эрхай с матерью прошли сквозь двор, густо усыпанный снегом, загля­нули в дом. Отец был на станции: в два часа проходил без остановки товар­ный поезд, старик пошёл семафорить.
[...]В мешке, обхватив руками колени, сидел крошечный человечек.


И стали они жить-поживать: Чжан Эрхай, его законная жена Сяохуань и купленная наложница Тацуру. Семья Чжан не знала ни слова по-японски, Тацуру не умела объясниться на китайском языке, но общие иероглифы помогли наладить коммуникацию. Чжунэй Дохэ, шестнадцать, отец мать сестра брат брат смерть. Беременна Дохэ. Чжунэй Дохэ – это так читается Такэути Тэцуру по-китайски. Стали жить-поживать.

Чжана мне не хочется долго обсуждать. Он, как ни странно, человек неплохой, добродушный, не лишённый храбрости... но ситуацией воспользовался по полной программе. Совестился, стыдился – и пользовался, пользовался, пользовался. Понадобилась вся душевная стойкость японской жены и всё великолепное сочное жизнелюбие жены китайской, чтобы как-то преодолеть... У меня мелькала грешная мысль, что в некий момент Сяохуань и Дохэ вынесут незадачливого двоежёнца на пинках и заживут своей жизнью. Увы, не оправдалось. Тем не менее, семейство "совместителей" прошло тяжёлые испытания, превозмогло конфликты. Состоялось И сама Дохэ чувствует, что мало-помалу окитаивается, уподобляется своим мучителям-спасителям.

Однажды Тацуру вспомнила про мысль о самоубийстве, которая прежде неотступно её преследовала, и удивилась – куда она пропала? Сяохуань всё так же день за днём вздыхала: "Как-нибудь сойдёт", смеялась: "как-нибудь сгодится", обижалась: "Уж как-нибудь!" – и дни катились дальше, увлекая за собой и Тацуру, и саму Сяохуань. По правилам Тацуру, если работу нельзя сделать без сучка и задоринки, за неё не стоит и браться, а Сяохуань здесь подлатает, тут поправит, один глаз прищурит, другим посмотрит, и любое дело у неё худо-бедно, а клеится. Жизнь несладкая, но можно как-нибудь прожить, не хуже других. Так в один день прокатился целый месяц, а за ним и лето миновало. Ещё миг, и настала осень. Оказывается, вовсе оно не скверное, это "как-нибудь", а даже удобное, если привыкнуть. Тацуру стояла среди ранней осени 1976 года, изумляясь: "как-нибудь" незаметно погасило в ней последние искры мыслей о самоубийстве.

Этот "как-нибудь", очевидно, родной брат небезызвестным Авосю и Небосю. Итак, время идёт, из враждебных чудовищ японцы исподволь превращаются в престижных заграничных гостей, и бывшие батрачки, наложницы, приёмные дети репатриируются из Китая домой, в Страну восходящего солнца. Финал настраивает на грустный и лирический лад. Пока жизнь идёт, подвести итоги и свести счёты невозможно. А хочется, а невозможно. Худо-бедно, ни шатко ни валко, как-нибудь, как-нибудь.

Первые три главы романа выложены в ЖЖ переводчицы: perlova