July 11th, 2019

кот

Четверг - стихотворение: Тита Лакамбра Айяла

Тита Лакамбра Айяла [Tita Lacambra-Ayala] (1931-2019) — филиппинская англоязычная поэтесса, в молодости работница консервной фабрики (ананасовый цех). Вырастила шестерых детей, старшие сын и дочь — популярные на Филиппинах барды, исполняющие песни на собственные стихи и стихи . Стихи писала по ночам вместо вечерней молитвы.

Кактус

Не сердись на кактус,
живущий на подоконнике,
прости его торчащие
иглы,
они — только попытка
самозащиты.

Смотри, как он сосёт соки,
делает каменным старый песок,
он странен, он весь,
как нервная окаменелость.

И не зря.
Разве не требуется
хоть немного хитрости,
хоть чуточка таланта,
чтобы существовать на солнце,
хоть немного жаркого песка
(а у меня он задаром) —
и он растёт, и выглядит
свежим
(даже сочным!),
растёт так просто,
словно шутя.

Collapse )

Подсолнух

Он обращён к солнцу, словно зрачок ярости,
его черенок мягко изогнут, он прячет
изнеженность на изнанке застывшего взгляда.
Всё это радостное поклонение,
лучащееся отражённым солнечным светом, —
откровенно, как зелёное облачение прохладных
рек. Это мужественное растение,
пышно цветущее среди камней, — как нежданно
прячет оно горечь сока, гордясь собой
без ложной скромности, самовлюблённоеЮ
как копилка собственных побегов и корнец,
в любое время года и возраста, — предчувствие
осенней грусти, как это может только он —
осколок солнца.

Collapse )

Collapse )

Перевод П. Грушко

Мария Конопницкая "Фабричный дым"


Рассказ Марии Конопницкой, в старой орфографии. Оригинал - "Dym".
Когда бы ни посмотрѣла она въ окошко своей комнатки, всегда могла она увидѣть, какъ валилъ онъ густыми синими клубами изъ огромной фабричной трубы. Иной разъ она даже нарочно отрывала отъ работы свои старые глаза, чтобы хоть одинъ взглядъ кинуть на него. Что­то особенно счастливое, что­то нѣжное было въ этомъ взглядѣ. По улицѣ взадъ и впередъ торопливо сновали прохожіе, но рѣдко-­рѣдко кто подымалъ вверхъ голову, рѣдко кто и видѣлъ эти синіе клубы дыма. Но для нея дымъ этотъ имѣлъ особенное значеніе, онъ былъ для нея точно живымъ существомъ, онъ точно говорилъ ей что-­то, и она понимала его.
Когда раннимъ утромъ дымъ выходилъ изъ трубы и круглыми черными завитками подымался къ свѣтлому, горѣвшему алымъ заревом зари, небу, разнося вокругъ ѣдкій запахъ сажи, она знала, что Мартынъ ея, высокій, стройный, ловкій парень, въ синей полотняной блузѣ, стянутой кожанымъ пояскомъ, въ легкой фуражкѣ на свѣтлыхъ волосахъ, съ широко раскрытымъ воротомъ, стоить теперь тамъ, на фабрикѣ, у печи и огонь раскладывает.
— Ого! — улыбаясь, шептала тогда старушка. — Марцысь работаетъ!
И, дѣйствительно, онъ работалъ. Съ усердіомъ новичка, работая и за себя, и за истопника, насыпалъ онъ, корзину за корзиной, уголь въ печь, гордый недавно получеш­іымъ званіемъ ко­чегара. Огонь разгорался — и вмѣстѣ съ нимъ загорались въ душѣ его тѣ неумолчныя пѣсни, что съ утра до ночи оглашали фабрику.
Но вотъ густые, черные клубы дыма свѣтлѣли, рѣдѣли, становились все легче, покуда, наконецъ, не уносились къ ясной лазурѣ легкимъ, ровнымъ столбомъ.
Свѣтлая радость и довольство вливались въ душу глядѣвшей въ окошко вдовы.
— Все благополучно... — шептала она,— все благополучно, слава Богу!
И она принималась убирать свою убогую комнатку, убирала постели, выметала полъ старой березовой метлою и раскладывала на плитѣ огонь, чтобы приготовить скромный обѣдъ.
Collapse )

Мария Конопницкая "Юзик"

Рассказ Марии Конопницкой, в старой орфографии, перевод немного сокращенный. По изданию: "Книжка за книжкой" , кн. 184-ая. Оригинал - "Józik Srokacz"
Сидѣли мы всѣ за столомъ.
Туманное, сѣрое утро смѣнилось прекраснымъ солнечнымъ сентябрскимъ днемъ. На блѣдной лазури неба носились легкія тѣни паутины. Чрезъ открытыя окна видно было надъ дорогой золотистое облако пыли, поднятое стадомъ. Скотъ гнали на водопой. Въ воздухѣ, наоыщенномъ бодрящимъ запахомъ свѣже­вспаханной земли, раздавался могучій ревъ быка.
Было такъ тепло, что пчелы роями летѣли на позднюю гречиху, а мошки столбомъ стояли въ воздухѣ. Изъ огорода, доносился смутный говоръ женщинъ, занятыхъ уборкой овощей. Но всѣ эти звуки покрывались гуломъ и скрипомъ молотилки. На ея открытомъ приводѣ сидѣлъ Юзикъ и весело посвистывалъ.
Несмотря на жару, онъ былъ въ полушубкѣ. Утромъ было ему холодно, а теперь не хотѣлось ужъ сбрасывать. Распоясавшись, мальчикъ распахнулъ полушубокъ и сдвинулъ фуражку со вспотѣвшаго лба на затылокъ.
Онъ никакъ не могъ сладить съ длиннымъ кнутомъ и завязывалъ на немъ узлы, чтобы онъ былъ покороче.
Наконецъ, онъ покончилъ съ кнутомъ и, похлопывая имъ, покрикивалъ на отстающихъ лошадей:
— Ну, малыя! Впередъ! Ну ­же, ну!
Изъ отворенныхъ настежъ воротъ риги доносился смѣшанный говоръ многихъ голосовъ. Тамъ дѣвушки, подъ свистъ Юзика, старались перещеголять другъ друга въ работѣ, въ пѣсняхъ и шуткахъ.
Все это можно было видѣть и слышать изъ открытыхъ оконъ господскаго дома, гдѣ мы сідѣли.
У насъ за господскимъ столомъ было шумно и весело. Всѣ только что вернулись съ охоты, и у каждаго была припасена какая нибудь исторія о невѣроятной удачѣ или неудачѣ. Двѣ красивыя собаки вертѣлись окола стола и глядѣли на охотниковъ своими умными глазами.
Среди охотниковъ возгорѣлся споръ о томъ, у кого ружье было лучше. Шутили, смѣялись. Затѣмъ принялись за ѣду и бросили спорить.
Въ это время въ окно влетѣла большая сѣрая бабочка и закружилась надъ столомъ.
— Мертвая голова!— проговорилъ кто­то изъ дѣтей и протянулъ руку, чтобы поймать ее.
Collapse )