June 10th, 2019

кот

"«Женский вопрос» в жизни и творчестве А.С. Суворина" О. Макаровой

Нашим современницам, обучающимся в школах и вузах, трудящимся на оплачиваемых должностях, делающим карьеру, зачастую бывает трудно поверить, что ещё совсем недавно в историческом масштабе право женщин на образование и интеллектуальный труд было предметом самых насыщенных дискуссий. Одним из наиболее плодовитых и одарённых противников женской эмансипации был Алексей Сергеевич Суворин, журналист, беллетрист, издатель, известный своими консервативными взглядами.



В исключительно интересной монографии Ольги Макаровой "«Женский вопрос» в жизни и творчестве А.С. Суворина" проанализировано не только его художественное творчество, но и публицистические выступления, выражавшие его откровенно женофобскую позицию. Исследовательница разделяет женофобию, то есть страх перед женщинами, и мизогинию, женоненавистничество, воспринимая их как отдельные явления, связанные причинно-следственно. В случае Суворина это особенно оправданная позиция. Местами он судит умно и остро, выражает искреннюю тревогу за дискриминируемых женщин, начинает, что называется, за здравие, но заканчивает строго и неизбежно за упокой:

Я обворожу женщину своими прогрессивнейшими взглядами на женский вопрос, но про себя думаю: "Бедная овца!" Ты не знаешь, что говорят история и опыт. Никогда, ни в каком обществе, ни в какую эпоху женщина не освобождалась ни посредством ума, ни посредством образования, ни посредством своей добродетели; но всегда, в самые варварские эпохи, во времена господства затворничества, она освобождается посредством распутства. Истинно свободная женщина -- куртизанка. У женщины честной нет даже тех прав, какими владеет мужчина; куртизанка обладает даже привилегиями. Честная женщина, погибла, если она изменяет мужу; куртизанка любит, как владычица, как деспот, для которого закон не писан. И сколько честных женщин завидуют куртизанке! И нельзя не завидовать. Как честный человек, если б я имел детей, то желал бы только одного: чтоб дочери мои были красавицами. Если б это чарующее качество было у них, я приготовил бы им блестящие карьеры. Всё, что может очаровывать: грации, музыка, остроумие, танцы, совершенство и крепость форм -- всё это я развил бы в них и, когда им сравнялось бы семнадцать лет, призвал бы их к себе, изобразил бы им историю куртизанки и благословил бы на этот путь.

Это пишет родитель одиннадцатилетней дочки. Ругал ли себя бойкий фельетонист, когда судьба Сашеньки, его любимицы, сложилась так, как сложилась? Но пусть Суворин и утверждал, что "женщина не возвысится духом и талантом до мужчины, но принизит мужчину до себя", его собственная карьера без женщин, в том числе эмансипированных, не состоялась бы.

[Осторожно, спойлеры!]Его литературной покровительницей была графиня Салиас де Турнемир, прославившаяся под псевдонимом Евгения Тур.
Вместе с ним ездила на сербско-турецкую войну в качестве военной корреспондентки Настасья Каирова, одна из первых женщин-военных репортёров в России. О ней подробнее статья О. Макаровой: http://magazines.russ.ru/nlo/2005/75/maka6.html
Наконец, ухаживала за ним умирающим и проводила в последний путь также женщина, актриса Клавдия Ивановна Дестомб, старая ли подруга, последняя ли любовь -- неведомо.
наконец, без женской поддержки Суворин не стал бы Сувориным! Но обо всём по порядку:

Отец нашего героя Сергей был незаурядным человеком. Сын крепостного и сам государственный крепостной, он попал в рекруты, отличился в Бородинской битве и дослужился до офицерского звания. Под пятьдесят лет он овдовел. Женился вторично на девятнадцатилетней неграмотной поповне Александре Соколовой. Она сама кормила грудью всех своих девятерых детей и, как с особой теплотой вспоминает прославленный сын, "никто из нас не умирал у неё ни в детстве, ни в отрочестве". В 1845 году отец получил дворянство, и только поэтому Алексей Суворин смог поступить в кадетский корпус. Там его травили за просторечные слова и неумение вести себя в обществе, прозвали "мужиком". Военная карьера и так-то не особенно интересовала, а уж необходимость потом с такими товарищами служить... В университет поступать денег не было, и, выйдя в отставку, Суворин осел в родном городе, стал учителем гимназии и женился.

Гордившийся своим целомудрием, к венцу он пришёл девственником. А с будущей супругой познакомился, когда она ещё "лежала в зыбке". Анна Ивановна Баранова была дочерью друга семьи, сельского писаря. В мемуарах Суворин рассказывает:

Помню, как я ужаснулся, увидев, что маленькая Анюта, будущая моя жена, играла с ужатами на завалинке избы. Она брала их в руки, целовала их; ониобвивались вокруг её руки и раскрывали свою пасть, куда она тыкала своим пальчиком...

Бесстрашная девочка, игравшая со змеями, пусть и неядовитыми, и взрослая не изменила своей сильной натуре. В определённой мере журналистскую карьеру Суворина делала она: понукала, ободряла, подзадоривала, сначала уговорила на переезд в Воронеж, потом -- аж в Москву, из Москвы -- в Петербург. Переписывала рукописи, помогала в газетной работе, носила в заклад серебряные ложки, ходила босиком, чтоб сберечь башмаки, мыла полы, изучала акушерство на курсах, чтобы иметь заработок, переводила и компилировала популярные книги для детей. Да, первый перевод жюльверновского "Путешествия к центру Земли" тоже её, в сотрудничестве с подругой, Еленой Лихачёвой. И при этом за десять лет брака произвела на свет пятерых детей: уже упоминавшуюся дочь и четырёх сыновей. Вот это характер! Сам Суворин признавался, что, не будь жены, неустанно "подбивавшей" и даже заступавшейся в трудных ситуациях, так бы и просидел он в уездном Боброве. И не увидел бы ни своих фельетонов в "Ведомостях", ни великой Ермоловой, на сцене Мариинки игравшей главную роль в его пьесе, ни собственной газеты и издательства.

Поздно вечером в ноябре 1874 года в петербургской гостинице "Бельвю" прогремели выстрелы. Любовник, офицер Т. Комаров, выстрелил Анне Сувориной в лицо, затем застрелился сам. Суворина известил лакей-татарин, и, прибежав на место преступления, муж ещё застал жену живой, на последнем издыхании. Есть такой расхожий литературный штамп: чуть не сошёл с ума от горя. Так вот Суворин не чуть, а по-настоящему сошёл. Религиозные убеждения не позволяли ему совершить самоубийство, так он прибегнул к пассивному суициду, например, в мороз ходил без верхней одежды. Удивительно, но факт: скандал не только не унизил "супруга-рогоносца", но и возвысил его в общественном мнении. Даже те, кто раньше плохо относились к Суворину, поддержали его, оказали ему помощь. Например, Салтыков-Щедрин предоставил вдовцу с детьми на лето свою подмосковную усадьбу.

В новый брак Суворин вступил четыре года спустя. Семнадцатилетняя Анна Ивановна (снова Анна Ивановна!) Орфанова была одноклассницей его дочери Саши. Многие, понятное дело, его отговаривали, куда, мол, декабрь с маем венчать, и сорокалетний вдовец уже готов был отказаться от брака. Но то ли будущие тесть с тёщей надавили, то ли влюблённая девушка упросила-умолила, то ли, если верить злым языкам, Суворин уже обязан был жениться как порядочный человек, но свадьба состоялась. И тоже не на счастье. Хотя родилось девятеро детей, не всех их отец считал своими. Некоторые исследователи винят тут сыновей Суворина от первого брака, якобы они жалели всё более дробящегося наследства и распускали сплетни, чтобы довести отца до развода. Может быть, и так. Особое негодование Суворина возбуждали аборты, которые Нюся делала, устав рожать и хоронить... Отзывы о "второй Анне" были разные. Чехов, например, не любил её, обзывал за глаза бесструнной балалайкой. Амфитеатров, напротив, аттестует по-доброму: "веселая и богомольная, добрая, как хлеб, и вспыльчивая, как порох, благодушная и капризная". Она пережила мужа надолго. Как говорили тогда, "из Петербурга переехала в Петроград, а из Петрограда в Ленинград" и умерла в 1936 году в крайней бедности.

Часто приходится сталкиваться с мнением, будто это только у либерально настроенных людей в семейной жизни кавардак, а у консерваторов сплошной домострой, благонравие и благолепие. Судьба А.С. Суворина опровергает эти заблуждения. Не сложилась у него жизнь ни с сильной и самостоятельной даровитой женщиной, ни с юной девушкой, влюблённой в него до безумия. Никакое морализаторство на тему семейных ценностей не спасает от того, что мораль меняется, а ценности исчерпывают себя.


Отрывок из книги: https://polit.ru/article/2019/04/21/ps_makarova/

Дженис Нимура "Дочери самураев", глава 3


Пролог
Глава 1 "Дочь самурая"
Глава 2 "Война года Дракона"
Глава 3 «Немного дрожжей»
Орудием судьбы в жизни брата и сестры Ямакава стал человек по имени Киотака Курода – крупный, с круглой головой и бычьей шеей, уроженец той самой Сацумы, которая еще недавно воевала с их родной провинцией. Чем бы Курода ни занимался, он делал это с треском и блеском и олицетворял прыжок в современность, типичный для японского руководства эры Мэйдзи. Менее десяти лет назад Курода, верный самурай своего даймё, сопровождал его из Сацумы в столицу. Он был в ужасе, когда увидел, что группа англичан верхом на лошадях (среди них одна женщина(!)) болтаются на обочине, показывая пальцем на паланкин его сюзерена. Варвары не обращали внимания на других японцев, простолюдинов, совершавших земные поклоны в дорожной пыли. Охрана даймё атаковала англичан – одного убили, одного ранили, а с женщины сбили шляпу – вместе с частью волос. Это происшествие получило название «инцидент Ричардсона» (по имени убитого), и в отместку английские корабли целый год обстреливали из своих орудий Кагосиму, столицу Сацумы. Возможно, тогда многие жители Сацумы поняли, что «изгнать варваров» не получится, как бы ни хотелось.
Через несколько лет бывший самурай Курода сменил кимоно на западную военную форму, а традиционную прическу заменил модной стрижкой. Он решил учиться у тех самых западных варваров и поехал в Штаты. Там Курода осматривал шахты, лесопилки и пивоварни, изучал горное дело и агротехнику и приглашал американских экспертов помочь ему в одном из главные его проектов – Бюро освоения Хоккайдо. Целью Бюро освоения Хоккайдо было заселить японцами и развить пустующие северные территории, на которые уже облизывалась соседка-Россия. Хоккайдо изобиловал девственными лесами и богатыми рыбными местами, а жили там застрявшие на первобытной стадии развития айны. Они поклонялись духу медведя. Курода сложил два и два и понял, что лучшими колонистами будут как раз самураи, потерявшие доходы и статус.
Вернувшись в Японию, Киотака Курода стал набирать энергичных молодых людей, готовых ехать учиться на Запад. Среди них оказался и брат Сутемацу Кендзиро, который продолжал обучение в Токио, перебиваясь с хлеба на квас. Курода прекрасно знал, из какой провинции происходит молодой человек, но это его не остановило, а скорее даже наоборот. В храбрости выходцев из провинции Айдзу никто не сомневался, а к холоду они у себя там привыкли. В январе 1871 шестнадцатилетний Кендзиро отплыл в Америку в том, что токийский портной считал европейским костюмом, и туфлях с чужой ноги, который были ему велики.
Во время своего путешествия в Америку Киотака Курода наблюдал не только мужчин. Он повсюду видел женщин. В Японии женщины его класса в основном сидели дома или в чайных домиках. Жены самураев вели домашнее хозяйство и рожали детей. Если самурай хотел развеяться, он посещал квартал, где обитали другие женщины – те, кого обучали музыке, танцам и стихосложению вместо домоводства. Женщине полагалось или обслуживать в быту, или развлекать. Других функций у них не было.
Collapse )