October 6th, 2018

Mary Pauline Callender "Marjorie May's Twelfth Birthday"


Необычная и примечательная книжица. В сущности, это рекламный буклет концерна Kimberly-Clark и, в то же время, революционный для своей эпохи секспросвет для американских (а также и австралийских) девочек.
Подобные брошюрки прилагались в 1930-е к упаковкам прокладок Kotex и облегчали жизнь матерей и дочерей. Тема менструации была сурово табуирована, по крайней мере, с начала 19 века, девочки росли в полном неведении о функциях своего организма, ведь любые разговоры на эту тему считались неприличными.
Из книжечки "Двенадцатый день рождения Мэрджори Мэй" можно было узнать об ЭТОМ, не обращаясь к матери с неудобными вопросами. Буклет читали многие тысячи девочек.
Вкратце "сюжет" таков: Мэй, которой только что исполнилось 12, обращает внимание, что одна из подружек, Маргарет, на празднике ведет себя как-то странно и как будто нездорова. Девочка обращается к матери и та объясняет ей, в чем дело - у Маргарет начались менструации. Слово "menstruation" не употребляется - это было бы уж слишком! - месячные называются "периодом очищения" (purification period), в соответствии с древней концепцией, ведущей начало еще от Гиппократа - якобы во время месячных организм очищается от вредоносной отравы. Далее мать показывает девочке гигиенический пояс, к которому нужно крепить прокладки (то еще устройство!), объясняет, как ими пользоваться.

Collapse )





  • a_busha

Е. Лесина (К. Демина) – любовно-фантастическое фэнтези «Невеста»: опыт феминистского прочтения

У этой книги 111 рецензий на ливлибе, большинство – положительные: пишут, что это «прекрасная сказка», что в авторском фантастическом мире «хочется жить», «все очень мило, романтично и по-доброму». С отличным языком я соглашусь, но вот с «прекрасной любовью» у меня возникли сложности, да и жить в таком мире мне что-то совсем не хочется…

В центре сюжета – развертывание отношений двух пар от непонимания и настороженности до «любви», брака и деторождения.

Первая пара: девушка Эйо по стечению обстоятельств спасает беспомощного воина, выхаживает его, обменивает свою девственность на его исцеление (акт дефлорации – это способ выпустить мистическую «природную силу» женщины из рода эльфов-альвов, поэтому за «эльфийками» люди охотятся, чтобы путем их изнасилования и умерщвления насытить поля плодородной силой). Как видим, сексуальность оказывается связана с постоянной угрозой изнасилования и использования: женщина – источник силы, заниматься сексом для нее означает «отдавать» (а для мужчины, соответственно, «получать»). Очень знакомый мотив, не правда ли? Поделившись силой, Эйо оказывается привязана к спасенному очередным мистическим ритуалом: чтобы выжить, она должна заниматься с ним сексом, сбрасывая таким образом излишки разрывающей ее магической силы и поддерживая в мужчине жизнь; из этой вынужденной связи вытекает брак и беременность. Авторка показывает, что пару связывает любовь, но я вижу в этой «любви» слишком много неравенства и вынужденных обстоятельств: изначально герой говорит, что Эйо ему не ровня – слишком низкого происхождения; он требует от нее на людях демонстрировать полную покорность и подчиненность, да и в брачной клятве жених обещает «любить», а невеста - «покоряться»; невесту (взрослую и вполне самостоятельную женщину) начинают отучать от привычных ей штанов, обряжать в замысловатые платья, увешивать драгоценностями; женщина в этом обществе не занимается экономикой, политикой или наукой – она хозяйствует в доме и рожает сыновей-«наследников»; развод практически невозможен; о том, что женщина может и не захотеть рожать детей, и речи не идет. Образец отношения героя к женщине, на которую он претендует, передан фразой: «Пообещай, что будешь слушаться. Что бы я ни приказал, исполнишь. Неважно, насколько это будет уместно, как будет выглядеть… Пожалуйста, пообещай». Пообещай, что перестанешь думать самостоятельно и принимать самостоятельные решения, теперь я – главный, и даже если я скажу глупость – не думай, просто «слушайся»…

Да, авторка рисует картину «идеального патриархального брака»: высокостатусный зрелый муж из могущественного рода, богатый, физически сильный, страстно влюбленный в жену-эльфийку (вопреки традициям своего народа и мнению сильных мира сего), готовый прислушиваться к ее словам, заботливый. Да, ревнивый (потанцевала на балу с другим мужчиной – и сцена ревности чуть было не переросла в смертоубийство). Да, нельзя публично спорить с ним или подвергать сомнению его слова. Но это же такие мелочи!..

Я вижу в этой истории отражение желания любой женщины, живущей при патриархате, - желания стать исключением в насилии. Все выходят замуж по воле мужчин-родичей?.. Но не я, я выйду по любви! Других жен мужья бьют и морально подавляют?.. Но не меня, меня любят и ценят. Мужчины могут свободно изменять, заводить любовниц, покупать им особняки – а ты не можешь возмутиться или подать на развод?.. Мне не будут изменять! Мужчины забрали в свои руки всю власть, они распоряжаются внешней и внутренней политикой, деньгами, наукой, СМИ?.. И прекрасно – мне не нужно ни о чем беспокоиться, муж купит мне дом, наряды, еду и луну с неба достанет. Твой долг – родить наследника, а про аборты и контрацепцию и речи не идет?.. Но ведь я так рада рожать детей любимому мужу! Только вот мы понимает, что «идеальный муж» в патриархатной системе – это миф; стоит только одной иллюзорной подпорке «идеального брака» обрушиться, как обвалится все здание – и похоронит женщину под собой.

Но история первой пары еще не так плоха. Вторая пара: девочка 13-ти лет попала в четырехлетний плен к маньяку-педофилу, который насиловал ее, заперев в одиночестве в ограниченном пространстве, причем по традициям своего народа эта девочка обязана была покончить с собой, «не вынеся позора» (как же, ведь это она виновата в том, что ее изнасиловали!). Но педофил, к которому она успела проникнуться некоторой привязанностью (книжки разрешал читать, пытал редко, разговаривал иногда…), милостиво отпустил ее к «своим»: так женщина оказалась в доме очередного жестокого и влиятельного, для которого она была досадной помехой (убить как опозорившую род? сделать любовницей?). Новый покровитель решает сделать ее любовницей. Он планомерно продавливает ее границы: приказывает жертве многолетних изнасилований раздеваться перед ним, чтобы «рассмотреть синяки», трогает ее раздетую, «заставляет смотреть в глаза», удерживая за подбородок (представьте, что вас кто-то взял за подбородок и заставляет смотреть ему в глаза – как это ощущается?.. а если вы при этом – жертва педофила и избитая восемнадцатилетняя девочка, а он – опасный чужой мужчина, скорый на расправу?..). И героиня романа попадает в тиски очередного стокгольмского синдрома: она не властна над собой (из дома выходить нельзя – там ее подстерегают родственники, жаждущие смыть «пятно позора»), да и некуда идти - у нее нет собственных средств к существованию, новый «покровитель» – статусный, жесткий, авторитарный тип – рассматривает ее в качестве любовницы… И первый сексуальный акт у них начинается с насильственного раздевания и диалога «Уверена, найденыш [обратите внимание, какое снисходительно-пренебрежительное обращение]? – Тору разворачивают, и соврать, глядя в глаза, она неспособна. – Нет» (нет!), а заканчивается «… почему от его прикосновений, осторожных, легких, ей хочется кричать? Не от боли, но потому что их слишком мало... Тора не сдерживает-таки стон». Не верится мне, что ослепительный оргазм – это нормальная реакция женщины, которая до этого связывала секс только с болью, с лишением свободы, невозможностью сказать «нет» насильнику. Героиня привыкла угождать мужчинам – еще с детства в патриархальной семейке, где «суды чести» и женская честь=девственность – обычное дело, где царствуют стереотипы о женской нелогичности и эмоциональности. По-моему, ее история «любви» – это история стокгольмского синдрома. И неожиданной беременности (как и в случае с первой парой героев, женщина рожает мальчика-наследника), которую тоже можно рассматривать как насилие.

Екатерина Лесина вписывает героинь в патриархальный мир и патриархальный брак, делая их «счастливыми»: обе смиряются и прекращают бороться за свою самость (прежде у одной для этого была подозрительность, свобода, возможность сбежать и идти куда хочется, у другой была вторая личность – терпевшая насилие, пока первая личность пряталась от боли в глубинах сознания), не подвергают сомнению ни саму систему, делающую женщину существом неравновластным, второсортным и вечно виновным, ни идею такого «брака», где женщина всецело зависит от «любви» супруга.
кот

Норвегия: Анне Биркефельдт Рагде

Анне Б. Рагде [Anne Birkefeldt Ragde] родилась в 1957 году в городе Одда, росла и училась в Тронхейме. Имеет кандидатскую степень в области массовых коммуникаций, много ет преподавала в Тронхеймском университете. С 1986 года выпустила в свет более сорока книг для детей и молодёжи, в том числе биографию Сигрид Унсет Ogsaa en ung Pige [А также юная девушка], адресованную подросткам. За эту книгу Рагде получила престижную премию Brageprisen, называнную так в честь Браге, скандинавского бога-скальда. А в 2004-ом вышел роман для взрослых под непритязательным заглавием Berlinerpoplene.

"Тополь берлинский".



В окрестностях Тронхейма действительно немало берлинских тополей, посаженных немецкими солдатами в годы оккупации. Древний Нидарос, викингская гавань, была сакральна для гитлеровцев. Неподалёку от Тронхейма они планировали выстроить город под названием Полярная звезда. Действие "Тополя берлинского" происходит, можно сказать, на фоне этих нацистских развалин.

Здесь, на старинном хуторе Несхов, с давних лет живёт и -- хотела сказать "процветает", но на самом деле бьётся, как рыба об лёд, -- больная и крепкая патриархальная семья. Отец-глава, работящая и распорядительная мать, старший сын-любимец Тур, труженик, соль земли, настоящий фермер. Отношения Тура со свиньями, которых он выращивает, стоят лучших страниц философской лирики. Есть здесь место и раздумьям о мироустройстве, и заботе, и нежности, и чему-то от подвигов Геракла. У того были Авгиевы конюшни, а у Тура -- собственные свинарники.

Средний сын, Маргидо, -- персонаж специфический, двойственный. Он стремился к духовной стезе, но потерял веру и занялся весьма прибыльным и достойным бизнесом -- похоронным. Странный Маргидо, странный. Мне близки, понятны его рефлексии, но одними рефлексиями сыт не будешь. По складу характера ему бы в монахи идти, в отшельники. Собственно, мрачная профессия стала для Несхова-среднего чем-то вроде монастыря в миру.

Последыш, Эрленд... уж честили его, честили! Дурак, извращенец, отщепенец, бездельник, постылый. И случилось так, как чаще всего в жизни и бывает. Любимчик родителей до седых волос роется в навозе на разваливающемся подворье, а изгой едет далеко-далеко, строит недурную карьеру, находит любовь, создаёт семью и -- не плюй, словом, в колодезь. Случится напиться. В Копенгагене Эрленд создал себе настоящий рай земной со всеми красотами датского хюгге. Только о детстве не любит рассказывать. Что и понятно.

Ни у одного из братьев Несхов нет детей. Хотя... впрочем, не буду портить удовольствие от прочтения. [Всё-таки лютые спойлеры]Все ругают матушку Несхов, а по мне она последняя спица в колеснице. Брак был по договорённости, Анне этот "мальчишка Турмуд", в сущности, никто и ничто. Но вот дедушка Таллак! Хорошо. Допустим, жену он не любил. Из художественной литературы нам известно, что нелюбовь мужчины к женщине является основанием каких угодно издевательств над этой женщиной. Допустим. Но сын! Ведь Турмуд ему не батрак, а сын, как любят говорить мужчины, кровинка, наследник, первенец -- и так с ним распорядиться... Тьфу.

Наверное, некоторые усматривают в многотомной эпопее Рагде определённую "сериальность", потакание массовым вкусам. когда правдоподобие характеров приносится в жертву неожиданному сюжетному повороту. Но я хочу подчеркнуть другое. Оба прочитанных тома -- это жизнеутверждающий дружеский стёб над жанром семейной саги и концепциями родового рока, несмываемого проклятия, клейма греха и тому подобного. Человечество, смеясь, расстаётся со своим прошлым, писал когда-то Маркс. Одна машинистка пропустила в цитате букву Р, и получилось: Человечество, смеясь, расстаётся со своим пошлым. Что тоже верно.

Анне Б. Рагде, можно сказать, проснулась знаменитой. "Тополь берлинский" и его продолжение "Раки-отшельники" [Eremittkrepsene] стали норвежскими, а затем и европейскими бестселлерами. Похождения семейки Несхов и неугомонных свиней экранизированы в виде сериала. К сожалению, на русский язык переведены только первые две части тетралогии. И на самом интересном месте! Когда заходит она в свинарник, а там!.. Остаётся лишь робко надеяться, что издательство Livebook одарит нас двумя следующими книгами: "На пажитях зелёных" [Ligge i grønne enger] и "Вечное прощение" [Alltid tilgivelse] в замечательных переводах Веры Дьяконовой.

Заметка о "Тополе берлинском" в сообществе: https://fem-books.livejournal.com/189103.html