?

Log in

No account? Create an account

fem_books


Книги, рекомендуемые феминистками


Доротея Маккеллар
freya_victoria wrote in fem_books

МИРЭ наст. имя и фам. Александра Михайловна Моисеева;
o_p_f wrote in fem_books

наст. имя и фам. Александра Михайловна Моисеева;

1874 – 1(14).9.1913

Прозаик, переводчица. Публикации в журналах «Вопросы жизни», «Наша жизнь», «Прометей», «Перевал», «Иллюстрированный еженедельник», «Солнце России» и др. Сборники рассказов «Жизнь» (Н. Новгород, 1904), «Черная пантера» (М., 1907). Переводы – Ж. Роденбах «Мертвый Брюгге», «Звонарь» (М., 1909), Ж. А. Барбье д’Оревильи «Дьявольские маски» (М., 1909), Э. Золя «Жерминаль» («Углекопы», СПб., 1912), новеллы Г. Мопассана (Пг., 1916).

«Однажды ко мне явилась маленькая худенькая женщина с большими темными и как будто хмельными глазами. Это существо неопределенного возраста, с увядшим ртом и с морщинками вокруг глаз, казалось несчастным и жалким, как птенец, выпавший из гнезда. Она объявила мне, что рассказы, подписанные псевдонимом „Мирэ“, принадлежат ей…

И она доверчиво рассказала историю своей жизни. Она училась в гимназии в Борисоглебске. Не окончив ее, она уехала с какою-то труппою актеров в поездку по Волге. Актрисы из нее не вышло. Она приехала в Москву где-то чему-то учиться… Попала в какой-то революционный кружок и занялась пропагандою. По делам партии поехала она в Одессу. Там ее арестовали. Весною 1894 года ее освободили, но оставили под надзором полиции. Так, без паспорта, она жила в Кишиневе три года, и только в 1897 году ей удалось получить разрешение на выезд за границу. Пять лет она скиталась по Европе – по Италии, Бельгии, Швейцарии и Франции… Она добывала себе пропитание, работая как натурщица. Она вращалась среди художников-французов и отчасти среди русских эмигрантов…Она курила, пила абсент, и у нее были любовники. Один из них, к которому она была привязана, привел в ее квартиру другую женщину и предложил ей жить втроем. Этого испытания она не выдержала и уехала куда-то на юг. Там было новое любовное приключение, и новый возлюбленный продал Шурочку в Марселе содержательнице публичного дома. Шурочка делила ложе с пьяными матросами всех национальностей. Наконец она бежала из этого вертепа и пешком, прося подаяния, добралась до Парижа.

Удивительно то, что, несмотря на эту страшную и смрадную жизнь, Шурочка сохранила еще какие-то душевные силы, которые позволяли ей чем-то интересоваться, что-то читать и даже самой писать рассказы и повести. Захватив пачку маленьких рассказов, Шурочка решила попытать счастья на родине…

Ее обласкала и с нею дружила Л. Д. Зиновьева-Аннибал. Но Александра Михайловна была, должно быть, отравлена каким-то ядом, и ее больная душа тщетно искала себе утешения. Неглупая, тонкая и даровитая, эта странная искательница все новых и новых впечатлений с наивною откровенностью признавалась всем, что она, пожилая и некрасивая, изнемогает от избытка страстных желаний, вовсе не утоленных. Несчастная, по-видимому, была обречена на тяжелую душевную болезнь, с которою тщетно боролась. В этих муках она прожила еще лет восемь.

…В Москве Александра Михайловна сблизилась с весьма сомнительными оккультистами, и эти маги окончательно свели с ума бедняжку. Друзья, заботившиеся об ее судьбе, потеряли с нею связь. Осенью 1913 года полиция подобрала на улице какую-то упавшую без сознания женщину и отправила ее в Старо-Екатерининскую больницу. Это была Мирэ. Там, в больнице, она умерла. Об этом ее друзья случайно узнали лишь спустя три месяца. Александра Михайловна Моисеева одиноко ушла из этого мира, замученная своим бредом. Она была одною из жертв нашего тогдашнего декаданса» (Г. Чулков. Годы странствий).


- Дневник горничной (пер. Александра Михайловна Моисеева) - Октав Мирбо

МИРЭ

Михайлова М.
«Я женщина с головы до ног…»
(творческий портрет писательницы А. Мирэ)

"Хроника семьи Казалет" -- начало
кот
maiorova wrote in fem_books
В минуту жизни трудную я неизменно хватаюсь за многотомные кипсеки из жизни "людей, которые сами себе не готовят" -- не развеюсь, так хоть отвлекусь. И тут как раз по-русски вышел первый том Cazalet Chronicles, или "Хроники семьи Казалет", одной из популярнейших британских семейных саг. "Хроника" принадлежит перу до обидного неизвестной у нас писательницы Элизабет Джейн Говард [Elizabeth Jane Howard]. То ли обложка привлекла, то ли подзаголовок "Беззаботные годы". Light Years, впрочем, допускают разные прочтения... Короче говоря, на двадцатой странице я удивилась, почему Говард у нас так мало знают, на тридцатой -- серьёзно призадумалась, а на сороковой -- сломя голову мчалась в Гугл, ожидая чего-нибудь волшебненького.



В своих ожиданиях я не обманулась. Многие биографические ходы "Хроник" скопированы с детства и юности создательницы. Э. Дж. Говард действительно дочь лесоторговца Д. Говарда и Кэтрин Сомервелл-Говард, танцовщицы труппы Дягилева. Бывшей, правда, танцовщицы - богатый жених поставил условием свадьбы прекращение выступлений на сцене, и влюблённая Кэтрин (Кит, её так называли) согласилась. Не знаю, правда, взят ли с натуры чудный образ домашней учительницы, -- будущая романистка сначала училась в аристократической школе-пансионе, а потом изучала "домашнее хозяйство и драматическое искусство". Не ведаю, насколько пригодилось ей первое, а на сцену наша героиня выходила неоднократно,  выступала и как фотомодель.

Всё изменила Вторая мировая. Read more...Collapse )

"Хроника Казалетов" не только стала бестселлером: её можно успешно использовать как исторический источник, исследовать по ней быт, нравы, отношения того, довоенного мира, живой свидетельницей которого была Говард -- и донесла до нас. Успела рассказать. В отзывах на первую часть, "Беззаботные годы", повторяется одна фраза: как будто бы ничего не происходит. Ну уж и ничего! -- удивилась я. [Спойлеры, что же всё-таки происходит! -- страшное]Одна рожает мёртвого и живого близнецов, другую изнасиловали в отместку за кокетство, а она, бедолага, всё выдумывает себе, что это "ненастоящее изнасилование и я этого хотела", третья воюет с молоденькой мачехой и пока проигрывает -- напряжение зашкаливает, не хуже, чем в триллере, четвёртая беззаветно влюбилась в ближайшую подругу, пятый ждёт банкротства, у шестой -- о ужас! -- кота убили. И всех их я понимаю, и всем сострадаю, и у меня тоже в этом возрасте кота убили. Но изложено таким степенным, чуть старомодным языком, в такой традиционной манере с неизменным чаем и бутербродами с огурцом, что включается обманчивое чувство идиллии. Эдакий флёр. Дымка. Кто вспомнит то лето как "когда я в гипсе ходил", кто-то -- как мы кота ловили (в книге есть ещё коты), поймали и чуть не заблудились, кто-то -- как маленький братец пищал за стеной, а мама плакала. Но это лето будет довоенным. Впереди бомбёжки, похоронные, вой сирен. Ещё никто ничего не знает, ещё все радуются, ещё Чемберлен на аэродроме при большом стечении народа произносит фразу, казавшуюся ему исторической:
-- Я привёз вам мир.

Но одни умом понимают: мира не будет, и ничего хорошего Чемберлен не привёз. А другие сердцем чуют. И этот зазор между ожидаемым и предстоящим, между видением персонажей и видением авторским даёт особую атмосферу. Двусмысленная книга, тревожная, текучая, зябкая. Не знаю, когда дозрею до следующих хроник, и оставляю действующих лиц в том обманчиво тихом мирке, где они ещё ни о чём не догадываются, а я, дочитывая, знаю наверное.