February 27th, 2018

кот в салатнике

Анонс: "Авторицы и поэтки. Женская критика: 1830—1870"

Авторицы и поэтки. Женская критика: 1830—1870
2018 | 282 с.
ISBN 978-999999-0-49-3



Писательница Александра Зражевская, одна из героинь этой книги, называла «авторицами» и «поэтками» женщин-литераторов: они продолжали заниматься своим делом, хотя мужчины отказывали им в праве на интеллектуальный труд. В настоящий сборник, первый в своем роде, вошли статьи женщин-критиков, написанные в 1830–1870-х годах — речь в них идет о положении женщины в обществе и участии в литературном процессе. Женщины вошли в русскую литературу значительно раньше, чем принято думать, и им было, что сказать.
  • a_busha

Наоми Суэнага «Стоиеновая певичка, или райский ангел»



Гиперион, 2014. 192 с.

Я до сих пор сомневаюсь насчет этой книги: понравилась она мне или не очень, считать ее феминистичной – или, опять же, не очень. Одно могу сказать точно: это история, рассказанная женщиной о ее собственной жизни, мечтах и надеждах, неудачах и сомнениях, причем рассказанная с большой долей самоиронии и с твердой верой в то, что все социальные ожидания (и желание мужчины сделать из нее домохозяйку) должны отступить перед ее личной мечтой – стать успешной исполнительницей традиционных японских песен (энка).

Интересный момент: не так легко определить, что для героини важнее – «стать» или просто «быть». Мои сверстники-студенты считают, что уже в наши годы человек должен «стать» кем-то значимым в творческой\научной\бизнес-среде. Уже нельзя ждать до 30-40 лет – нужно добиться успеха прямо сейчас! А героиня этого романа Ринка Кадзуки – «стоиеновая певичка», то есть исполнительница низкого уровня, не имеющая собственных авторских песен и зарабатывающая выступлениями в оздоровительных центрах и маленьких кабаре. На нее тоже давит социальное «омоложение успеха»: ей далеко за 30, но сценический имидж – 24, а к финалу произведения – даже 20 лет. Она тоже мечтает «стать» – выпустить однажды пластинку с песнями, прославиться – однако в конечном счете Ринка вполне довольна своей повседневной жизнью, складывающейся из минуток славы и хорошо исполненных песен (пусть и не своих). И этим привлекает книга: она описывает типичные дни рядовой певицы, ее запутанные отношения с любовником, околомузыкальную тусовку, ночные возвращения с работы, восприятие чужого успеха и многое другое. Мы видим драму несовпадения смелой мечты и скудного ее воплощения в реальности и можем задуматься о том, всегда ли нужно позволять большой мечте затмевать наши будни, потому что любая мечта – фантазия, а жизнь проходит здесь и сейчас (даже если это и неуспешные по чьей-то мерке «здесь и сейчас»).

Collapse )
branches
  • svarti

О гендерно маркированной детской литературе

и в целом о женском творчестве в контексте дискриминации: например, рассказывается, что женщин "буквально стирали из голливудской истории, несмотря на то, что ими было написано около половины сценариев для фильмов с 1911 по 1928 год. К 1940-м женщин-сценаристов не упоминали в титрах, они были вынуждены скрывать, кем работают, и не спорили, если их принимали за секретарш. В 1954 году появился печально известный Comics Code Authority, который, помимо того что практически уничтожил индустрию комиксов, еще и запретил показывать на экране «агрессивных женщин», то есть любой образ, выходящий за рамки стереотипов".
https://knife.media/history-childrens-books/
К сожалению, встречается словосочетание "слабый пол": всё же мужчина писал, но статья небесполезная.
кот

Елена Михалкова "Нет кузнечика в траве"

Насилие в семье... нет более эксплуатируемой и одновременно более табуированной темы, чем эта. Казалось бы, детектив как жанр призван описывать расследование преступления и раскрытие его загадки, но в ряде случаев домашнее насилие выступает не в качестве загадки, а в качестве разгадки. Почему маниак сделался маниаком? Отчего серийный убийца начал совершать серийные убийства? Вестимо, претерпел в детстве от родителей, -- отвечает массовая культура. И "за кадром" остаётся масса людей, которые претерпели в детстве и от родителей, и от прочих членов семьи самые разнообразные издевательства, но маньяками всё-таки не стали.



Новый том приключений частных сыщиков Илюшина и Бабкина представляет нам именно такую главную героиню. [Далее под спойлером, чтобы не испортить удовольствия от чтения]Здесь есть место порассуждать, когда преступление становится преступлением: когда оно задумано, когда оно распланировано, когда оно совершено? А если и задумано, и распланировано, и завершено, однако не удалось из-за форс-мажора -- как тогда? Если человек ощущает себя преступником, помнит себя преступником, день за днём и ночь за ночью совершает преступление в сердце своём -- преступник он или нет?

Как раз недавно перечитывала один из предыдущих томов, "Пирог из горького миндаля", и внутренне удивлялась, с какой готовностью все вокруг определили в убийцы именно то действующее лицо, которому сам акт убийства совершить физически едва ли возможно. Хрупкая, миниатюрная двенадцатилетняя школьница порешила крепкого парня почти шестнадцати лет от роду -- и все уверовали и согласились, всем кандидатка в виноватые пришлась по сердцу. Анекдот ведь, если посмотреть непредвзято. Но то если посмотреть непредвзято, а окружение оказалось настолько предвзятым, что выбрало "душегубицей" именно дитя, в силу возраста неспособное....

А тут писательница рассказывает в подробностях, как и почему ребёнок может замыслить и совершить, и оказаться способнее некуда -- хорошие наставники были. Точнее, наставник.

Некоторые персонажи "Нет кузнечика в траве" могут показаться ненатурально жуткими, например, бабушка Елена Васильевна, воплощение архетипа Страшной Бабы (см. "Веретено Василисы" Е. Михайловой). Вот образчик её гротескной речевой продукции: ...тринадцатого мая восемьдесят девятого года был задержан за пересечение границы неба в неположенном месте и расстрелян, невзирая на апелляцию крыльями. Двадцать восьмого мая того же года был убит за недоказанностью факта человеческого происхождения... У нас одна сотрудница называла такой бред "радио инферно", потому что натурально новости из преисподней в прямом эфире. А между тем, у вас не случалось такого, что рассказываешь случай, допустим, из своего детства -- и не верят, потому что такого идиотизма нет и не может быть никогда? Задумаешься: и правда идиотизм. Но это было, было, и есть свидетельства. Заштатный посёлок Русма -- как анаграмма Руси-матушки, на чьих просторах ещё не такое случается.


Мне тем близки детективы Е. Михалковой, что они классические в прямом смысле этого слова: раскрытие преступления в них служит восстановлению справедливости, не только обеляя доброе имя невиновных людей, но и читательскую оптику прочищая. Чтобы побои называть побоями, а не "поучениями", холодную ненависть холодной ненавистью, а не строгой любовью, издевательства издевательствами, пытки пытками -- "Нет кузнечика в траве" крайне нужная и своевременная книга. Особенно с учётом ежедневных новостей нашего не-инферно.