December 8th, 2016

кот

Четверг - стихотворение. Холли Карапеткова

Поздние завтраки

В голодные времена я спала с мужчинами
ради еды: я всегда оставалась на ночь.

По утрам, когда они уходили на работу,
я привычно обследовала кухонные шкафы

и холодильник, выбирая что-нибудь вкусненькое,
но не слишком приметное, чтобы этого

не хватились, вернувшись домой:
тост с горкой джема, лапша, истекающая

растопленным маслом, ломтик ветчины,
щекочущей язык, холодные круглые оливки,

сок с мякотью, погуще (я всегда
тщательно мыла стаканы и ставила

точно на прежнее место). Никаких яиц.
Никаких фруктов. Ничего, что можно посчитать.

Однажды я поехала к мужику, который
держал в холодильнике копченого лосося и бри,

розовая рыбья плоть и нежный сыр
сами собой проскальзывали в рот –

невозможно оторваться; я доела то и другое.
Но больше к этому типу не ездила – я не такая.

(Перевод с английского Дмитрия Кузьмина)


Сайт поэтессы: https://karapetkova.com/
2015
  • svarti

Мария Нестеренко «Никогда женщина-автор не может ни любить, ни быть женою и матерью»

Женщины-писатели появились в России уже во времена Державина, но их творчество не получало признания и порицалось. «Горький» изучил на примере отдельных писательниц и поэтесс, как женщины в XIX веке отвоевывали себе место в русской литературе.
«Мать семейства, которая часто отлучается и не радеет о своем хозяйстве, желая в республике литераторов блистать дарованиями, остроумием и глубокомыслием, и которая сочиняет метафизические и философические романы, осуждается на три месяца мыть белье и полоскать столовую посуду» — так сообщалось в «Начертании уложения для республики литераторов», появившемся на страницах «Вестника Европы» в 1805 году. Сочинение было направлено не только против дам, решивших взяться за перо, но и вообще против всякого дилетантского вторжения в литературу: женщины оказались в одном ряду с «мальчиками, вышедшими из училища» и молодыми провинциалами. Однако женское литературное творчество задолго до (и довольно долго после) «Начертания» воспринималось как нарушение культурной нормы, в отличие от писаний «мальчиков из училища» и представителей других сословий, которых в скором времени назовут разночинцами.

ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ

Truddi Chase "When Rabbit Howls"

Расстройство множественной личности (диссоциативное расстройство идентичности) — состояние, в котором у человека помимо основной личности есть еще как минимум одна (а часто и больше) субличность, периодически «перехватывающая управление» телом и действующая в соответствии с собственными представлениями о жизни.

Некоторые люди с множественной личностью считают, что это состояние может быть не расстройством, но естественной вариацией человеческого сознания, не имеющего ничего общего с диссоциацией. В качестве одной из убеждённых сторонниц данной версии выступает Трудди Чейз. Хотя она и признаёт, что в её случае множественные личности появились вследствие насилия, в то же время она утверждает, что её личности отказались пройти интеграцию и живут вместе как коллектив.
Когда Трудди было два года, в 1937 году, ее отчим подвергал ее физическому и сексуальному насилию, а мать избивала ее и плохо с ней обращалась в течение 12 лет. Став взрослой, Чейз испытывала огромный стресс, работая брокером по недвижимости. Она пошла к психиатру и обнаружила, что у нее было 92 различных личности, которые значительно отличались друг от друга. Самой младшей была девочка около пяти или шести лет. Другой был Ин, ирландский поэт и философ, возраст которого было около 1000 лет. Ни одна из личностей не действовала против другой, и, кажется, что они все были в курсе друг о друге. Она не хотела интегрировать в одно целое все личности, потому что они прошли через многое вместе. Она называла свои личности "Войска" ("Troops").
Чейз, вместе со своим терапевтом, написали книгу «Когда кролик воет», и она была опубликована в 1987 году. По ней сняли телевизионный мини-сериал в 1990 году.

Флора Рита Шрайбер "Сивилла"

Это биография реальной женщины, настоящее имя которой Ширли Арделл Мэйсон. Мэйсон имела 16 различных личностей.
Из авторского предисловия:
"...Поддерживая знакомство с Сивиллой и с другими ее «я» в течение трех лет, я в конце концов решилась и приступила к подготовительной работе по созданию этой книги. Доверительные беседы, которые я вела с Сивиллой и доктором Уилбур, а также мои непосредственные контакты с другими «я» Сивиллы следовало дополнить систематизированными данными, касающимися этого случая да и всей жизни Сивиллы в целом. Я прочитала множество медицинской литературы о расщеплении личности и обсудила общие аспекты случая с другими психиатрами. Я восстановила одиссею жизни Сивиллы, побеседовав с людьми, знавшими ее по небольшому городку на Среднем Западе, который в книге я называю Уиллоу-Корнерс, штат Висконсин, и по Нью-Йорку. Кроме того, я буквально шаг за шагом проследила все действия Сивиллы, которые она предпринимала во время своих странных путешествий в оболочке другой личности. К примеру, в Филадельфии я сосчитала количество ступенек, ведущих к парадной двери отеля «Бродвуд».
Для того чтобы развернуть эту невероятную сагу, представляющую собой калейдоскоп событий, которые заставляют содрогнуться или испытать головокружение, я должна была прежде всего отделить зерна от плевел. Поначалу исследование заключалось в обзоре всех до единого документов, связанных с психоанализом Сивиллы, проводившимся одиннадцать лет назад. В число документов входили: нацарапанные карандашом на бланках рецептов ежедневные заметки доктора Уилбур, сделанные во время 2354 сеансов психоанализа, состоявшихся в ее кабинете; эссе Сивиллы, написанные в качестве одного из средств психотерапии; магнитофонные записи некоторых сеансов. Кроме того, я изучала дневники Сивиллы, которые она вела с подросткового возраста до первого года психоанализа; к той же категории документов относятся письма, записи, которые велись в семье и в больнице, а также статьи в газетах и официальные документы города Уиллоу-Корнерса, составленные в те годы, когда там жило семейство Дорсетт.
В течение этих десяти лет, из которых семь лет я активно работала над книгой, у меня завязались тесные отношения с доктором Уилбур и Сивиллой, причем обе они — иногда вместе, а иногда по отдельности — с готовностью соглашались «попозировать для портрета». В то же время роли, которые мы играли, были весьма различны. Я всего-навсего воссоздавала то, что Сивилла уже прожила, а доктор Уилбур уже проанализировала. Но вероятно, никогда еще автору книги не попадались столь готовые к самоотдаче субъекты. Точнее говоря, в ответ на любой вопрос они засыпали меня многоаспектным анализом этого вопроса. Кроме того, мне доставляло удовлетворение то, что всегда существовала возможность проверить медицинские факты, касающиеся этого случая, у лечащего врача и что для этого нужно было всего лишь набрать номер местного городского телефона.
Прочитав уже завершенный текст этой книги, Сивилла заметила: «Все эмоции отражены верно»; доктор Уилбур прокомментировала: «Все факты с точки зрения психиатрии представлены точно».
Collapse )