October 17th, 2016

profile
  • svarti

Тётки-надзирательницы русской литературы

Определение Тётки - из романа Этвуд. Таких литературных дам у нас много, например, Мария Ремизова.
Неплохо их знать в лицо, вдруг попадутся где или будут рассказывать, что боролись за женскую свободу, как оная дама. Вот так она в своё время боролась.

GRANDES DAMES прошедшего сезона

"Улицкая... словно раз и навсегда уверовала в двусмысленный афоризм Брюсова: “Ты женщина, и этим ты права”. Отсюда недалеко и до “ты виноват уж тем, что хочется мне кушать”, — впрочем, некоторые поступки героинь показывают, что они овладели уже и этой моралью.
Когда проясняется феминистская “идеологема” романа, становится очевидна адекватность расхлябанной формы хлюпающему в ней содержанию. Феминистская наука уже обозначила признаки женского письма как принципиально неструктурируемого, стремящегося к бесконечному множеству равноценных деталей с принципиальным отказом от иерархии (то есть выяснения главного и второстепенного), в пределе, если довести мысль до логического конца, — к бессмысленному речевому потоку, то есть к онтологической немоте.
Остается надеяться, что они своего добьются".
http://magazines.russ.ru/continent/2011/150/r18.html

Вагинетика, или Женские стратегии в получении грантов
Collapse )
Что все-таки хочется сказать — побольше бы таких книг. Настоящих. Прогрессивных. Смело открывающих правду. А то болтают о феминизме невесть что. А тут вот он (или она?) — сам (сама?) рассказывает о себе. И все сразу предельно ясно. Товар, что называется, лицом. Ну или не лицом. Другим местом. Главное, женским".
http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2002/4/rem.html

Надежда Мандельштам "Вторая книга"

Книга оказалась гораздо лучше, чем я ожидала. Пожалуй, из мемуаристики тех лет - одна из самых интересных, которые я читала. Сравниться может с лучшими вещами Цветаевой.
Надежда Мандельштам написала эту книгу в начале 1970-х, ей уже было за 70 лет.
У нее, как она пишет, "антихронологический подход": она не описывает события в строгой последовательности. И это не только рассказ о пережитом, но и рассуждения (и весьма интересные) на самые разные темы: о поэзии и литературе, советском обществе, истории, человеческой природе.
Больше всего она пишет, конечно, о муже, Осипе Мандельштаме. Если вы любите поэзию Мандельштама, то непременно стоит прочитать эту книгу - Надежда Мандельштам много рассказывает о том, как писались разные стихи, объясняет использованные образы и метафоры (а ведь Мандельштам - поэт действительно непростой для понимания). Правда, вы можете разочароваться в нем как в личности - мужем он был так себе, с тираническими замашками. И все же - она любила его и утверждала, что жилось ей с ним легко и весело.
Меня несколько удивила, что она считает его человеком другого поколения, чем она сама. На самом деле он был старше всего на 8 лет - разница, конечно, ощутимая, особенно в молодости, но, по-моему, все-таки не назвать межпоколенческой. Может, дело в том, что он всегда и выглядел, и чувствовал себя старше своих лет, а может, дело в характере их отношений или в том, что переломные революционные годы они встретили на разных возрастных этапах: она - совсем юной, он - хоть и молодым, но уже вполне сформировавшимся человеком.
Его ранняя гибель наложила отпечаток на всю ее дальнейшую судьбу - у вдовы репрессированного было множество сложностей и ограничений, и над ней еще долго нависал дамоклов меч тоталитарной машины уничтожения. Его судьба страшно мучила ее - как он жил последние месяцы в лагере, как успел настрадаться... Ведь она даже толком ничего не знала. У нее не было даже могилы, на которую можно прийти, и о дате смерти она узнала далеко не сразу. Она пишет, что в течение 15-20 лет почти и не жила, так, существовала, и лишь работа над воспоминаниями принесла ей хоть какое-то облегчение.
Также Надежда Мандельштам много пишет и об Анне Ахматовой - они много лет были близкими подругами, до самой смерти Анны Андреевны, поддерживали друг друга, делились общими несчастьями.
Удивительно, жизнь Мандельштам сложилась так, что она была близким человеком для двух выдающихся поэтов, первой читательницей или даже, скорее, слушательницей и для Ахматовой, и для Мандельштама, близко наблюдала процесс создания стихотворений... Поэтому ее суждения о поэзии весьма интересны.


"Работа поэта - самопознание, он всегда ищет "разгадку жизни своей". Я боюсь дебрей философии, но мне кажется, что где-то работа философа и поэта имеет нечто общее. И тот и другой пытаются понять тайну своего "я" в мире вещей, а это возможно лишь путем взаимопроникновения субъекта и объекта. Внешний опыт поэта претворяется в частицу его духа, что-то меняя и обновляя в структуре личности, и тем самым становится предметом поэзии. Мне кажется, что возможно и обратное соотношение во времени: опыт, становясь предметом поэзии, вносит изменение в структуру личности. Иначе говоря, стихотворение, рождаясь и воплощаясь в слова, раскрывает поэту глубинный смысл опыта. Наконец, бывают случаи, когда поэт готовится к опыту и предвосхищает его, тем самым постигая его сущность. Таков поэт, когда он "упражняется в смерти", заранее умирает и останавливает время, чтобы тут же ощутить длящийся миг и вернуться к жизни."


"Не знаю, всюду ли, но здесь, в моей стране, поэзия целительна и животворна, а люди не утратили дара проникаться ее внутренней силой. Здесь убивают за стихи знак неслыханного к ним уважения, потому что здесь еще способны жить стихами."


"Говорят, что народ заслуживает своих правителей. Еще в большей степени он заслуживает своих поэтов."


Кстати, Мандельштам не согласна с термином "Серебряный век":
Collapse )

Unless, Carol Shields

Решила написать про роман Unless канадской писательницы Кэрол Шилдс, про эту книгу кажется не писали здесь раньше. Книга феминистская, довольно интересная по своей структуре, намного более сложная, чем кажется с первого взгляда. Девятнадцатилетняя дочь главной героини Реты, у которой все в жизни сложилось (муж-врач, три дочери, литературная карьера писателя средней руки, даже мелкая литературная премия) вдруг внезапно без явной на то причины бросает университет, бойфренда, надевает на шею табличку с надписью "добродетель (goodness)" и начинает просить милостыню на улице Торонто. Все попытки узнать, в чем дело, безуспешны, девочка молчит, вся семья пытается сделать что-то, чтобы её вернуть или хотя бы понять, что послужило этому причиной. У Реты и её менторки, которая ввела её в литературный мир, вымышленной авторитетной феминистки старшего поколения Даниэль Вестерман, вырисовывается теория на этот счёт: они начинают думать, что девочка осознала свою ненужность, ограниченность своих возможностей в мире, то, как мало ей как женщине будет позволено сделать и сказать. Они думают что девочка поняла, что максимум на что женщина может надеяться - это быть добродетельной, но не великой. Отец считает, что девочка пережила какое-то травмирующее событие.

"Потому что Том - мужчина и потому что я нежно люблю его, я не говорю ему, что верю в то, что мир разделён на две половины: на тех, кому власть дана от рождения, от зачатия, зашифрованная во вроде бы случайную хромосомную детерминанту, так что им всегда на все говорят "да" и "да" и на таких как Нора, как Даниэль Вестерман, как моя мать, как моя свекровь, и как я, и как все мы, кто попадает в категорию необозначенной инаковости так, что способность отстаивать себя и управлять своей жизнью у нас вытеснена навязанной привычкой прикрывать наше тело и запечатывать рот и быть никем, ничем в сравнении с фейерверками и мерцающими звёздами и ослепительным светом Большого Взрыва. В этом вся беда."

Несмотря на то, что происходящее с её дочерью естественно занимает все мысли Реты, жизнь все-таки продолжается, и Рета пишет сиквел к её первому роману, оценённому как легкое но качественное чтиво. Но старый издатель умирает, а новый считает, что Рета может войти в большую литературу, если только она немного переставит акценты, сделает центральным персонажем книги мужчину, а не женщину, поменяет своё имя на инициалы так, чтобы можно было подумать, что писатель - мужчина (как это было с Роулинг).

В начале книга казалась мне простоватой и скучноватой, хотя с самого начала мне импонировало то, что повествование ведётся от лица сорокалетней женщины, матери дочерей. Не так уж много таких книг. Но книга оказалась сильнее, тоньше и злее, чем я ожидала.