October 9th, 2016

2015
  • svarti

Нина Саконская

Ни́на Па́вловна Сако́нская (настоящее имя — Антонина Павловна Соколовская, урожд. Грушман;22 июня 1896, дер.Мысовая, близ Красноярска — 7 июля 1951, Москва) — русская советская писательница, поэтесса, автор книг для детей.

...Псевдоним Нина Саконская взят был в память о рано умершей гимназической подруге. После рождения сына начала писать детские стихи.

В 1941 в эвакуации в Елабуге, давала уроки музыки, общалась с Мариной Цветаевой. "В последний день Цветаева была у Саконской. Либединская вспоминает, что уютный уголок, который Саконская сумела создать в чужом доме в Елабуге, нравился Цветаевой. В закутке висело бакинское сюзане, которое та привезла с собой. «Вышитое на сатине, тогда это модно было, надо было как-то стены прикрывать. Это сюзане было большое, как ковер. На Востоке всегда оставляют несделанный завиток, потому что кончается работа, кончается жизнь. Такой завиток есть на всех ручных коврах. Саконская рассказывала, что Цветаевой сюзане очень нравилось. Оно спускалось со стенки и накрывало пружинный матрац, а рядом стояла настольная лампа, которую Саконская тоже привезла с собой из Москвы. Цветаева любила садиться в свете лампы на фоне сюзане. Саконская так и запомнила ее в предпоследний вечер. И еще она сказала, что отговаривала ее уезжать»"[1].

Саконские, мать и сын - Александр (Леля) Соколовский, провожали гроб с телом Цветаевой на кладбище. После смерти Цветаевой сын Саконской пытался покончить с собой и был спасен матерью из петли.
Раннее творчество Саконской практически неизвестно. Она - поэт-экспериментатор. Несколько примеров из ее стихов приводит Алексей Крученых в работе "Сдвигология русского стиха: Трахтат обижальный и поучальный" (1923 год, статья "От импрессионизма к сдвиговому образу. Образы сердца, по стихам Н. Саконской"):Collapse )

Читая антологию женских фантастических рассказов 20-го века, "Women of futures past".

Дочитала до рассказа C.L.Moore "Shambleau".

Составительница антологии, Кристин Кэтрин Раш, пишет, что это один из лучших нф рассказов, но его не издавали в антологиях, потому что антологии составляют феминистки, а тут ГГ мужчина, а героиня женского пола представляет собой зло ( как ново и свежо!).

Судите сами. Гг спасает какую-то странную, но сексуальную инопланетянку, которую толпа марсианских колонистов (актуально, учитывая объявленные планы о колонизации Марса) тащит убивать с криками: Шамбло! Не оставлять в живых!

Он за неё заступается, говорит, что она "его", и, естественно, все тут же отступаются, потому что мужская собственность священна. Только его очень презирают, так сильно, что он думает, не в том ли дело, что он белый, а она коричневая.

Он приводит её в свою комнату, уходит по делам. Вернувшись, удивлён, что она ещё там. Ведь ясное дело, если она осталась, значит, она секса хочет, и дело вовсе не в том, что на улице ее тут же убьют. Она, конечно же,пытается его соблазнить, и её коричневые женские формы его возбуждают, пока он не вспоминает, что это коричневое тело принадлежит животному (да!).
И он её отталкивает так, что она летит через всю комнату и падает на пол. И он швыряет ей какие-то тряпки, чтобы она спала на полу.
Но по каким-то намёкам становится понятно, что она зло.
На этом месте я прервалась, чтобы поделиться с вами.
Действительно, чего вдруг этот рассказ феминистки в антологии не включали.

Апд. Дальше - лучше. Дальше ему снится, что она ласкает его чем-то вроде мокрой и тёплой змеи, и ему очень приятно. Но он испытывает ужас, отвращение и ненависть из-за того, что ему приятно. Потому что, поддаваясь, он, прастити, теряет душу.
Хрестоматийненько.
кот

Иран: Паринуш Сание

— Подумать только! Безобиден? Ты меня пугаешь! Какие странные вещи ты говоришь [о муже]!
— Что такого, тётя?
— Послушай, детка. Аллах ещё не сотворил безобидного мужчину. Либо он затеял что-то дурное и старается занять тебя, чтобы ты не лезла в его жизнь, либо так влюблён, что не может тебе ни в чём отказать, но это мало похоже на правду, и даже если б было так, подобная любовь долго не живёт.


Паринуш Сание [پرینوش صنیعی] - одна из самых популярных иранских писательниц 21 века. У неё две научные степени: по психологии и по социологии, и много лет (как сама говорит до и после Исламской революции) она работала научной консультанткой в Министерстве труда. Из интервью: "Я работала с очень многими людьми и поняла по опыту, что сотрудничать именно с женщинами лучше, плодотворнее. Мне кажется, мы живём в очень странное время... когда выросло целое поколение женщин, у которых по-прежнему нет даже самых необходимых прав, а область ответственности расширилась многократно". О такой женщине Сание написала свой первый роман, незатейливо озаглавленный "Моя судьба" (в русском переводе "Книга судьбы").



Ни литературных красот особых, ни шокирующих ужасов - сидит себе моя старшая современница в преклонном возрасте пятидесяти трёх лет от роду и рассказывает, как сложилась её жизнь. Нет, девочек не закапывали заживо - только лишь отказывались вызывать им врача, когда они болели. Нет, под дулом ружья замуж не выдавали, били только кулаками и об стену. Школу борделем не считали, разве что его преддверием. А уж невинная переписка со студентом вызвала такие же чувства, как мог бы вызвать циничный стриптиз на могилах предков с последующим этих могил оплеванием... Поражают воображение две вещи: сколько сил и способностей было у Масумэ в начале пути и на что они в конечном итоге оказались истрачены. Эта женщина могла бы столько сделать производительного, творческого - но надо было сначала воевать с косной, ожесточённой родительской семьёй, потом налаживать отношения с мужем и со всей коммунистической-идеалистической-жертвенной чушью, которой забита его бедная голова, потом выживать, выплывать, передавать передачки в тюрьму, тянуть детей, зарабатывать на пропитание. Из последних сил, и когда сил уже не остаётся, надо, надо, надо. Потому что никто больше этим заниматься не будет. В какой-то момент я свою маму узнала в Масумэ... Рано или поздно судьба-мачеха улыбнётся, подарит неожиданную радость - но хватит ли сил и желания этот подарок принять?

– Была у меня в классе девочка по имени Маназ, – сказала я. – У нее было любимое изречение, она написала его каллиграфическим почерком и повесила лист на стену: Всё, чего я желала, я получала, когда переставала желать.