June 19th, 2016

кот

Германия: Эльке Хайденрайх

Эльке Хелена Ригер родилась в городе Корбах в 1943 году. Её отец владел автозаправочной станцией, а мать шила театральные занавесы. В пятнадцатилетнем возрасте дочь ушла из дома и поселилась в доме приходского священника и его жены. Заметим в скобках, они были бездетны, и никого, в том числе комиссию по делам несовершеннолетних, переезд девушки-подростка не удивил. Когда этого пастора перевели в Бонн, Эльке уехала из родного города с ним и его супругой. Отношения с родителями она более не поддерживала.

Будущая писательница училась в различных вузах - в Мюнхене, в Гамбурге, в Западном Берлине, выбирала различные специальности: немецкую словесность, журналистику, историю театра, религиоведение - и так и осталась без диплома. В продолжение своей учёбы Эльке Ригер вышла замуж за Герта Хайденрайха, журналиста левых убеждений, сменила фамилию, и вслед за ним пришла на телевидение: сначала как внештатная сотрудница, а потом - как ведущая. Через несколько лет после развода она придумала комического персонажа: "наглую жену мясника" Эльсе Стратманн. Эта здравомыслящая особа, воплощение буржуазности в косынке с цветочками даёт комментарии по всем острым вопросам общественно-политической жизни, аудитория же валится от хохота. Разрывается шаблон: рассчитывают, что домохозяйка будет вещать смешные благоглупости, а она с той же комической интонацией говорит умно и конструктивно. В любой сфере своей деятельности - на радио, на телевидении, в газетной колонке, в собственной передаче или в качестве приглашённой специалистки - Хайденрайх разрушает шаблоны и ниспровергает авторитеты. Она не считает себя, например, литературной критикессой в общепринятом смысле этого понятия. Только страстной читательницей, готовой восхвалять и бранить от чистого сердца. И да, Хайденрайх - одна из учредительниц Дня политической лжи, который в ознаменование вторжения в Ирак отмечается каждое первое июля.

Тем неожиданнее был в 1992 году дебют Эльке Хайденрайх в жанре рассказа. Сборник "Колонии любви" (прочесть можно здесь - http://www.litmir.me/br/?b=76894) посвящён всё тем же любимым мелким буржуа, которых она столь остроумно вышучивала в СМИ, но преломление скорее драматическое. И узнаваемое. "Любовь" у меня чётко монтируется с "Ален Делон не пьёт одеколон", правда, у Сони вместо французского актёра Джеймс Дин. Шедевральная "Эрика" - с зацензуренной сценой из "Мимино", только не крокодил, а свинья. Мохнатая. Розовая. Говорю, шедевр. А "Зимний путь" - это "Зимний путь", Шуберт, экзамены за седьмой класс музыкальной школы. В послесловии подчёркнуто, что писательница далека от интеллектуального дискурса, ориентируется на вкусы широкой публики. О, если у широкой немецкоговорящей публики такие вкусы - поздравляю Германию.

Кроме того, пишет Эльке Хайденрайх и для детей: рассказы, повести, даже оперные либретто. Живёт она в Кёльне, и Кёльнский оперный театр для детей - это в том числе и её детище. Однако на русский пока перевели только первую детскую книгу: "Неро Корлеоне". Её, по авторскому признанию, могут понять и восьмилетние, и тридцатилетние. Как было не вдохновиться мохнатым личиком на обложке? Правда, повесть весьма далека от жанра "мило о котеньках". Умный, расчётливый и агрессивный кот Неро Львиное сердце, преданно заботящийся о своей глуповатой сестрице - совсем не тот лапочка, верный принц и ненаглядный пушистик, каким кажется своей хозяйке Изольде. Поймёт ли она это, когда будет четыре дня метаться и звать, звать Неро, в то время как он будет греться под новым кровом и равнодушно внимать её отчаянию. На этих страницах много юмора, иронии и много отчаяния перед чужой волей и непредсказуемостью, пусть речь идёт всего-навсего о воле кота... Дивно передают это настроение иллюстрации Квинта Бухгольца:

кот

Рассказ Эльке Хайденрайх

...А собаку придётся пристрелить

У нас был маленький домик на окраине города, с трудом возведенный в пятидесятые годы. Мой отец и его братья потом долго достраивали его своими руками по выходным дням. Он был мал во всех отношениях, так как нас было пятеро и, если кто-нибудь занимал крошечную ванную, остальным четверым приходилось ждать за дверью, что являлось причиной ожесточенной борьбы и криков, особенно по утрам, когда отец собирался на работу, а мы с сестрами в школу. В узкой ванной комнате двое не помещались, а там был еще и туалет, и, когда кто-нибудь из нас в некотором роде темпераментно мылся в ванне, туалетный бачок гремел об стену. Для душа и купанья нужно было сначала основательно разогреть большой бойлер, что случалось только по выходным, и я частенько должна была мыться в той же воде, что и Траудель, после того, как она вылезала из ванны, - нужно было только добавить немножко горячей воды. "Не ломайся, - говорили мне при этом, - посмотри-ка, вода совсем не грязная, это было бы форменным расточительством". В Беллиной воде я никогда не мылась. Мы с Беллой ни разу за всю нашу жизнь не поняли друг друга, я думаю, что ее не поймет никто. Траудель тоже ее терпеть не могла, и даже наша несколько ограниченная мать, всегда говорившая: "Мать любит всех своих детей одинаково", - иной раз задумчиво смотрела на Беллу и, наверно, думала: "И в кого она такая?" Я считала, что она была похожа на нашу тетю Гедвигу, недружелюбно-холодную, высокомерную женщину, но мать отвергала сходство Беллы с тетей Гедвигой и говорила только: "Ей пришлось многое испытать, вы этого не поймете". Ну, Белла не так уж и много испытала, по крайней мере, в нашей семье не больше, чем Траудель или я. Но мы не запирались в своей комнате, не молчали за столом, мы дочиста съедали наши рождественские гостинцы уже в Сочельник, крали друг у друга лакомые кусочки и честно делились ими под конец, когда у одной оказывалось больше, чем у другой. Белла же, наоборот, запирала свои в платяной шкаф, закрывала свою комнату на замок, и случалось, что в середине марта она появлялась в гостиной с рождественскими марципановыми шариками в руке и вызывающе медленно ела их, читая при этом книгу, предусмотрительно обернутую в газету, чтобы мы не могли узнать название. Мы смотрели на нее, и у нас текли слюнки, но Белла скорее бы отдала руку на отсечение, чем поделилась с нами хотя бы кусочком. Мы мстили ей своими способами: иногда плевали в ее суп, когда она не смотрела на тарелку, или рвали ее почту, если возвращались из школы раньше, а дома лежало очередное послание от каких-то ее подруг по переписке: Белла переписывалась со всем миром через молодежный журнал. В нашем же местечке, когда она была ребенком, друзей у нее не было: кто ее знал, тот отказывался дружить с ней. Из нас троих Белла была самая старшая и, чтобы сказать о ней хоть что-нибудь хорошее, самая умная и самая красивая. Она хорошо училась в школе в противоположность Траудель и мне, она унаследовала потрясающие материнские волосы, густые и каштановые, в то время как мы с Траудель довольствовались светлой отцовской паклей. У нее, единственной из нас, было прекрасное имя - Изабелла. Нас же звали Гертрауд и Хуберта, я была Берти, из-за этого мальчишеского имени меня вечно дразнили в школе, а Гертрауд назвали так в честь нашей общей крестной матери, глупой сестры отца. Траудель была лишь на год младше Беллы; такая же пухленькая и наивная, как наша мать, она при каждом удобном случае разражалась слезами. Траудель любила животных, ради нее мы завели собаку по кличке Молли, которой поставили в саду конуру и которая, если сидела на цепи, своим вечным тявканьем и визгом доводила нас всех до потери разума. Как только ее спускали, воцарялась тишина, но тогда она начинала так радоваться, так неистово прыгала и бегала вдоль и поперек по саду, что ломала цветы, опрокидывала столы и доводила до отчаяния нашу мать своими испачканными в грязи лапами, а потом долго вылизывала нас всех горячим мокрым языком, и мы только и знали, что кричали: "Фу!" Мать целыми днями хлопотала по дому, убирала, чистила, полировала, но, несмотря на это, дом выглядел каким-то неопрятным.

Collapse )

Суринам: Синтия Маклауд "Сколько стоит сахар?"

Наверно, самая известная книга из Суринама, национальный бестселлер. Когда книгу впервые издали, никто, включая саму писательницу, не верил, что даже маленький тираж удастся распродать. Однако 3 тысячи книг разлетелись за полтора месяца. Книга многократно переиздавалась. Я читала английский перевод, книга также переведена на немецкий (оригинал - на нидерландском).
Суринам - бывшая колония Нидерландов в Южной Америке.
Время действия книги - 1760-е - 1770-е годы. Главные героини - сводные сестры Эльза и Сарит, девушки из еврейской семьи. Оказывается, евреев в Суринаме было много, они, собственно, были первыми колонистами, владели многочисленными плантациями. Существовало целое поселение "Еврейская Саванна". Еврейская и христианская община не то чтобы враждовали, но не слишком-то общались.
Эльза, впрочем, не еврейка, евреем был ее отец, но не мать. Ее отец, Леви, в юности отказался жениться на выбранной для него еврейской невесте и женился по любви на христианке. Удивительно, как они вообще поженились... Очевидно, ни он, ни она не меняли веру, значит, ни обвенчаться в церкви, ни устроить хупу по еврейским обычаям они не могли. Неужели существовала какая-то форма регистрации гражданского брака? Это не объясняется. Мне даже показалось, что это анахронизм, но, надеюсь, писательница знает, о чем пишет - она историк по образованию. Детей от этого брака крестили в лютеранской церкви, как и мать. Спустя несколько лет после смерти первой жены Леви все-таки женился на той самой своей невесте - она к тому времени тоже овдовела. Три дочери второй жены и дети Леви стали жить в одном доме. Сарит и Эльза были приблизительно одного возраста и очень подружились. Увы, детская дружба не получила продолжения во взрослом возрасте...
Конфликт "Сарит - Эльза" чем-то напомнил мне "Ярмарку тщеславия" (Бекки Шарп - Эмилия) и "Унесенные ветром" (Скарлетт - Мелани). "Плохая девочка" и "хорошая девочка" :) Насколько "плохая девочка" эта Сарит - просто невероятно. Реально - урод в семье, все остальные сестры - вполне нормальные и даже симпатичные (особенно глухая Ребекка). Местами "испорченность" Сарит даже неправдоподобна. Юная девушка из приличной семьи второй половины 18-го века занимается сексом до брака, да еще и не с одним партнером? А как она не боится забеременеть? Сарит с поразительной наглостью крутит роман с мужем своей сводной сестры и подруги детства. Хотя, наверно, всякое бывало даже и в те времена... Сарит забивает насмерть всеми любимую и уважаемую рабыню Ашану, на которой держалось все хозяйство на плантации ее родителей (хотя в это-то как раз поверить несложно, подобные вещи бывали сплошь и рядом).
Еще один сюжетный конфликт - между Сарит и ее личной рабыней Мини-мини. Мини-мини, кстати, родственница Сарит - с Квасибой, матерью Мини-мини, спали и отец, и брат Сарит, от кого она родила, точно неизвестно, но в любом случае Сарит она приходится не то сестрой, не то племянницей. Хотя такое родство вообще не в счет, оно никак не влияет на отношение к чернокожим - во многих рабах течет кровь хозяев, но они при этом остаются рабами.
Все ужасы рабства описаны в романе подробно - это, в первую очередь, ежедневное физическое насилие, вплоть до жестоких казней. Для женщин вдобавок еще и сексуальная эксплуатация. Практически все белые суринамцы, что христиане, что евреи, имеют наложниц, чернокожих либо мулаток, или просто насилуют рабынь.
Рабы сбегают от хозяев в буш, организуют свои поселения и оказывают вооруженное сопротивление солдатам, которых отправляют на поиски беглецов. По сути, идет настоящая партизанская война. Плантаторы живут в страхе - на их владения регулярно нападают. Рабов освобождают, дома сжигают, белых иногда убивают, иногда нет - зависит от конкретного вожака и от репутации рабовладельца. Тех, кто прославился жестокостью к рабам, убивают, тех, кто известен как "добрый хозяин" - обычно нет. Детей чаще всего не трогают. "Свободные негры" требуют только одного - чтобы им дали жить спокойно на никем не занятой земле. Рабовладельцы, конечно, не могут этого допустить, ведь тогда рухнет вся система - рабы будут знать, что есть куда бежать. А без рабов белые как без рук, всю работу делают рабы. Именно они производят  хлопок, кофе, какао и, в первую очередь, сахар - товары, благодаря которым богатеют плантаторы. А вот освободившиеся рабы прекрасно обходятся без бывших хозяев. Вопрос восстаний и партизанской борьбы беглых рабов Маклауд исследовала серьезно - в конце книги приведена солидная библиография.
Мне показался анахронизмом еще один момент. Одна из сестер Сарит, Ребекка, которую называют глухой (на самом деле она слабослышащая), помимо прочего, увлекалась изготовлением кукол. Куклы были очень красивые, и Ребекке часто говорили, что на этом можно сделать бизнес (!). В создании бизнеса Ребекка не была особо заинтересована, кукол чаще дарила, но иногда и делала на заказ, зарабатывая этим какие-то деньги. Как-то не укладывается в образ дочери богатых плантаторов...
кот

Кухня первобытного человека. Как еда сделала человека разумным

Оригинал взят у philologist в Кухня первобытного человека. Как еда сделала человека разумным
Павловская А. Кухня первобытного человека. Как еда сделала человека разумным. - М.: Ломоносовъ, 2016. - 300 с.

Что сделало человека человеком? Какие особенности развития, поведения, взаимодействия с окружающей действительностью выделили его из животного мира? Какими путями рядовое млекопитающее пришло к исключительному положению на планете? Анна Павловская приходит к выводу, что одним из определяющих факторов в формировании человека и основ его существования стала еда. Словом, человек — это животное, научившееся готовить и тем самым сделавшее первый шаг в приручении природы. Эта книга посвящена пище древнего человека, способам ее приготовления и хранения, ритуалам, которыми сопровождался ее прием, связанным со всем этим традициям и верованиям и, конечно же, социальной функции еды. Написанная на разнообразном материале, она обобщает данные истории, литературы, этнографии, социологии, психологии, культурологии, антропологии.

Анна Павловская — доктор исторических наук, профессор, заведующая кафедрой региональных исследований факультета иностранных языков и регионоведения МГУ.



Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy


Швейцария: Флёр Йегги "Счастливые несчастливые годы"

Об этой книге в сообществе уже писали.
Книга написана от первого лица, от имени девочки, которая с 7 лет учится в разных закрытых школах - элитных, дорогих пансионах. Атмосфера удушливая, пансионат - это тесный, замкнутый мирок с довольно строгими правилами. Это как бы не настоящая жизнь, а ожидание настоящей жизни, которая начнется потом. Девочки ждут выхода "на волю", но что там? БОльшая часть произведения посвящена событиям, произошедшим во время учебы, а все происходящее после долгожданного выпуска, производит впечатление чего-то нереалистичного. Было ли это вообще или это просто дурной сон? Выходит, настоящая жизнь была именно там, в пансионе?
Учеба героине скучна, гораздо интереснее - отношения. Видеться с мальчиками нельзя, но девочки влюбляются друг в друга. О реальных сексуальных отношениях прямо не говорится (хотя не исключено, что и они были), но гомоэротизм определенно присутствует. (Аналогичное читала об "институтах благородных девиц" в Российской империи.) Героиня влюбляется во Фредерику - красивую, яркую, умную, блестящую ученицу. "Ничего такого" между ними не происходит, в отличие от многих других парочек они даже не обнимаются.
"Возможно, мы хорошо знаем женщин, недаром же мы провели лучшие годы в монастырских пансионах. Но мир разделен надвое, есть мир мужчин и мир женщин, и когда мы выйдем из этих стен, то познакомимся с миром мужчин. Найдем ли мы там такую же остроту переживаний? Сомнительно, думала я, чтобы завоевать одного из них было так же трудно, как Фредерику."
Как влияет на личность воспитание в подобном учреждении?
"Мы вспоминаем о наших наставниках без сожаления. Быть может, иногда мы проявляли к ним излишнее почтение, но так уж нас воспитали, и если я каждый вечер целовала руку помощнице настоятельницы по дисциплине и ни разу не взбунтовалась, то это потому, что помимо необходимости соблюдать устав, тут было еще и некое удовольствие. Удовольствие от подчинения. Нельзя предугадать, чем обернется во взрослой жизни привычка к порядку и послушанию. Можно стать преступником или, не выдержав борьбы, превратиться в благонамеренного гражданина. Но так или иначе интернат поставил на нас свою печать, особенно на тех, кто провел там по семь или по десять лет."
Да, возможно, это и цель - воспитать покорность...