June 8th, 2016

кот

Германия: Анна Зегерс

В 1900 году в семье майнцкого антиквара Исидора Рейлинга и его жены Хедвиг родилась единственная дочь Нетти. Болезненная, замкнутая, но очень развитая интеллектуально девочка закончила гимназию, потом университет в Гейдельберге. Диссертацию защитила в 1924 году по истории искусств: "Евреи и иудаизм в работах Рембрандта", и тогда же под псевдонимом Antje Seghers вышла её первая повесть. В следующем году Нетти стала женой венгерского социолога Ласло Радвани. Семья поселилась в Берлине, родилось двое детей: сын Пьер, впоследствии известный физик-атомщик, и дочь Рут, которая стала детским врачом. Супруги активно занимались общественной деятельностью, вступили в германскую коммунистическую партию, посещали Советский Союз. Просоветские симпатии тогда среди немецкой интеллигенции никого не удивляли. Когда же к власти пришли национал-социалисты, Зегерс была арестована гестапо, а её книги подверглись сожжению. Радвани вывез семью через Цюрих во Францию, а когда война добралась и туда - в Мексику. Родители писательницы уезжать отказались: отец был тяжело болен, в 1940 году он умер.
Collapse )
Писательницу-антифашистку в СССР весьма ценили и усердно переводили. В двухсоттомной Библиотеке мировой литературы три всего три тома женского авторства: Жорж Санд, Мария Пуйманова и "Седьмой крест". Но я с сожалением должна признать, что у меня большие произведения Зегерс как-то не шли, казались затянутыми, чрезмерно перегруженными. Но тут я не судья, мне в принципе военную тематику воспринимать трудно. И тут внезапно мне попадается новелла "Прогулка мёртвых девушек". Её считают не более чем эскизом к послевоенному роману "Мёртвые остаются молодыми", но если таков эскиз, каково же полотно? То ли Мексика так повлияла, то ли немецкий экспрессионизм, но "Прогулка" похожа на галлюцинацию, на пророческое видение, опрокинутое в прошлое. Рассказчица одновременно пребывает в двух мирах: идиллии до Первой мировой, где её одноклассницы - славные гимназистки - бегают, играют, смеются, и войны, когда они оказываются по разные стороны баррикад. Немки и еврейки, коммунистки и фашистки, бюргерши и неблагонадёжные, живые и погибшие. И последнее разделение - навеки.