May 11th, 2016

кот

Франция: Катрин Панколь

В результате я даже перестала читать написанное, просто сразу выбрасывала. Или сжигала над раковиной в кухне. «Писатель гребаный!» — однажды провозгласила я, но, как ни странно, эта формулировка придала мне сил: пусть я «гребаный», но все-таки «писатель»…



Чем больше я читаю французских книг, тем больше обращаю внимание, сколько писательниц родились не во Франции-метрополии, а в колониях. И чем-то они похожи. Вот и Катрин Панколь [Katherine Pancol] родилась в Касабланке, где работал её отец, инженер-мостостроитель, в 1954 году,  а в Париж из Марокко приехала в пятилетнем возрасте. По образованию она учительница французского языка и латыни, но в двадцать лет увлеклась журналистикой, писала для "Пари матч" и "Космополитен". На неё обратил внимание известный издатель Робер Лаффон, который, кстати, в числе прочего опубликовал перевод из Генри Джеймса, сделанный Маргерит Юрсенар. Он предложил журналистке написать художественное произведение.

Дебют, исповедь оставленной любовницы "Я была до тебя"/ "Я была первой" [1979] быстро набрал популярность, и на волне этого успеха Катрин Панколь отправилась покорять Нью-Йорк. Десятилетие американской жизни - это и плодотворная работа: три книги, интервью с политическими и культурными знаменитостями, и учёба в Колумбийском университете, и брак, и двое детей. Собственно, историю своего знакомства с будущим мужем писательница и рассказывает в романе "Крутые мужики на дороге не валяются", который я за праздники прочитала. Прочитала, возмущаясь, смеясь, морщась и негодуя.

Итак, главная героиня - неглупая, саркастичная, образованная француженка за тридцать - не только неглупая, саркастичная, образованная француженка за тридцать, но и жертва нарциссичного отца. Мне по долгу службы приходится слушать разные истории, в том числе и про отцов, в том числе про нарциссичных. Но чтобы бегать с маленькой дочерью по ночам в рестораны и удаляться с понравившейся официанткой, а ребёнок как себе знает, - это и для меня "чего-то особенного". Надо ли уточнять, что девочка с младых ногтей вынуждена соблазнять и очаровывать собственного родителя, смешить, забавлять, интриговать, и каждая улыбка на его устах - награда для неё. Но настаёт момент, когда чар малышки оказывается недостаточно.

Collapse )

Отца уж и в живых нет, а молодая женщина продолжает безудержно рыдать, ненавидеть, пережёвывать малейшее воспоминание и все свои неудачи на личном фронте, всех липовых прекрасных принцев и все постыдные случайные близости связывать с отцовской фигурой. Если бы не он, то... Или: если бы он так, то... Мужчина мечты должен компенсировать те мучения, которые причинил ей папаша. Но вот беда, любовники совершенно не рвутся стать кому-то пластырем на раны или поддержкой в трудностях. Более того, услышав про какие-то трудности, они предпочитают обратиться в бегство...

В прозе Панколь есть блеск, есть броскость, то, что раньше называли "неглиже с отвагой". Но всё-таки с её героиней очень тяжело. Живя в США, она заядлая американофобка. Пользуясь гостеприимством подруги, она презирает её до глубины души, до брезгливости какой-то подкожной. Её влюблённость в Алана и сам персонаж Алана - отдельная какая-то трагедия, из какого дерьма приходится лепить хэппи-энд.  Ради любимой он дал от ворот поворот прежней любовнице, даме с тремя детьми, которая развелась с мужем и приехала к нему жить. Подумать только, какой славный парень этот Алан. Действительно, такие на дороге не валяются. Кто знает, чего больше в финале, розовой грёзы или сардонической горечи? Супружество самой романистки закончилось разводом.

На данный момент Катрин Панколь стяжала огромный успех, превысив тиражами самого Уэльбека. Её самый популярный роман "Желтоглазые крокодилы" экранизирован, в ролях сестёр-соперниц снялись Жюли Депардье и Эмманюэль Беар. Писательница живёт в Париже, готовит к изданию новую книгу.

Юлия Друнина

О ней как раз недавно упоминали в сообществе в связи с 9 мая, но отдельного поста не было.
"После начала Великой Отечественной войны, прибавив себе год (во всех её документах впоследствии было написано, что она родилась 10 мая 1924 года), шестнадцатилетняя Юлия Друнина записалась в добровольную санитарную дружину при РОККе (Районное общество Красного Креста), работала санитаркой в главном госпитале. Окончила курсы медсестёр. В конце лета 1941 года, с приближением немцев к Москве, была направлена на строительство оборонительных сооружений под Можайском. Там, во время одного из авианалётов, она потерялась, отстала от своего отряда, и была подобрана группой пехотинцев, которым очень нужна была санитарка. Вместе с ними Юлия Друнина попала в окружение и 13 суток пробиралась к своим по тылам противника. Уже в самом конце труднейшего пути, при переходе линии фронта, когда в группе оставалось всего 9 бойцов, командир батальона подорвался на противопехотной мине. Вместе с ним погибли ещё двое бойцов, а Друнину сильно оглушило.
Оказавшись снова в Москве осенью 1941 года, Юлия Друнина вскоре вместе со школой, в которой директором был её отец, была эвакуирована в Сибирь, в Заводоуковск, Тюменской области. Ехать в эвакуацию она не хотела и согласилась на отъезд только из-за тяжёлобольного отца, перенёсшего в начале войны инсульт. Отец умер в начале 1942 года на руках дочери после второго удара. Похоронив отца, Юлия решила, что больше её в эвакуации ничто не держит, и уехала в Хабаровск, где стала курсантом Школы младших авиационных специалистов (ШМАС).
По прибытии на фронт Юлия Друнина получила назначение в 667-й стрелковый полк 218-й стрелковой дивизии.
В 1943 году Друнина была тяжело ранена — осколок снаряда вошёл в шею слева и застрял всего в паре миллиметров от сонной артерии. Не подозревая о серьёзности ранения, она просто замотала шею бинтами и продолжала работать — спасать других. Скрывала, пока не стало совсем плохо. Очнулась уже в госпитале и там узнала, что была на волосок от смерти. В госпитале, в 1943 году, она написала своё первое стихотворение о войне, которое вошло во все антологии военной поэзии:
Я только раз видала рукопашный,
Раз наяву. И тысячу — во сне.
Кто говорит, что на войне не страшно,
Тот ничего не знает о войне."

Из весьма подробной статьи о ней в википедии
Интервью с ее дочерью, в котором она рассказывает о матери

Стихотворений у нее много хороших, а мне больше всего нравится, пожалуй, вот это:
«В шинельке, перешитой по фигуре,
Она прошла сквозь фронтовые бури...» —
Читаю и становится смешно:
В те дни фигурками блистали лишь в кино,
Да в повестях, простите, тыловых,
Да кое-где в штабах прифронтовых.
Но по-другому было на войне —
Не в третьем эшелоне, а в огне.
...С рассветом танки отбивать опять,
Ну, а пока дана команда спать.
Сырой окоп — солдатская постель,
А одеяло — волглая шинель.
Укрылся, как положено, солдат:
Пола шинели — под, пола шинели — над.
Куда уж тут её перешивать!
С рассветом танки ринутся опять,
А после (если не сыра земля!) —
Санрота, медсанбат, госпиталя...
Едва наркоза отойдёт туман,
Приходят мысли побольнее ран:
«Лежишь, а там тяжёлые бои,
Там падают товарищи твои...»
И вот опять бредёшь ты с вещмешком,
Брезентовым стянувшись ремешком.
Шинель до пят, обрита голова —
До красоты ли тут, до щегольства?
Опять окоп — солдатская постель,
А одеяло — волглая шинель.
Куда её перешивать? Смешно!
Передний край, простите, не кино...

Олена Апанович "Украинско-российский договор 1654 года. Мифы и реальность"

Олену Апанович я считаю одной из самых выдающихся украинских историков. К сожалению, ее труды даже не включены в программу украинских школ (по крайней мере, когда я училась, я о ней слыхом не слыхивала).
Эта небольшая книга, менее 100 страниц, просто "must read" для всех, кто хочет разобраться в отношениях между Россией и Украиной, потому что именно в этом событии 1654 года коренится большинство тех противоречий, которые существуют и на данный момент. Написана она "для широкого круга читателей", довольно доступно.
На русский язык ее не переводили, само собой, но я сделаю несколько выдержек. Целиком (на украинском) ее можно скачать здесь.

"Описание Переяславской рады имеется в "Статейном списке", то есть, отчете В.В. Бутурлина царю, который насыщен подробностями и риторическими украшениями, хотя на Переяславской раде Бутурлин не присутствовал и о ее ходе узнал от других. Протокольной документальной записи о ней не существует. Вообще что касается статейных списков, которые составлялись послами, посланниками, агентами московского правительства и сосредоточивались потом в Посольском приказе в Москве, то их объективность и правдивость поставили под сомнение уже современники."
"Бутурлинский отчет царю, который грешит неполнотой, а в некоторых местах неточностью, был растиражирован в великом множестве советских изданий, особенно последних десятилетий. Он известен нам также из учебников истории СССР (история Украины, как мы знаем, длительное время в учебных заведениях Украины не преподавалась.)"
"На Раде в Переяславе Богдан Хмельницкий появился под гетманским бунчуком в окружении генеральных старшин и полковников. В своей речи, обрисовав крайне тяжелое положение Украины, в котором она оказалась после шестилетней изнуряющей кровавой войны, продолжить которую угрожала Польша, он указал, что единственное спасение - поддаться под защиту сильной державы с тем, чтобы получить от нее военную помощь - Турции, Крымского ханства или христианского православного царя. Закончил свою речь гетман такими словами: "А буде кто с нами не согласен теперь, куда хочет вольная дорога." Участники Переяславской рады - старшина всех рангов, казаки и мещане высказались: "Волим под царя московского православного".
Collapse )