March 25th, 2016

Радва Ашур (Египет, 1946 - 2014)



Радва Ашур была известной египетской писательницей послевоенного поколения.

"Я арабская женщина и гражданка третьего мира", сказала она: "и мое наследие в обоих случаях подавляется. Я пишу в свою защиту и в защиту бесчисленных иных, с кем я себя идентифицирую, или кто мне подобна."

Радва родилась в Каире в семье литераторов. Ее отец был писатель, а мать поэтесса. Дед был дипломатом, профессоров Каирского университета и переводчиком с персидского (перевел Шах-наме на арабский).

Радва училась в США, где защитилась в 1975, на тему афро-американской литературы. Преподавала английский язык и литературу.

Когда президент Садат выступал за нормализацию отношений с Израилем, Радва выступала против, основала какое-то общество борьбы с сионизмом. Ее муж был палестинцем, и перед визитом Садата в Иерусалим, его с другими палестинцами выслали из Египта, и он 17 лет не мог вернуться.

Издала 4-томный справочник по арабским писательницам. Он вышел в английском переводе в 2008 году, правда, в одном томе.

Интересна ее трилогия о Гранаде, о периоде с 8 века по 1492 год, год изгнания евреев, когда в Испании христиане и мусульмане жили бок о бок.



История семьи Абу Джафара, его жены, его овдовевшей невестки, ее двух детей и двух его подмастерьев - как они наблюдают за триумфальным возвращением Христофора Колумба из Нового Света.
Давление на мусульман усиливается, многие обращаются в христианство. Книги начинают жечь и Абу Джафар прячет свою библиотеку.

Emma Donoghue "Inseparable: Desire Between Women in Literature" (2010)



Писательница, отличающаяся удивительной эрудированностью и многосторонностью, ученая и критикесса опубликовала книгу о малоизвестной литературной традиции в европейской литературе - описание любви между женщинами.

От Чосера и Шекспира до Шарлотты Бронте, Диккенса, Агаты Кристи и многих других.

Донохью обсуждает произведения, осмелившиеся заговорить на "тему, о которой не говорят", изучая, каким показано желание между женщинами - ненормальным или повсеместным, святым или адским, трогательным или смешным.

Удивительно, что традиция описания "очень близкой дружбы" между женщинами ("неразлучны"), с одной стороны, находится чуть ли не в центре нашей культурной истории, а с другой, практически невидима и не обсуждается.

Донохью пишет о полудюжине сюжетов, которые повторяются из века в века, трансформируясь от поколения к поколению (школьница, вампирша, сбежавшая жена, воительница). Ее интересуют как повороты сюжетов, так и то, как сами сюжеты менялись (или не менялись) в течение веков, отражая свои эпохи и общества.

Она обсуждает произведения Сада, Дидро, Бальзака, Томаса Харди, Райдера Хаггарда, Элизабет Бауэн, в которых женщины, желающие женщин, изображаются как не вполне люди, как привидения или вампирши.

Она пишет о постоянно появляющемся любовном треугольнике (если говорить о последних трех веках) - когда женщина и мужчина соревнуются, кому удастся заполучить сердце героини. Она изучает вопрос, почему однополое влечение повсеместно описывается в детективной литературе, от Уилки Коллинза и Дороти Сэйерс до П.Д.Джеймс.

Наконец, Донохью рассматривает сюжет, который преобладал с конца 19-го века - о том, как меняется жизнь женщины, когда она осознает, что желает другую женщину - вне зависимости от того, осознает ли она это приватно, выходит ли из клозета или ее публично аутят. Такой пэттерн сохраняет огромную популярность - от произведений Джорджа Мур, Рэдклифф Холл до Патрисии Хайсмит и Риты Маэ Браун.

Книга приносит нам откровение о литературной традиции, которой уже много веков, но которая все еще намеренно замалчивается.

Diana McLellan "The Girls: Sappho Goes to Hollywood" (2001)



Дайана МакЛеллан пишет о сценических "персонах" Греты Гарбо, Марлен Дитрих, Таллулы Бэнкхед и о женщинах, которые их любили.

Частная переписка, секретнее файлы ФБР и множество ранее неопубликованных документов позволяют многое узнать о кино-индустрии, политике, сексуальности, психологии и "звездах".
кот

"Под кровом Всевышнего". Воспоминания Наталии Соколовой

Уважаемые читательницы, это я не агитку в сообщество тащу, а человеческий документ: биографию женщины, прожившей долгую и трудную жизнь. Да, Наталия Николаевна Соколова (1925-2014) попадья. Дочь учёного-химика и религиозного писателя Н. Пестова, она воспитывалась в глубоко православной семье. А также в атмосфере арестов, репрессий, стукоты и злостного доносительства. Первая часть её воспоминаний потрясает контрастом между детским, непредвзятым восприятием мира и чёрными тучами, сгущающимися над семьёй. Мать попала в тюрьму, многие годы спустя рассказывала: "всё прощаю этим людям [тюремщикам], но что матери с грудными младенцами сидели за решёткой не умею простить". А одноклассник сказал однажды: "Наташа, мы все знаем, что ты носишь крест, но это тайна нашего класса".



Да и в сравнительно вегетарианские времена... Я вообразить себе не могла, что священники и  их семьи  находились в такой социальной изоляции. Зато сделалось понятно, почему молодая попадья первым делом бросила Строгановку. Доучиться бы ей не дали. Даже несчастный кружок рисования, и тот запретили вести не имеет права супруга "служителя культа" работать с советскими детьми. "Поповичам и поповнам" приходилось несладко: Трое учительниц, набиравших себе учеников в 1-й класс, отказались взять в свой класс нашего Колю. Они знали, что Соколов Коля — сын священника, боялись, что придется с ним проводить воспитательную работу. Рецензент пишет, что семья Соколовых была очень счастливая. Верю, что семья да, но была ли счастлива Наталия Николаевна? Позволю себе длинную цитату:

Я просила отца Виталия благословения на такую супружескую жизнь, чтобы больше мне не рожать детей, ибо я уже выбилась из сил.
— О нет, — ответил священник, — детей рожать — Ваша обязанность!
— Тогда не увозите от меня няньку, потому что одна я не в состоянии справиться с делами, — умоляла я, — сейчас нам трудно, но уже март. Скоро окончится сезон отопления, детей не надо будет собирать в школу, они будут целыми днями гулять, дома станет тихо. Феденька поправится, подрастет, а бабушка с дедушкой на лето приедут к нам. О, они мне очень помогают: бабушка поварит, а дед так умело занимается со старшими детьми! Тогда няня Катя пусть и уходит от нас, а пока я не могу ее отпустить: дети устали от болезней, Федя так слаб и мал, а впереди уборка дома перед Пасхой, тяжелые дни Страстной недели, когда к нам в дом приходят ночлежники из окрестных деревень, старички…
Отец Виталий ответил:
— Вот видите, как трудно будет у вас Кате, ее надо увозить отсюда, в такой суете душу не спасешь! [...]
Я не выдержала, залилась слезами. А священник начал распространяться на философские темы, что счастье наше в Боге, в блаженстве души с Ним…, что от Бога нас отделяет грех, что я должна думать о душе своей, стараться заметить свои грехи, каяться.
— Я дошел до такой высоты духа, — говорил отец Виталий, — что каждый, даже маленький грех за собой замечаю, стараюсь уничтожить в себе его корни. Вот сижу летом в гамаке, жена подносит мне кофе, а я любуюсь облаками, природой — блаженствую с Богом — и стараюсь найти за собой еще какой-то грех…
— Вы думаете о душе своей? — спросил меня отец Виталий.
— Нет, — ответила я, — мне некогда думать. У меня нет души. Есть одно тело, которое вертится с утра до ночи, как игрушка-волчок, крутится, пока не упадет.


Уже по одному этому отрывку можно понять, что с душеспасительно-сусальным чтивом мемуары Н.Н. Соколовой  имеют исключительно мало общего.