January 16th, 2016

"Доминирующая раса", Онойко

Опубликовано под псевдонимом "Олег Серегин"
Originally posted by renfry at "Доминирующая раса", Онойко
Фильм "Чужой" помните? Так вот, люди приручили чужих, немного модифицировали на генетическом уровне, и теперь они служат людям. Благодаря им выиграна война с агрессивной расой ррит, в которой человечество едва не потерпело поражение.
Есть, правда, некоторые ограничения. Самцы-чужие готовы подчиняться самке (помните ту большую лапочку, которую Рипли огрела погрузчиком?). Соответственно, они привязаны к одному человеку - и это должна быть женщина. Почетная военная профессия - девушки выбирают себе чужастика еще младенцем, и он верен своей хозяйке до смерти. Смерть одного из пары, в общем-то, случается нередко - опасное это дело, космические межрасовые конфликты.
Рекомендую
2014
  • svarti

Интервью с поэтессой Натальей Фёдоровой

Знаю, что здесь немногие интересуются авангардной поэзией на русском, но пусть будет.

Елена Богатырева: Продуктивно ли держать границу между отечественной и западной поэзией? Что позволило Вам её перейти? Знание языков? Увлечение медиаэкспериментами?
Наталья Фёдорова: Я не держу границы, скорее отпускаю. Думаю, что не стоит держать границу и с восточной поэзией тоже. Я имею в виду, что мир – это не только Запад. Вообще, границу так же продуктивно и непродуктивно держать, как патриотическую позицию. Она одновременно источник травмы и идентичности. В ней уникальность и ограниченность. Поэт может подчинить себе нерегулярную словесную повседневность национального языка. Уникальность может заключаться в возможности делать это на собственном языке, ограниченность - в количестве возможных адресатов. Отказ от национального в языке, в таком случае, дает наднациональную идентичность и размывает представление о традиции. Здесь возникает экспериментальная литература и межязыковая поэзия. Именно на этом языке звучит современный город, и именно на нём его стоит описывать.
Здесь речь должна идти, на мой взгляд, об образовании другого типа локальности: think global act local, не основанного на территориальном принципе, а основанного на принципе идеологическом. Это было реализовано Dada и сюрреализмом, как одними из первых международных и междисциплинарных направлений в искусстве, до этого романтизмом.
Верно было бы говорить об увлечении языками, знакомстве с их фонетическими и морфологическими системами, в случае японского и корейского – с грамматической системой, с лексикой, фразеологией европейских языков. Это знакомство, как любое другое, вызывает совместные логики. Это даже не знание языков, а стремление увидеть мир таким, какой он есть, а не таким, какой он был. Сегодня язык звучащий, как и письменный, легко доступен вне конкретной территории страны. Достаточно объединяющего протестного импульса, чтобы увидеть активность и обширность сообществ, объединённых общим, при этом необязательно родным для каждого, скажем, в социальных сетях.
http://www.cirkolimp-tv.ru/articles/505/think-global-act-local
http://avangard.rosbalt.ru/texts/2015/08_August/fedorovaNatalya.html

Rani Manicka (2002, Малайзия)



Семейная сага, в которой правнучка Ниша узнает о жизни своей прабабки, Лакшми, которая родилась и росла среди кокосовых и манговых рощ на Цейлоне, а в 14 лет ее продали замуж за границу, в Малайзию. Муж оказался не богатым, ее обманули, и она оказалась в ответе за большую семью (по ребенку каждый год) при непрактичном муже в довольно жестоких обстоятельствах.

Лакшми становится матриархой, твердо решившей устроить дочерям и сыновьям лучшую жизнь. На одной силе воли она выживает в кошмаре Второй мировой войны и японскую оккупацию, однако это оставляет в семье глубокие раны и влияет на следующие поколения.

АПД. Спасибо maiorova за информацию!



Есть на русском языке:

Аннотация: "Рани Маника родилась и училась в Малайзии. "Земля несбывшихся надежд" (в оригинале "Рисовая Мама") - ее первый роман. "Земля несбывшихся надежд" - очень яркое художественное произведение, переносящее читателя в экзотическую страну, столь же завораживающую, сколь и суровую. Действие романа начинается в 30-е годы ХХ столетия и заканчивается уже в наши дни. На протяжении этого времени прослеживается история одной семьи, родоначальницей которой является Лакшми, главный персонаж, Рисовая Мама, как называл ее один из сыновей, отождествляя мать с богиней, которую еще называют Дающая Жизнь."

Graciela Limon "The Memories of Ana Calderon" (1994)

Грасиэла Лимон опубликовала 5 книг в 1990-е и зарекомендовала себя как важный голос в литературе "чикана" (литература, написанная на английском, женщинами-мексиканками).

В своих книгах она поднимает такие вопросы, как феминизм, социальная справедливость, религиозность и культурная идентичность. Еще она любит экспериментировать с нарративом, очень по-постмодернистки, стирая границы между "высокой" культурой и поп-культурой.



"Воспоминания Аны Кальдерон" - придуманные мемуары талантливой женщины, родившейся в сельской местности в Мексике, где царит традиционный уклад жизни.
Она переезжает в США, но там выясняется, что и там тоже общество, семья и религия, словно сговорившись, не дают ей вырваться вперед. Чтобы добиться успеха, Ане приходится измениться, став безжалостной и зацикленной на победе. Но даже после того, как ей всё удается, судьба наносит ей очередной удар. Тот факт, что Ана Кальдерон, с ее силой воли, смелостью и умом все равно проигрывает в битве против семьи, церкви и юридической системы, подрывает нашу веру в то, что мы можем сами ковать свою судьбу.

Идиллическое детство Аны кончается, когда ее мать умирает родами, и Ане приходится взять на себя заботы о младших сестрах. Помимо этого ей приходится бороться с принятыми в ее общине представлениями о том, что можно делать женщине.

После того, как семья переезжает в США, Ане, на пути к независимости, приходится столкнуться с яростью своего отца, завистью сестер и ригидностью общества. Впереди, однако, ее ждет больше боли, чем ей доставлял отец - она остается одна с ребенком, ее разлучают с сестрами, которых она вырастила, затем она попадает в тюрьму..

Черногория: Босилька Пушич "Апельсин и нож"

Книгу из Черногории пришлось читать в оригинале, так как ни одного перевода не нашла, ни на русский, ни на украинский, ни на английский.
Босилька Пушич - известная в Черногории писательница, многие ее книги получали местные премии. Родилась в 1936 году, писать начала в 1970-м, сначала стихи, позже обратилась к прозе. Выйдя на пенсию, начала еще и рисовать, известна также как художница.
"Апельсин и нож" - первая книга в трилогии, посвященной событиями 1990-х годов, времен распада Югославии. Написана на сербском. Развязка оставила в некотором недоумении - видимо, потому что "продолжение следует" в конце книги осталось много неразрешенных вопросов. Сначала создается впечатление, что описывается жизнь рядовых обывателей, простая и незамысловатая, однако постепенно выясняется, что в каждой семье и чуть ли не у каждого персонажа полно постыдных и опасных секретов, семейных тайн и старых обид, так что сюжет оказывается лихо закручен, хотя сперва, кажется, ничто не предвещало. Я бы сказала, что книга о "скелетах в шкафу" - отдельных людей и семей и целых народов.
Босилька Пушич поднимает острые вопросы о причинах войны в Югославии, как так получилось, что соседи ополчились против соседей, почему национальность и вероисповедание вдруг стали так важны, хотя до того разные люди жили бок о бок годами, в общем, кто виноват и как сербы, хорваты и остальные народы Югославии дошли до жизни такой. Как и у героев книги, нынешние проблемы и конфликты имеют глубокие корни в прошлом.
Писательница связывает события 1990-х со Второй мировой войной, когда хорватские союзники нацистов (усташи) уничтожали наряду с евреями и цыганами в лагерях смерти также и сербов. Память о Ясеноваце, конечно, сохранилась, многие сербы боялись повторения, распространена была точка зрения, что надо "бить на упреждение", "расправиться с хорватами, пока они не пришли убивать нас в наших домах". Неудивительно, что персонажам Пушич и в 1990-х еще вполне могли припомнить хорватскую прабабку и обвинить их в том, что в них течет кровь врагов-усташей. Несмотря на то, что в Югославии, по словам Пушич, было около 4 миллионов смешанных браков (при общей численности населения 23,72 миллиона в 1989 году), этническая рознь между сербами и хорватами никогда полностью не прекращалась, временами лишь затихая.
Надо сказать, что не все авторки, пишущие о войне в Югославии, такие вопросы поднимают. Например, боснийка Злата Филипович в своей книге писала, что, мол, они вообще не знали и не интересовались, кто какой национальности и кто какой веры, пока не началась война, это не имело значения. В этом смысле Пушич копает глубже.

Trumpet by Jackie Kay (1998)

Великолепная писательница Али Смит написала в Гардиан статью о книге Джеки Кей "Труба", еще 1998 года, о том, что происходит, как частная жизнь внезапно становится публичной, о гендере и об этничности.

http://www.theguardian.com/books/2016/jan/16/rereading-trumpet-jackie-kay-ali-smith

Интереснее всего, что книга основана на реальной истории (в 1980-х выяснилось, что один известный джазовый музыкант оказался женщиной, и был жуткий скандал, словно невесть что произошло), и что многие из сказанных в книге вещей до Джеки Кей никто раньше не говорил.

Джеки Кей - шотландка, отец у нее из Нигерии, а выросла она в приемной семье, и у меня ощущение, что я о ней в фем-букс писала, но не могу найти.



Ниже перевод почти всей статьи, я убрала только наиболее поэтичные куски, которые и переводить сложно, и нелепо звучит на русском.

У этого романа яркое, восклицательное название, обещающее громкость, уверенные заявления и чрезмерность, даже джазовую наглость или библейские высоты, однако начинается он очень тихо, в состоянии раненного уединения в частной жизни. Первым делом мы узнаем, что кто-то прячется за закрытыми шторами, с испугом выглядывает из-за них, не хочет быть увиденным. «Дом и очаг» называется первый раздел. Скоро мы понимаем, что это название намеренно звучит как типичный заголовок в журнале, и что за окном стоит толпа папарацци, из-за которых человек за шторами ощущает себя жертвой атаки, охоты, «странным». «Каждый раз, когда я смотрю на фото в газетах, мне все это кажется нереальным».

Через несколько страниц мы узнаем, что рассказчица – женщина, и что она чувствует себя виноватой, чуть ли не преступницей. Что же она сделала, чтобы заслужить такое? Убила кого-то? Скандал был?... Вскоре становится ясно, что «Дом и очаг» указывает на разрыв между личным и публичным мирами, и это вызывает вопросы о том, как мы отличаем реальное от воображаемого о нас самих, а также вопросы о том, что разрешено, а что запрещено. …

Эта смешная и беспощадно правдивая история о браке, семье, смерти, потере, песни и, главное, о любви, а «скандальные откровения» становятся очищающими и дающими силу. Пока это единственный роман Джеки Кей.

Я говорю «пока, потому что, насколько мне известно прямо сейчас она пишет другой, а знаю я это, потому что мы подруги. Однако мы еще не дружили в 1998 , когда я зашла в книжный магазин в Эдинбурге и купила «Трубу» - я знала стихи Кей и прочла пару ее пьес. Когда я читала ее, я сразу поняла, что никогда не читала ничего подобного. В Шотландии такой книги точно не было, хотя она выросла из шотландской традиции интереса к «обочине», к разговорной речи и обыденным вещам и жизням… под влиянием таких международных писательниц как Одри Лорд, Джамайка Кинкейд и, прежде всего, Зора Нил Хёрстон и Тони Моррисон…

Мое издание 1998 года вкратце пересказывает сюжет, как это любят делать издатели, чтобы поймать интерес покупателей: «Знаменитый Джосс Муди умер, и мир джаза в трауре. Однако, умирая, Джосс не может больше скрывать тайну, которую он хранил всю жизнь, и Колман, его любящий приемный сын, узнает правду: мужчина, которого он считал отцом, на самом деле, женщина». Какой спойлер, подумала я, особенно после того, как я начала читать, и отметила, что книга совсем не так прямолинейна. Однако один из вопросов, поднимаемых книгой, касается «частной жизни, которая внезапно и ужасно становится публичной», а также поисков того, как можно сопротивляться редуктивной власти некоторых способов рассказывания историй, когда о реальных жизнях рассказывается «правда». Речь не только о том, как на нас влияют СМИ. Например, Софи Стоунз, журналистка, которая хочет разбогатеть на истории Джосса Муди («Трансвестит – это звучит хорошо, извращенно», - думает она о книге, которую пишет вместе с сыном Джосса), успокаивает себя тем, что у нее есть право заработать сколько угодно денег из дешевых разоблачений. Она думает, что так делает весь мир, а для нее этот мир сильно ограничен гендером. «Почему это у меня должны быть угрызения совести, когда мужчины использовали меня годами?» Collapse )