November 23rd, 2015

кот в салатнике

Диана Уинн Джонс

Оригинал взят у longneckgiraffe в Изба-читальня. Диана Уинн Джонс
Люблю я делиться содержимым своего "книжного шкафа". Пусть и виртуального (электронные книги наше всё).

Планирую написать несколько постов и рассказать о прочитанных за последние несколько месяцев книгах.
Может кому пригодиться в поиске ответа на вечный вопрос книголюбов - "что почитать?".

Сегодня - неповторимая сказочница, создавшая множество удивительных миров - Диана Уинн Джонс.

Буквально за пару недель я запоем прочла все её книги, что удалось найти.
Она пишет детское фэнтези. Между прочим, многие считают, что именно миры Дианы Джонс вдохновляли Джоан Роулинг на создание книг о Гарри Поттере.
Именно по её книге "Ходячий замок" был снят популярный аниме-фильм Хаяо Миядзаки - "Ходячий замок Хоула" (кстати, поклонникам этого мультифильма, будет приятно узнать, что в этой серии написано еще две книги).

На мой взгляд, это один из немногих авторов детского фэнтези, которого можно (и нужно!) читать и взрослым тоже. Жалею, что не познакомилась с её книгами в подростоковом возрасте.

Тут и параллельные сказочные миры, и драконы с грифонами, и ведьмы с волшебниками... В общем на любой вкус. Здесь нет (ну или почти нет) банально добрых и злых героев, однозначного деления на чёрное и белое. Всё сложнее и запутаннее. "Хорошие" герои ошибаются и совершают дурные поступки, а "плохих" героев можно понять, а иногда и посочувствовать им.


Лучшие серии, на мой взгляд - "Магиды" (о параллельных мирах) и "Деркхольм" (легко и с юмором рассказывается о трудностях экономики в волшебном мире, а еще о жизни одной очень необычной семьи, грифонах, драконах и прочих удивительных созданиях).Collapse )

Новинка: Гертруда Стайн "Войны, которые я видела"



Год издания: 2015
Издательство: Kolonna Publications

Аннотация: "Несмотря на то, что Гертруда Стайн была американкой, еврейкой и лесбиянкой, она не покинула Францию, когда началась Вторая мировая война, и решила остаться в деревушке Билиньин в так называемой «свободной зоне». В 1942 году США вступили в войну, а немецкие войска оккупировали всю Францию. Стайн и ее жена Элис Токлас в одночасье превратились в представителей вражеской державы. И опять, несмотря на советы друзей, писательница не вернулась на родину, хотя ей и пришлось переехать из Билиньина в город Кюлоз. Стайн и Токлас необычайно повезло: они не были арестованы и благополучно дождались освобождения. Вышедшая в 1945 году книга «Войны, которые я видела» завершает автобиографическую трилогию Стайн. Это размышления о французах, немцах и американцах, еде, собаках и поездах, садах, детях и бомбардировках, маршале Петене, Шекспире и святой Одилии.

"Я часто думаю, что истинное начало нынешнего погружения в Средневековье началось с отречения Эдварда, несомненной детали средневековой истории, и с тех пор мы погружаемся все глубже. Возможно, все это, отречение Эдварда, травля евреев и погружение каждого индивида в средневековый мрак, должно повторяться, пока не наступит другой, новый XIX век и новое погружение в Средневековье, кто знает, история повторяется, я часто думаю, это довольно утешительно, что история так делает. Одна вещь ясна и неизбежна, история ничему не учит, она как бы твердит, пусть это будет вам уроком, но урок ли это?"

Новинка: Саба Тахир «Уголек в пепле»

Саба Тахир  «Уголек в пепле»
Саба Тахир «Уголек в пепле»

В Империи сопротивление карается смертью. Если не вы не верны Императору и телом, и душой, вашу семью могут казнить. В таком беспощадном мире живет Лайя. Когда ее старшего брата арестовывают за государственную измену, девушка решает прикинуться рабыней для того, чтобы шпионить в Военной академии Империи. В таком беспощадном мире живет Элиас. Он — один из лучших солдатов академии, но больше так жить не хочет. Едва ему приходит мысль о дезертирстве, его отправляют на битву. Когда их пути пересекаются, они понимают, что связаны одной судьбой и одним выбором, который изменит будущее всей Империи.
ромашка

Наталья Долинина, воспоминания

Оригинал взят у greenbat в post
Как же я благодарна Татьяне Долинина за наводку на воспоминания ее мамы, Натальи Долининой. Какое счастье, что они есть.
Жизнь послевоенного Ленинграда встает перед глазами так ясно, словно смотришь в окно. А главное, с предельной точностью описаны люди вокруг. Именно это ценишь в таких текстах - возможность увидеть незнакомых, давно исчезнувших людей живыми. А уж для учителей "Первые уроки" и вовсе бесценное чтение.


...После таких подходов учитель с трепетом ждал внушения. Мне папа Карло сделал замечание дважды. Один раз миролюбиво:
— Ты почему ясык высовываешь, кокта пишешь на тоске? Стараешься? Ну и стой токта спиной, чтопы репята не фители, а то стоишь поком!
В другой раз он заглянул через дверь во время сочинения. Ученики писали, я глазела по сторонам. В перемену он вызвал меня к себе.
— Глядишь! — кричал он, багровея. — Куда глядишь? На потолок? Ты не учитель! Учитель должен на учеников любоваться! Ты понял меня? Любоваться надо! Они красивые, когда пишут!


...Нам подарили отличную белую коляску, почти новую, но дети не умещались в ней. Муж взял большой фанерный ящик, выкрасил голубой краской и поставил на колеса от белой коляски. Теперь им было свободно.
Я понимала, что наша коляска выглядит смешно. Но однажды мне встретился Рубашкин — самый язвительный парень из всего нашего факультета. Я замерла. Он спокойно поздоровался, взял ручку коляски и провез ее через весь Невский. Я решила, что коляска, значит, выглядит прилично. Через неделю другой знакомый, узнав, что у меня близнецы, воскликнул:
— А по Желябова каких-то близнецов возят в ящике из-под мороженого!
Рубашкину я не забыла путешествия с моим ящиком и того, что он удержался от насмешек.

...Первым подарком, который я получила, открыв дверь, был пятидесятилетний ученик Кураков. Он сидел на первой парте и встретил меня сияющей улыбкой. При виде его я чуть не свалилась под учительский стол.
Кураков был моим несчастьем. На приемных экзаменах в школу — экзамены эти были фиктивные, мы принимали всех — выяснилось, что Кураков просто не умеет писать. Он умел только подписываться. Я железной рукой поставила ему двойку. Карл Иванович утвердил эту двойку, хотя ученики были нам очень нужны: мы ездили по заводам и уговаривали рабочих, мастеров, директоров, чтобы они посылали к нам своих ребят. Мы объяснили Куракову, что он не может учиться в пятом классе, что есть рабочие школы, где начинают с третьего. Он взял документы и ушел.
На следующий день к нам пришли два его взрослых сына и дочь-пятиклассница. Она умоляла взять папу в пятый: будет так хорошо учиться с ним параллельно, она поможет. Сыновья солидно кряхтели и тоже уговаривали. Оба были старше меня.
Я объяснилась с ними одна — папа Карло ушел в роно — и я была непреклонна. Кураков тихо стоял позади своих детей, выворачивая наизнанку свою кепку. Потом он заплакал. Я в первый раз в жизни увидела, как плачет взрослый мужчина. И я записала его в школу, не дожидаясь возвращения папы Карло.

...Вечером третьего апреля пришел мой товарищ. «Мать увольняют с работы как еврейку, — сказал он. — Меня уже уволили. Как ты думаешь, что теперь делать?»
Его мать работала в том родильном доме, где двадцать пять лет назад меня вырезали из умершей матери и спасли, где я родила своих близнецов. Люди, спасшие жизнь мне и моей дочери, уже были уволены. Очередь дошла до последних, самых уважаемых врачей. Я не знала, что теперь делать.
Рано утром четвертого апреля опять зазвонил телефон. Это был вчерашний товарищ, и он сказал только: «Включи радио».
Когда я пришла в школу, Каменкова стояла на парте и держала речь, «Интересно, — говорила она, — как это может быть, что врачи не виноваты? То отравляли, а теперь не отравляли? Кто же их заставлял признаваться? Ведь они признались!»
— Там написано: недозволенные методы, — заикнулся кто-то.
— Интересно! — закричала Каменкова. — Какие такие недозволенные методы к ним применяли? Hу, кто мне может объяснить?
С чувством внезапно нахлынувшего освобождения я подошла к учительскому столу.
— Сядь, Каменкова, — сказала я, чувствуя, что никакая сила меня уже не остановит. — Сядь. Насчет недозволенных методов ты спроси у своего отца.