November 9th, 2015

2014
  • svarti

Как подавить женское писательство, российская версия

Пишет Анна Голубкова:
"...из общего массива написанного (более 100 рецензий и заметок) статьи отбирались прежде всего по принципу присутствия в них аналитического компонента. Естественно, что для аналитики нужен соответствующий материал - то есть не просто корпус текстов, а сложившаяся и развивающаяся художественная структура, фактически - осмысление автором своего метода и работа уже не с отдельными стихами, а именно с общим методом их создания. Впрочем, иногда эта работа может быть не прямо осмысленной, а спонтанной, но в любом случае имеются в наличии некая интенция к осмыслению, стремление к законченности и дальнейшему развитию творческого метода. Что касается авторов женского пола, то у них, во-первых, существует большая проблема именно с законченностью, то есть нет потребности каждый этап развития завершать книжкой или соответствующей подборкой. Мальчики в основном стремятся собрать свои произведения в книжки и представить публике, а у девочек стихи (да и проза тоже) могут долгое время существовать в виде весьма аморфного корпуса текстов. Имена я не называю, но во френд-ленте полно таких поэтов женского пола, которые годами собираются издать книжки и так этого и не делают. Во-вторых, девочки практически не занимаются пиаром себя в качестве литературных/интеллектуальных деятелей, представляя себя в культурном пространстве (например, в тех же блогах) скорее в виде объекта восхищения, чем субъекта диалога. Типа, "вот я какая красивая, да еще и стихи пишу" или "вот я какая загадочная, непонятая, вся такая внезапная, да еще и стихи пишу". Акцент делается не на работу, которую многие на самом деле проводят, а на позиционирование себя в качестве объекта внимания. И все это крайне мешает созданию художественной системы, без которой не может состояться никакое полноценное литературное явление. Причина этой печальной ситуации в том, что культура изначально не требует от женщин достижений, то есть не настраивает их на последовательную работу и на интеллектуальную конкуренцию, как это происходит в случае мужчин. Востребованы прежде всего женщины-музы и женщины-адепты, способные создать фон и поддержать чужие интеллектуальные начинания. И отдельному человеку очень сложно преодолеть эту сложившуюся социальную инерцию. Тут, конечно, следовало бы пообещать написать следующую книгу исключительно про женщин-поэтов и женщин-прозаиков, но я делать этого не буду, потому что все равно это было бы своеобразное снисхождение. В конце концов, историю культуры не интересует, что именно тебе помешало состояться - неблагоприятные обстоятельства или не вовремя зачесавшаяся пятка. Результат или есть, или его нет, и никакие скидки тут невозможны".
Look

Ancillary Mercy, by Ann Leckie

Я собственно, прочла ее за четыре дня — рекорд для меня в последнее время. И через неделю стала перечитывать снова. Потому что замечательно приятно.
И сейчас думаю, что перечитывать кусками и целиком буду всю трилогию еще неоднократно. А ведь я сомневалась, а стоит ли читать, и так долго не могла начать первую книгу (с другой стороны, когда я ее прочла, вторая уже вышла, и ждать долго не нужно было).
Завершающая часть трилогии всегда обманет чьи-то ожидания — Первая книга открыла для нас огромный новый мир — где разумные космические корабли бороздят просторы галактики, подчиняя все новые и новые планеты гигантской Империи Радч, где человечество покорило пространство, расселилось на дальних планетах, и забыло о существовании Земли за давностию лет. Где Империя Радч, слегка похожая на Рим, слегка на Китай, слегка на все империи сразу, несет цивилизацию всему человечеству, хочет человечество того или нет. Где за пределами освоенного человечеством космоса есть другие, нечеловеческие, цивилизации, которые невозможно не только понять, но и вообразить. И в этом огромном мире случается одно преступление. Преступление — с точки зрения выжившего осколка корабря «Правосудие Торена», и она, это осколок, человеческое тело с разумом двухтысячелетного корабля, называющая себя Брек, ставит перед собой нерешимую задачу — отомстить.
В третьей книге хочется узнать как же все закончилось — а ничего собственно и не заканчивается. И это оказывается очень даже хорошо и правильно. Империя Радч не гибнет. Вопросов оказывается больше чем ответов. Действие не делает гигантских скачков во времени и пространстве. Мы остаемся в системе Атоек или неподалеку. Но при этом ощущение открывающегося мира, огромного, прекрасного, ужасного, удивительного и непознаваемого, который хочется тем не менее познать. Мира разнообразного разума. У нас есть разумные корабли — с челоческим экипажем, и те, где в тела людей вживляется разум корабля, как у Брека, получая единый разум со многими телами, которые можно заменить при необходимости. А есть и Лорд Радча Аанандер Мианай, правящая империей уже триста лет, посредством бесчисленных своих клонов, объединенных разумом и последние две тысячи лет имеющая серьезное разделение личности на две или больше. А есть еще разумные орбитальные станции, а есть еще таинственные Пресгер — негуманоидная цивилизация и специально выращенные ими для общения с человечеством гуманоидные Переводчики. А еще есть иные цивилизации...
Книга успешно балансирует между боевыми действиями, отчаянными вылазками, дипломатическими хитростями и домашними делами, решениями личных проблем героев и распитием чая из красивых чашек. Ну или рыбного соуса, в случае Переводчика.
Одним из лучших моментов было появление в книге в качестве постоянного персонажа Переводчика Пресгер и еще одного корабля — Сфене. Сфене, оставаясь кораблем, сильно напомнила мне Джоханну Мейсон, из Голодных игр. А Переводчик не напомнила никого, потому что она уникальна и восхитительна, и совершенно нечеловечна. Корабли, созданные людьми, мыслят гораздо понятнее, чем созданнная Пресгер Переводчица. Хотя конечно, все это и многое другое — всего лишь игра человеческой мысли, но до чего прекрасная игра!

тут я попыталась описать впечатления без спойлеров, но если кому-то хочется обсудить в деталях, я буду рада.

Dominique Fortier "Wonder" (2010, Квебек)



Роман, в котором прошлое и настоящее разговаривают друг с другом, чтобы создать целое из трех разных частей.
8 мая 1902 целый город на острове Мартиника, Сан-Пьер (который называли Карибским Парижем) был уничтожен в результате извержения вулкана.

Выжил один-единственный человек, Баптист Сипарис, который находился в тюремной камере.

Когда он выбрался на свет, это выглядело как конец счвета. Потом его назовут "Человеком, пережившим Судный День", и он станет звездой цирка Barnum & Bailey. Тогда же, на другой стороне Атлантики английский математик и музыкантка пытаются объяснить правила, движущие Землю, и открывают "волны любви".

Людмила Павличенко "Героическая быль"

Людмила Павличенко, самая результативная снайперша в мировой военной истории, после войны выпустила автобиографию:
Павличенко Л. М. Героическая быль: Оборона Севастополя 1941—1942 гг. — М.: Госполитиздат, 1958. — 72 с. (обл.)
«Ненависть многому учит. Она научила меня убивать врагов. Я снайпер. Под Одессой и Севастополем я уничтожила из снайперской винтовки 309 фашистов. Ненависть обострила моё зрение и слух, сделала меня хитрой и ловкой; ненависть научила меня маскироваться и обманывать врага, вовремя разгадывать различные его хитрости и уловки; ненависть науч ила меня по нескольку суток терпеливо охотиться за вражескими снайперами. Ничем нельзя утолить жажду мести. Пока хоть один захватчик ходит по нашей земле, я буду беспощадно бить врага».
«Когда я пошла воевать, я сначала испытывала одну только злость за то, что немцы нарушили нашу мирную жизнь. Но все, что я увидела потом, породило во мне чувство такой неугасимой ненависти, что ее трудно выразить чем-нибудь иным, кроме как пулей в сердце гитлеровца...
Когда я проходила по улицам Севастополя, меня часто останавливали ребятишки и спрашивали: "Сколько вчера убила ?"
Я обстоятельно докладывала им. Однажды мне пришлось честно сказать, что я уже несколько дней не стреляла по врагам.
"Плохо", - в один голос сказали ребятишки. А один, самый маленький, сурово добавил: "Очень плохо. Фашистов надо убивать каждый день".
Он верно сказал, этот маленький севастополец. С того часа, как фашистские разбойники ворвались в нашу страну, каждый прожитый мною день был наполнен одной мыслью - разить врага...»
«Приёмы у снайперов разные бывают. Лежу я, обыкновенно, впереди переднего края, или под кустом, или отрываю окоп. Имею несколько огневых точек. На одной точке бываю не более двух - трёх дней. Со мной всегда есть наблюдатель, который смотрит через бинокль, даёт мне ориентиры, следит за убитыми. Убитых проверяет разведка. 18 часов пролежать на одном месте довольно трудное занятие, причём шевелиться нельзя, а поэтому бывают просто критические моменты. Терпение здесь нужно адское ».