August 13th, 2015

branches
  • svarti

Келли Квиндлен "Её имя в небе"

"Книга Келли Квиндлен "Её имя в небе" — сырая и правдивая история взросления, эпизоды, похожие на отрывки из неё, можно встретить в дневнике любой юной, смелой и остроумной лесбиянки, которая живёт в консервативной среде и борется с собственной идентичностью. Ханна, семнадцатилетняя ученица католической школы, отличающаяся сухим остроумием (многообещающее начало, верно?) и Бейкер, другая семнадцатилетняя ученица и президентка класса, — лучшие подруги, которые ласково управляют своей очень консервативной школой.
Несмотря ни на что, между Ханной и Бейкер назревает буря, с которой никто не знает, как справиться, особенно сами Ханна и Бейкер, благодаря воспитанию считающие гомосексуальность одной из самых постыдных вещей. Тем не менее, их любовь нельзя усмирить".

Келли Квиндлен - молодая писательница и режиссёрка из Атланты, опубликовала лесбийский роман в жанре young adult в январе 2014 г.

Лень целиком пересказывать, это с афтерэллен.
Тамблер авторки: http://littleoases.tumblr.com/aboutme
фотка на пропуск

Воспоминания узницы ГУЛАГа Евфросинии Керсновской о 1940-1950-х гг.

Оригинал взят у philologist в Воспоминания узницы ГУЛАГа Евфросинии Керсновской о 1940-1950-х гг.
Керсновская Е.А. Правда как свет: Иллюстрированные воспоминания о сороковых-пятидесятых: в 2 кн. - М.: ИП Подгорская Н.О., 2014. Тираж 1000. ISBN 978-5-905494-11-6



Евфросиния Антоновна Керсновская (1907-1994) могла избежать тяжелых испытаний, которые начались со ссылки из Бессарабии в Сибирь в 1941 году, но выбрала крестный путь. Она следовала правде, помогала людям и никогда не считала себя жертвой. Пребывание в ГУЛАГе не наложило на нее отпечатка — она осталась «нормальным европейцем». После лагеря и ссылки Евфросиния жила в Ессентуках, написала воспоминания и сама проиллюстрировала их. Представленный здесь альбомный вариант этого произведения — уникальная рукописная книга XX века.

Купить книгу: http://www.kniginina.ru/index.php?id=53468&item_type=10

Invisible Ellen by Shari Shattuck



Книга о женской дружбе:)

Мы все время от времени желаем быть невидимыми.
А Эллен так живет всю жизнь, ее не видят и не замечают.

Толстая, застенчивая и абсолютно одинокая, она тихо наблюдает за людьми вокруг, записывая в дневники, что происходит в жизни соседей, коллег и незнакомцев.

Но однажды вечером Эллен спасает слепую девушку от ограбления. И все меняется.

Остроумная и трогательная книга о том, как людей преображает сила дружбы, и как сильно люди хотят общения с себе подобными.
вчера
  • lolique

книги, прочитанные мною в последнее время. краткий обзор

вообще хотелось написать большую красивую рецензию на каждую книгу, но все время что то мешает.
а время идет и впечатления тускнеют, подробности забываются.

поэтому я решила написать хотя бы краткий обзор, вдруг кого то эти книги заинтересуют или вызовут горячую дискуссию.

под катом рецензии с некоторыми спойлерами. очень прошу прощения, без спойлеров не выходит никак. но буду стараться давать их по минимуму.

Collapse )

"Мифологическое приключение женщины-Орфея и любовный дискурс: конфликт интерпретаций"

Закончила перевод на русский драматической поэмы Леси Украинки "Одержимая": ч. I, II, III, IV, а также перевела (с сокращениями) отрывок из книги Оксаны Забужко, посвященный этому произведению. Оксана Забужко раскрывает культурные коды Леси Украинки, уже утраченные и с первого взгляда непонятные даже образованным современнницам, так что очень рекомендую прочитать ее критику параллельно с произведением. "Одержимую" Забужко считаем апокрифическим евангелием, а главную героиню, Мириам, женщиной-ересиархом.

Действительно, давайте вдумаемся - ведь в жизни Леси Украинки было с избытком других, не менее формотворческих, а главное, более культурно продуктивных сюжетов, чем ее чахотка. Хоть и короткая и вынужденно "подредактированная" с внешне-событийной стороны медицинским вмешательством, 42-летняя жизнь Леси Украинки была как раз напротив, потенционально совершенно "агиографической", пригодной для применения целого "веера" разновариантных мифологических парадигм - прямо-таки перенасыщенной крайне напряженными драматическими коллизиями, едва ли не каждая из которых может послужить материалом для отдельного "мономифа".

В этой жизни - редкая удача, которой позавидовал бы каждый европейский поэт, начиная с эпохи романтизма! - было и классическое кемпбелловское "мифологическое приключение" в чистом виде - смерть "мистического жениха" (С.К.Мержинского) на руках у героини в Минске зимой 1901 г. и ее "инициация потусторонним" (схождение за ним "в мир мертвых" с богоборческой претензией к властелинам того света и требованием вернуть возлюбленного: архетип Изиды в поисках Осириса / Венеры в поисках Адониса / Психеи в поисках Амура, разве что модифицированный впридачу еще и орфическим мотивом, поскольку здесь героиня - не просто женщина, а женщина-певец, "Орфей женского рода", которая спускается в Аид за своей любовью). Речь идет о веховом не только для Леси Украинки, но и для всей украинской культуры событии, которое мы можем условно обозначить как "ночь "Одержимой". Известна даже точная дата этого "мифологического приключения" - 18 января 1901 г. - и собственное свидетельство героини (как мы уже знаем, чрезвычайно скупой на какие-либо личные откровения!): "...я ее ("Одержимую" - О.З.) в такую ночь писала, после которой, верно, буду долго жить, разу уж тогда жива осталась. <...> Если бы кто меня спросил, как я из этого всего живой вышла, я бы тоже могла ответить: „J'en аі fait une drame…“" Право, нечасто бывает в истории культуры, чтобы вот так, с точностью до дня и часа, можно было датировать не просто начало нового этапа в творчестве писателя, переход его в другое качество (ср. у Кемпбела о символическом "умирании" героя, сбрасывании им своего прежнего "я" и переходе через порог) - а буквально рождение классика, чье, по словам М.Грушевского, "титаническое шествие во всечеловеческие просторы" началось именно с "Одержимой": с трагического бунта Психеи/Леси Украинки/Мириам против самой сердцевины христианской чувственности - против всепрощения на почве сыновнего и дочернего послушания воле Бога-Отца.

Отметим, что для самой Леси Украинки, точнее, для Ларисы Петровны Косач, бунт начался еще раньше: "переступанием первого порога" (Дж.Кемпбелл), отходом от своего социально-конвенционного, статусного "я" (или, скорее, фрейдовского "Id") барышни из хорошей семьи («дворянки, дочери действительного статского советника»), к тому же, формально с больным не обрученной, был уже сам ее приезд в Минск - совершенный вопреки воле родителей и вообще вопреки всем, подобающим женщине ее положения, обычным нормативам. Какие психологические барьеры со стороны ближайшего окружения приходилось ей при этом преодолевать (социально-статусные ее всегда беспокоили менее всего!), можно догадаться разве что из намеков, разбросанных в письмах, например к В.Д.Александровой-Мордовец:  «я <…> много раз встречала у людей, вообще очень умных, хороших, отзывчивых, неумение или нежелание понимать такие отношения <…>; я слышала не раз, как подобную дружбу називали ломаньем, самообманом, чудачеством или, в лучшем случае, ненормальностью; и зто говорили не пошляки, а люди, вообще достойные уважения». Что еще сложнее себе представить, если вообще возможно (тут уж воистину, как говорил Гамлет, "далее - молчанье", и Леся Украинка в другом "минском" письме неслучайно ему вторит «есть вещи, которых даже не следует стараться высказывать, потому что слова выдуманы не для них»), - это ее духовный опыт "Орфея в аду", непрерывное и одинокое двухмесячное схождение в смерть за любимым мужчиной  («Взяли, правда, на ночь сиделку, но, во-первых, она не может сидеть беспрерывно всю ночь (а оставить больного нельзя ни на минуту одного, потому что он нуждается в помощи, как грудной ребенок), а во-вторых, я не могу сдать его на всю ночь на чужие руки, зто было бы и для него и для меня тяжело»; «я часто не узнаю теперь своего друга, так он бывает странен, как будто даже отчужденность какая-то чувствуется. Я искала этому причин в его, откуда-то теперь явившейся <…> религиозности, проявляющейся и в бреду, и наяву, но он сказал мне вчера в одну минуту просветления: „Это отчужденность смерти, других причин не ищите“. <…> мне все кажется, что только тень его со мной осталась, а сам он только изредка, на короткие моменты является и снова исчезает…», і т. д.) - до тех самых пор, пока эта мерцающе-тонкая нить отчаянно поддерживаемой связи в конце концов не обрывается («в последний день я не стала бы удерживать его при жизни, если бы даже это было в моей власти; только присутствие его родных мешало мне впрыснуть ему морфий (меня упорно преследовала эта отчаянная мысль)") - и Орфей-Психея остается перед лицом разверзнувшейся пустоты ("Мириам остается в пустыне одна").

Опыт такого близкого переживания смерти и сам по себе всегда является экстремальным, наиболее смыслобытийным для каждого человеческого существа - связанным с прикосновением к предельно обнаженным основам человеческой экзистенции. Но для нашей Психеи-Орфея это еще и опыт одновременного ведения ожесточенной, яростной и непрестанной войны с "землей и небом" - со всем окружением больного, которое бросило его умирать в одиночестве ("Какой он одинокий, Боже правый!" - ужасается Мириам, и те же интонации гнева и отчаяния в адрес "сонного кодла" равнодушных друзей звучат в письмах Ларисы Косач из Минска), и со всеми трансцендентными силами (=богами), которые готовят любимому человеку такой бесславный конец. На первый взгляд, это богоборчество откровенно ветхозаветное, дохристианского образца, упомянутое и в незаконченном стихотворении 1898 г. «Якби я знав, що їм нема рятунку», в эпизоде о борьбе Иакова с ангелом в Пенуиле

Collapse )

кот в салатнике

Любопытная статья

Писатели-мужчины начали мимикрировать, чтобы привлечь женскую аудиторию.

"Исторический новеллист Кристофер Гортнер иногда пишет под именем С.В. Гортнер. "Я пишу с позиции женщины в моих романах об известных женщинах, но также я пишу с точки зрения мужчины в моих детективных романах о Тюдорах, так что я сочетаю два пола. Только после опубликования моего первого исторического романа я осознал, что некоторые люди могут поставить под сомнение правдивость моих слов из-за моего пола", - говорит он." [Да неужели?! - прим. l-l]

Читать целиком http://www.livelib.ru/blog/translations/post/15783
кот в салатнике

Синтия Лорд "Правила. Не снимай штаны в аквариуме!"

Синтия Лорд "Правила. Не снимай штаны в аквариуме!"
Издательство: МД Медиа
Серия: Ход зеброй
Год издания: 2011



Rules
by Cynthia Lord
First published 2006




Как быть, если твой младший брат - аутист? Если в самый неподходящий момент он позорит тебя перед друзьями и из-за него тебя не зовут в гости? Дэвид просто достал Кэтрин. Но ведь она так любит брата и так хочет помочь ему научиться хотя бы немного жить по законам этого мира. Поэтому Кэтрин сочиняет игру в правила, которые Дэвид может усвоить - в отличие от криков и замечаний. Это история двенадцатилетней девчонки - о ее мечтах и печалях, о том, как добиться внимания собственного отца, о том, каково это, влюбиться в мальчика в инвалидном кресле.

Синтия Лорд – американская детская писательница. "Правила, не снимай штаны в аквариуме" – дебютный роман автора, написанный в 2006 году. Частично книга основывается на реальных событиях: у Синтии трое детей, и у одного из них аутизм. Это произведение о принятии себя и окружающих, о торжестве дружбы и любви.

Книга была удостоена рекордного количества литературных наград, в частности Медали Джона Ньюбери - американской ежегодной литературной премии за выдающийся вклад в развитие литературы для детей.

Новинка: Чон Унён «Прощай, цирк» (2005)

Очень в тему корейской литературы:)
Только-только в русском переводе вышла книга кореянки Чон Унён.

Чон Унён  «Прощай, цирк»
Чон Унён «Прощай, цирк»

В романе повествуется о трагической истории этнической кореянки Лим Хэхва из Китая. Российской читательнице открываются новые страницы корейской культуры, незнакомые доселе явления, наблюдаемые в последние десятилетия — браки между женщинами из Китая, Филиппин и Вьетнама и мужчинами из Кореи. Впервые в корейской литературе описывается жизнь чосончжогов — этнических корейцев, живущих вдали от исторической родины, их социальное положение, культура, история.
В романе затрагиваются сложные психологические, философские и нравственные проблемы взаимоотношения людей и общества в эпоху глобализации.




Ch’ŏn Un-yŏng (천운영) родилась в Сеуле в 1971 году. Училась в университете Hanyang University и в Художественном институте Сеула. Ее дебютный рассказ, "Needlework", о женщине, которая придумывает и делает татуировки, и о ее матери-убийце, в 2000 году стал в Корее сенсацией. Библиография Ch’ŏn - сборники рассказов Needlework (2001), Jolly Powder (2004), The Ways to Use Her Tears (2008), а также романы Farewell, Circus (2005) и Ginger (2010).