August 6th, 2015

кот

Колумбия: Анхела Бесерра

Анхела Бесерра [Ángela Becerra] родилась в 1957 году в городе Кали пятой из семерых детей в семье. У неё четыре сестры и два брата. Первая прочитанная книга в 6 лет - "Питер Пэн и Венди" Дж. М. Барри. Вышла замуж в 17 лет. С отличием закончила экономический факультет, сделала хорошую карьеру в рекламном бизнесе. В 1987 году после развода переехала в столицу Колумбии Боготу, где познакомилась с будущим мужем, тоже рекламщиком и по совместительству писателем. Вместе они переселились в Барселону, где живут и сейчас. В 2000 году оставила бизнес, чтобы заняться любимым делом - литературой. На данный момент является одной из самых читаемых испаноязычных писательниц. Называет свой художественный метод магическим идеализмом. Основала фонд женского равноправия MujerEsAhora, девиз которого: "Не для того чтобы выяснять, кто больше может, а для того, чтобы уравнять чаши весов".




В общем, я выбрала методом тыка один из первых романов Бесерры "Любовь-нелюбовь" и нахожусь в двойственных чувствах. С одной стороны - банальнейший треугольник, с тем только нюансом, что любовница посещает психоаналитика, и этот психоаналитик и есть обманутая супруга. С другой стороны, увлекает! Прекрасны описания народных праздников и гуляний, городские пейзажи, пациентки с говорящими именами - наверное, все они - плод горячечного воображения психологини... Образ новобрачных, которые скапутились, одновременно поперхнувшись свадебным тортом, прекрасен отдельно и достоин войти в анналы. Но в определённый момент Анхела Бесерра вспоминает, что ой, ёлки, этак книжку не раскупят, и принимается лить розовое масло затасканных эпитетов и амурного воркования в стиле "её пышная грудь волновалась и сердце выпрыгивало навстречу возлюбленному". Сразу вспоминается Маяковский, о латиноамериканской поэзии: пишут почти одни лирические вещи со сладострастиями, со стонами и шепотами, и про свою любимую говорят: Комо леон ну́био (как нубийский лев). Кому не нравятся сладострастия - не беритесь за "Любовь-нелюбовь", только настроение себе испортите. Писательница, способная так иронизировать, живописует матрац, изнывающий от страсти. Всё-таки страшное дело коммерческая литература, все эти ниши и сегменты. Но мне уже то бальзам на душу, что в финале не будет воссоединения пары, а будет окончание труда и уход. Ради такого финала можно стерпеть даже сладострастия.

Интервью с Диной Рубиной

"После переезда в Израиль вы написали роман «Вот идет Мессия!», где детально выписали образ страны. Многое ли изменилось с тех пор в Израиле?
– Да этот роман был написан 20 лет назад – совершенно иным человеком в совершенно иной стране. Думаю, этим всё сказано. Учтите, что 20 лет – это треть жизни моей, да и, по сути, государства Израиль тоже. Учитывая невероятную интенсивность, с которой страна живет и развивается, я бы сказала, дикую интенсивность, помноженную на технологический взрыв, потрясший человеческую цивилизацию за эти годы, мы сейчас живем в совсем другой стране. И дело не в том, что понастроено за эти годы в Израиле, дело в самом человеке, в общении, в подходе к жизни, который изменился коренным образом. В отличие от многих, я не скучаю по тому уютному, домашнему и очень провинциальному Израилю, в который мы попали. Я бы, наоборот, хотела бы дальнейшего бурного развития – в области экологии, например, в отношении к среде обитания, к правам человеческой личности. И так далее. Хотела бы дальнейшего ухода от Востока в сторону Европы."

"Есть ли у вас читатели в Израиле за пределами русскоязычной общины?
– Мои книги в Израиле не переводят. Это противно, конечно, но нормально. В любой стране существует некая плотина, затвор, высокий забор против нашествия чужаков. Культура любого народа очень чувствительна к подобным вещам. Тем более такая новая культура, как в Израиле. Израильской литературе сколько годков? Всего ничего, она еще на тонких ножках, и интуитивно общество, культурный истеблишмент, да и читатели отшатываются от пришельцев. В 90-х на Израиль рухнула пятая часть народа со своими писателями, художниками, книгами. Это очень сильное потрясение для общества. Язык надо охранять, культуру надо пестовать. Это нормально. Такие же процессы происходят везде. Кто из русских писателей, кроме считанных Набокова-Бродского, преуспел в Америке настолько, чтобы стать частью литературного истеблишмента? Никто. Стал ли великий Бунин частью истеблишмента французского? Ни в коем случае, несмотря на Нобелевскую премию. Да, у меня есть три израильских премии, выданных мне чиновниками неизвестно за что, но это не более чем такой вот общественный жест."

Источник

Интервью с Еленой Костюкович

Елена Костюкович переводила на русский Умберто Эко, а на итальянский - Улицкую
"— Ваш роман "Цвингер" является и романом о памяти, и в той же мере детективом об искусстве. Насколько Эко повлиял на Елену Костюкович-писателя? Как вы боролись с тем, чтобы Эко не просочился на страницы вашей первой художественной книги?
— Я не думаю, что я боролась с Эко как-то специально. Он, конечно же, просочился, не буду делать вид, что я выработала какой-то особый иммунитет к нему, нет. У меня голос повествователя похожий, потому что им я переписала-переводила несколько книг Эко. А потом я поняла, что это и мой голос тоже, им он и останется.
Сюжет, опять-таки,  — тут тоже ничего сознательного я для копирования Умберто Эко не предпринимала: я же не сумасшедшая, чтобы не понимать, что меня с ним ассоциируют. Мой роман "Цвингер" в итальянском переводе носит название Sette notti ("Семь ночей"). Это своеобразная игра с названием книги моего деда "Семь дней". Мой дед, Леонид Волынский, написал эту книгу по следам своего военного прошлого: в мае 1945 года он в Дрездене организовал работу по поискам спрятанных картин Дрезденской картинной галереи, потом рассказал эту историю в "Семи днях". Та же история пересказана и в моем романе, но у меня она окружена детективной интригой. Структура повествования отдаленно соотносится и с композицией романа Эко "Имя розы": там тоже действие происходит в течение семи дней, и читатель видит действие глазами одного и того же героя - повествователя.
С таким же успехом я следую и за дедушкой, который еще в 1957 году опубликовал свою книгу. Как происходят эти взаимопроникновения? Как срабатывают эти пружинки? Если результат такой же приятный, как и в текстах Эко — это очень хорошо! Хотя я все же думаю, что мой роман читается по-другому. Некоторые сюжетные движения романа "Цвингер" потом появились в новой книге Умберто Эко "Номер ноль", которую я же и перевожу сейчас. Он не читал мою, а я не могла прочитать его, потому что моя вышла раньше. Такие дела."

"— Вы переводчик на родной русский язык, но уже многие годы живете в стране языка, с которого переводите, - в Италии. Вам, профессиональному переводчику,  не сложно жить вне контекста родной речи?
— Ответ на этот вопрос у меня будет грустный: я считаю, что мне пора заканчивать с переводами на русский язык, я утрачиваю связь с живым языком в развитии. Хотя этот язык развивается так мучительно, впитывает в себя такое количество бесчеловечия и агрессивности, свойственной историческому моменту России, что с этой точки зрения, может быть, как раз наоборот, мне нужно работать, чтобы читатель получал хоть какую-то подпитку нормального языка нашего времени. Но язык и нашего времени был не слишком прекрасен, потому что  и он, в свою очередь, уже был извращением того восхитительного русского, который существовал до революции.
Я, разумеется, потеряла чувство современного языка - другое дело, что он и не нужен для перевода, потому что зачем переводить на язык, которым сейчас говорят путинцы всякие там?
У меня, к счастью, нет среди друзей никакого итальянца, который говорит на его языке, ну разве может Берлускони, верный дружок! Поэтому язык во мне сейчас законсервирован, как в холодильнике."

Источник

Лучшие детские книги июля

Раз в месяц Дарья Варденбург выбирает лучшие детские книги из только что вышедших. Взято отсюда

Фрида Нильсон «Меня удочерила горилла»
Приз за лучший женский образ вручается шведской писательнице Фриде Нильсон — ее Горилла великолепна, сложна, противоречива и вызывает самое горячее сочувствие читателя. Грубая и неотесанная, бесконечно одинокая, продающая утиль и простодушно обманывающая своих покупателей, обожающая книги, распугивающая пешеходов на своем трухлявом автомобиле — эта невообразимая волосатая Горилла в кальсонах удочеряет сироту Юнну и становится ей родной матерью. Юнна, которая сперва боится Гориллу и стыдится ее, принимает ее и открывает ей свое сердце. И как во всех хороших историях, героям предстоит бороться за свое право на счастье — злые силы на сей раз выступают под маской чиновников и начальников.
Издательство «Самокат», Москва, 2015, перевод К.Коваленко

Маша Слоним «Письма с моей фермы»
Рассказы журналистки Маши Слоним о многочисленных животных, населяющих ее подмосковную ферму, — об их характерах, повадках и приключениях. Как конь Пушкин отомстил гнедому мерину за давнюю обиду, как попугай Жека подружился с мышами, как сбежал павлин Кузя и как провалился в печную трубу кот Вася, куда пропадала каждое лето кошка Пусси, как праздновал день рождения пес Арчи и многое другое. Впервые эти истории прозвучали на радио — в передаче Маши Слоним «Письма с фермы» на «Эхе Москвы», затем прошлой осенью вышла аудиокнига, ну а теперь — книга бумажная.
Издательство «Белая ворона/Albus Corvus», Москва, 2015

Лучшие детские книги июня

Из предыдущего обзора Дарьи Варденбург

Изабель Арсено, Фанни Брит «Джейн, лиса и я»
Графический роман канадского драматурга Фанни Брит и художницы Изабель Арсено о школьном одиночестве и счастливом избавлении. Одноклассники выбрали Элен мишенью для насмешек, а она им поверила — поверила, что никому не нужна, что она толстая сарделька и что друзей у нее быть не может. Элен существует в сером тумане давней приглушенной тоски, и цвета на этих страницах появляются только тогда, когда речь заходит о романе «Джейн Эйр» — в эту книгу, как в прекрасный сад, убегает Элен, чтобы не слышать оскорблений. У нее не хватает сил противостоять школьным обидчикам или не обращать внимания на их мелкие подлости, но хватает ума иронизировать над своим положением — ставя себя на место влюбленной Джейн Эйр, Элен воображает сардельку в купальнике, которую обнимает безутешный мистер Рочестер, а из окна башни кажет язык его сумасшедшая жена (блестящая сцена, отличная работа художника). Второе явление цвета в серой действительности, знамение близких перемен — выход огненно-рыжей лисы из леса к Элен, когда та страдает в палаточном школьном лагере. В третий раз цвета появятся и заполонят улицы Монреаля, когда Элен благодаря своей новой подруге — смешливой, открытой и щедрой сердцем Жеральдин — оставит искаженный одиночеством мир позади.

Издательство Albus Corvus/«Белая ворона», Москва, 2015, перевод М.Хачатурова

Гунилла Ингвес «Лето мишки Бруно»

Новый выпуск в обаятельной шведской серии книг о медвежонке Бруно и его собаке Лолле, которые живут в доме на опушке леса в гармонии с собой и природой. Каждый выпуск соответствует времени года, а рассказ о днях и трудах Бруно и Лоллы сопровождают дневниковые записи медвежонка — летом он наблюдает за птицами и насекомыми, отмечает нашествие слизней на огород, рассуждает о пользе дождевых червей и технике передвижения водомерок («они смазывают ноги жиром, который образуется в уголках рта»). Сразу вдогонку «Лету» вышла и «Осень мишки Бруно», в которой появляется антагонист — вредная водяная крыса.
lady

Филиппа Грегори о выборе эпохи

Филиппа Грегори, авторка романов об эпохе Тюдоров (наиболее известна благодаря книге "Ещё одна из рода Болейн"), так ответила на вопрос "В какую эпоху вы хотели бы жить и почему?":

"На этот счёт у меня строгие правила! Ни одна женщина не должна мечтать жить до 1960 года: жизнь без надёжной контрацепции — это жизнь в постоянной тревоге. Ни одна женщина, для которой важно политическое влияние, не смогла бы быть счастливой до того, как в 1920-е мы получили право голосовать. Ни одна женщина, которая хочет получить образование, не должна попасть во времена, когда женщины не могли поступать в университеты — так что для Великобритании это 20-е. Ни одна замужняя женщина не могла владеть собственностью до 1870 года — юридически вы становились частью имущества своего мужа. Если кратко, независимо от нарядов и жемчугов высших классов, лучшее время быть женщиной в западном мире — пожалуй, сейчас".
я на фотке Мэг

Анна Альфредовна Старобинец

Удивительно, но об этой авторше, похоже, знает не так уж много людей, а ведь это поразительное, и не побоюсь этого слова, блестящее явление в русскоязычном хорроре!
Нет ничего пошлее, чем определять писателя через его предшественников - это-де русский Стивен Кинг! Это-де Гейман в юбке! При всей моей нежной любви к двум корифеям, полагаю, Анна имеет собственное лицо, непохожее ни на кого. В интервью журналу TimOut http://www.timeout.ru/spb/feature/2061 она весьма иронично выссказалась о такого рода сравнениях:
Мне не кажется, что я явлюсь прижизненной инкарнацией Стивена Кинга. И вообще мне не кажется, что стоит доверять маленьким текстам на обложках книг, да и некоторым большим текстам под ними тоже. Тем не менее, к Стивену Кингу я отношусь уважительно. Могу сказать, что одну повесть — «Переходный возраст», ту, что про муравьев, — я сознательно строила в его манере. Только на роль маленького городка, который обычно является местом действия у Кинга, я взяла окраину Москвы.

Collapse )
ведьма

Люси Мур "Свобода: Жизни и времена шести женщин в революционной Франции"

Liberty: The Lives and Times of Six Women in Revolutionary France
by Lucy Moore
2006



"Женщина рождена свободной и равной в правах мужчине" заявила Олимпия де Гуж в 1791 году. Во время Великой французской революции женщины, вдохновленные стремлением к свободе и равенству, сыграли жизненно важную роль в поддержке воодушевления и идеализма этих лет. В захватывающей истории о революции Люси Мур рисует живые портреты шести незаурядных женщин, которые рискнули всем ради возможности реализовать свои амбиции и оставить след в истории.Collapse )