freya_victoria (freya_victoria) wrote in fem_books,
freya_victoria
freya_victoria
fem_books

Categories:

Wendy Langford "Revolutions of the Heart: Gender, Power and the Delusions of Love"


Книга Венди Лэнгфорд "Революции сердца" - своего рода "анатомия любви", точнее - гетеросексуальной романтической любви. Можно даже сказать, вивисекция.
Любви придается огромное значение в нашей культуре; на основе романтической любви формируется семья, которая, как известно, "ячейка общества"; людей, не состоящих в романтических отношениях, называют "одинокими", независимо от наличия в их жизни других значимых отношений. В то же время, многие люди глубоко несчастливы в романтических отношениях; браки, созданные по любви, сплошь и рядом распадаются; женщины обычно тянут на себе львиную долю и бытовой, и эмоциональной работы, "работая над отношениями" изо всех сил при полном равнодушии партнера. На эту тему собрано немало статистики, на некоторые исследования Лэнгфорд в своей книге ссылается (например, о "неравном эмоциональном контракте" гетеросексуальных пар писала Шир Хайт). Однако, Лэнгфорд решила пойти другим путем - она провела подробные интервью с небольшой группой женщин, состоящих в гетеросексуальных любовных отношениях, и выявила определенные паттерны. Неутешительные, надо сказать...

Для интерпретации этого опыта Лэнгфорд прибегает к психоанализу. С психоаналитической точки зрения, на эмоциональном уровне любовь - воспроизведение старой драмы, которую субъект проецирует на мир в попытке достичь счастливой развязки, которая не была достигнута в предыдущие разы. Повторений может быть множество, но самый первый подобный опыт, опять же, с психоаналитической точки зрения - опыт младенца, который осознает свое отдельное и несовершенное существование в изменчивом и фрустрирующем мире и пытается сбежать от себя через идентификацию с могущественными и - в детской фантазии - совершенными родительскими фигурами.


С чего же начинается любовь?
Влюбленности предшествует желание трансформации, возникающее из переживания субъектом своего опыта как неудовлетворительного и противоречивого. Это может быть опыт одинокой жизни или несчастливых парных отношений. Женщина испытывает определенные страхи, связанные с автономией, самоценностью и собственной адекватностью, и надеется, что эти внутренние противоречия можно преодолеть через близость с кем-то, для кого она будет "особенной". При том, такому стремлению даже не мешает наличие сознательного убеждения, что "мужчина для счастья необязателен".
Найдя подходящего "героя" женщина начинает реализовать проект своего "спасения", "вписывая себя в любовь". Лэнгфорд подчеркивает эту нарративизацию - культурная среда услужливо подсовывает подходящий "сценарий". Влюбиться - всегда риск, но если он оправдывается, то женщина-субъект "поднимается над собой" и переживает романтическую трансформацию, она как бы становится героиней собственного романа.

Романтическая трансформация
В чем же суть романтической трансформации? Анализируя попытки женщин "найти себя" в любви Лэнгфорд отмечает, что этот процесс "обретения себя" проходит через "потерю себя". Эта потеря идентичности вовсе не поверхностна, она затрагивает глубинные эмоции и такие мощные переживания, как "слияние" с героем, ощущение выхода за пределы пространства и времени, потерю привычных защит и "тормозов". "Обретение себя" во взаимной влюбленности связано с сильнейшими эмоциями: героиня не просто чувствует себя лучше, она чувствует себя "чудеснейшей персоной на свете". Все эти спецэффекты вписываются в описание влюбленности по Фрейду как регрессии Эго. Эго-идеал проецируется на объект влюбленности, который репрезентирует идеального родителя, происходит идеализация совершенного себя/родителя, что и ведет к блаженству _якобы_ достигнутого нарциссического совершенства.
Это воистину трансцендентный опыт. Влюбленная женщина не просто чувствует себя чудесно, она поднимается над своими страхами и тревогами, обретает необычайную энергичность и уверенность в себе. Влюбленный же мужчина демонстрирует "немаскулинную" нежность и эмоциональную открытость. Значительная часть прелести влюбленности - в этом рывке за пределы гендерной идентичности и выражении потенциала "Эго-идеала", подавленного или неразвитого из-за маскулинного или фемининного обусловливания (научения гендерной роли). "Слияние" дает индивидууму потрясающий опыт необычайной цельности. Потому любви и приписывают "целительную силу".
Венди Лэнгфод еще называет этот процесс "революцией сердца".

Итак, влюбленность взаимна - что же дальше?
Казалось бы, дальше остается только лишь "жить долго и счастливо", но оправдается ли эта надежда? Лэнгфорд продолжает препарировать и выясняет, что радужные ожидания обычно не оправдываются...
На первых порах взаимная идеализация вызывает мощные позитивные эмоции, и мелкие "недоразумения" не слишком беспокоят. Однако со временем (может пройти несколько месяцев или несколько лет) влюбленные восстанавливают свои эго-защиты и гендерные идентичности и воспроизводят динамику доминирования и подчинения.
Всё это происходит, невзирая на новый романтический идеал, "демократичный" - якобы пара может обо всем договориться и построить отношения на основе равенства и взаимности. Анализируя рассказы различных женщин об их опыте Лэнгфорд не нашла особых подтверждений тому, что этот идеал реализуется на практике...
Типичная ситуация: мужчина в одностороннем порядке отстраняется от изначальной близости и взаимности, а эмоциональный и домашний труд ложится на женщину.
Иногда женщины пытаются бороться за более равное распределение обязанностей, но это - дополнительные усилия, сверх того, что им и так приходится делать, при том, что они и без того чувствуют себя слишком уставшими и перегруженными.
Когда мужчина отстраняется, женщина зачастую берет на себя роль "мамочки", а мужчина - безответственного ребенка, в том, что касается личных и семейных отношений и быта.
Отстраняясь мужчины извлекают выгоду из доминантного паттерна гендерных отношений, который характеризуется неравным разделением труда; потребности и желания мужчин удовлетворяются, а потребности и желания их партнерш объявляются необоснованными (чрезмерно требовательна, хочет слишком много внимания, "пилит" и т.д.)
Женщины принятие этой "материнской" роли дает некоторую компенсацию за утраченную эмоциональную близость - по крайней мере, она чувствует себя сильной и могущественной по сравнению с "бестолковым" и "безответственным" партнером.
Другая альтернатива - уйти из отношений, но женщине зачастую жаль терять их, после того, сколько она вложила (и чем больше вложено, тем более жалко терять).
Иногда "матернализация" позволяет женщине получить еще одну своеобразную компенсацию - она может обманывать мужчину или манипулировать им, чтобы сделать по-своему.
(Конечно, и для мужчин такой расклад имеет свои недостатки - в роли "маленького мальчика" мужчина может себя чувствовать бессильным и некомпетентным.)

Почему же мужчины отстраняются и не отзываются на женские запросы внимания и эмоциональной поддержки?
То, что женщины больше хотят близости, чем мужчины, отмечено во многих социологических исследованиях (Hite 1988; Mansfield and Collard 1988, Duncombe and Marsden 1993).
Многие психологи отмечали в гетеросексуальных отношениях гендерированную динамику, при которой мужчины избегают женских требований близости и связи, тогда как женщины колеблются между попытками приблизиться и попытками справиться с болью и фрустрацией из-за того, что их отталкивают.
Лэнгфорд считает, что эта динамика произрастает из изначальной ситуации, в которой любовь имеет будто бы совсем другие проявления.
Нэнси Чодороу отмечала, что феномен мужского доминирования укоренен в защитной реакции младенца-мальчика на всемогущество матери. Согласно Чодороу, мать меньше поощряет дочь к сепарации и индивидуации, поскольку видит ее более похожей на себя, сына же - поощряет больше. Из-за этого мужчины меньше ощущают потребность в близости с другими. Также, поскольку маскулинность основана на отрицании фемининности, и поскольку близость и отношения остаются ассоциированными с доэдиповой фемининностью и слиянием с матерью, мужчины склонны защищать границы своего Эго от того, что бессознательно воспринимается ими как угроза поглощения, путем дистанцирования и доминирования.
Гетеросексуальный мужчина испытывает желание к женщинам, но в то же время склонен проявлять защитное поведение в ответ на женское желание связи; ему присуща амбивалентность между желанием и страхом. Женщины же не испытывают такой амбивалентности, поскольку у них никогда не было слияния с отсутствующим отцом.

В мужском бессознательном гетеросексуальная любовь имеет два исхода: либо его партнерша - всегда любящая, вечно отдающая мать, которая подтверждает его нарциссическое совершенство и полностью довольна им и удовлетворена им (в состоянии влюбленности эта грандиозная иллюзия кажется истиной), либо она вечно нуждающаяся, вечно желающая мать, которая никогда не может быть удовлетворена, разрушает его и любит его только ради самой себя.
Хотя на первых порах мужчина вроде бы дает женщине признание и восхищение, это "признание" основано на ее мнимом соответствии его бессознательному идеалу, и когда она оказывается "плохой матерью", всё это заканчивается. На этом этапе мужчина переходит к эмоциональному отстранению. Это происходит тогда, когда мужчине становится очевидно, что его возлюбленная имеет собственные потребности и желания, которые он не может понять и не в состоянии удовлетворить. Мужчина при этом проходит процесс патернализации, при котором изначальная открытость и чувствительность уступает место ригидной и фрустрирующей маскулинности.
Фантазия мужчины - что его партнерша может дать ему всё, не желая ничего для себя (быть "хорошей мамочкой), неосуществима. Не более осуществимы и женские фантазии...
Выходит, что мужчины и женщины не в состоянии удовлетворить потребности друг друга...
"Теория о том, что мужчины и женщины "психически несовместимы" и им наиболее комфортно в разных типах "объектных миров" - возможное объяснение некоторых основных трудностей, которые характерны для установившихся парных отношений (Rubin 1983)." - пишет Лэнгфорд.
Когда любовные отношения терпят неудачу, происходит "реконсолидация идентичностей, прерванных романтической трансформацией".
"Истинная любовь" трагическим и парадоксальным образом разрушается попытками индивидуумов защититься от боли разочарования.

Почему женщины всё же остаются в неудовлетворительных отношениях?
Частично это объясняется тем, что к этой гендерной роли их готовят, частично - некоторым компенсаторным вознаграждением, которое "матернализация" дает женщинам
Но это недостаточное объяснение.

Власть в гетеросексуальной паре
Лэнгфорд отмечает, что системное понимание мужской власти затушевывается некоторыми пресуппозициями о природе власти. Если женщин спросить, как их партнеры осуществляют власть над ними, большинство ответов будет вроде: "мужчина говорит мне, что делать, ограничивает или запрещает то или иное поведение, или использует угрозы или физическое насилие". Да, женщины иногда сталкиваются с этим и легко распознают такое поведение как контролирующее. Однако, большинство мужчин большую часть времени не ведут себя таким образом, и кажется, будто они не применяют власть. За этим скрыто предположение, что применение власти это "делать что-то". Но основные жалобы женщин на их партнеров заключаются в том, что они НЕ делают: не говорят, не слушают, "не проявляют эмоции", не заботятся, не демонстрируют интерес, не берут ответственность. В чем же заключается это мужское "ничегонеделание" и почему оно столь деструктивно воздействует на их партнерш? Как оно позволяет мужчинам извлечь выгоду из "матернализации" женщины?
- Контроль через молчание. Мужчины не говорят о своих личных чувствах и опыте, они отстранены и недоступны. Мужское молчание беспокоит женщин, поскольку оно создает неопределенность и подрывает их уверенность; вызывает тревогу. Женщина начинает ломать себе голову, что же он чувствует, чего же он хочет, и всё меньше думает о том, что чувствует и чего хочет она сама. И, весьма вероятно, додумается и приложит усилия, чтобы ему это дать. Хотя эмоциональное отстранение вполне может быть защитной реакцией, мотивированной страхом, оно, тем не менее, позволяет мужчине получить контроль в отношениях. Чем больше мужчина отмалчивается, тем больше усилий прилагает женщина к эмоциональной работе.
- Уклонение. Другой вариант: женщина может прямо высказать, что она недовольна отношениями и хочет это обсудить (да-да, то самое многими рекомендуемое "проговаривание"). Однако, как показывает практика, мужчины почти всегда неохотно отзываются на такие предложения. Например, можно "отложить на потом" разговор - допустим, нужно срочно заправить машину или еще какое-нибудь неотложное дело найти. Или прикинуться, что очень увлечен телепрограммой, "слишком устал" и т.д. Можно даже заснуть.
Если женщина выходит из себя, это тоже в итоге ничего не меняет, хотя и может дать эмоциональную разрядку.
В итоге женщина может забросить попытки - они все равно ничего не дают, и отношения становятся чисто формальным, может быть, даже внешне благополучными, но очень отстраненными.
- Обвинения в чрезмерной эмоциональности. Еще один вариант: мужчина соглашается поговорить и обсудить всё, а затем обрывает разговор, мотивируя это тем, что женщина "слишком эмоциональна", иррациональна, нелогична, чуть ли не чокнутая. Женщина начинает сомневаться в себе и в собственной адекватности... Может, она и вправду такая? (С точки зрения психоанализа, кстати, единый, рациональный субъект - это фикция, созданная Эго. Да, мы все иррациональны, ну и что?) Но мужчины-то, уж конечно, рациональны, согласно гендерным стереотипам. И за этой якобы "рациональностью" так удобно прятаться от неудобных точек зрения.

Итак, мужская власть остается невидимой  - по крайней мере, пока поведение мужчины не станет откровенно и крайне враждебным. Женщины редко замечают ее в _текущих_ отношениях, хотя часто видят ретроспективно в предыдущих, а также со стороны, наблюдая за другими женщинами.

Как женщины реагируют на мужское отстранение
Чаще всего они воспринимают его как отражение их собственной ценности и значимости. Чем больше мужчина теряет интерес, тем больше женщина теряет уверенность в себе. Обесценивание вынуждает женщин чувствовать себя униженными.
Несмотря на критичность к партнеру и на то, что на сознательном уровне женщины понимают, что "не сделали ничего плохого", все равно на каком-то уровне это отстранение воспринимается как вызванное каким-то промахом или недостатком в них самих.
Именно это беспокойство и неуверенность составляют эмоциональную основу "матернализации" женщин и подрывают их сопротивление "власти отцов".
Параллельно эмоциональному отстранению мужчины у женщины происходят процессы самообъективации и самозаглушения.
Самообъективация
Женщина начинает смотреть на себя глазами партнера, как на объект, и искать в себе недостатки (и непременно что-нибудь да найдет). Часто при этом реактивируются страхи по поводу собственной адекватности, которые существовали и раньше, но временно отступили в период романтической трансформации. Самообъективация - непосредственная реакция на бессилие, которое ощущает женщина, столкнувшись с эмоциональным отстранением партнера. Женщина может попытаться опять завоевать восхищение мужчины. Причина этого - желание восстановить хоть какое-то ощущение контроля в ситуации, где женщина его утратила.
Решение это кажется практичным и поддерживается культурно, и не всем понятно, что самообъективация подрывает и так хрупкое женское чувство самости - ведет к потере себя.
Однажды интерпретировав мужское желание по отношению к ней как "признание", любовь к ней "какая она есть на самом деле", женщина реагирует на его отстранение вполне закономерно. Она ощущает потерю себя. Причина этого - склонность искать идентичность через объективирующий взгляд другого.
Самозаглушение
Самообъективация автоматически запускает связанный процесс: женщины заглушают собственные желания, когда считают, что они могут доставить неудовольствие партнеру. (Мужчины ведь жалуются, что женщины требовательны и навязчивы? Ну вот.) Причем, иногда работают на опережение - мужчина еще и не проявил недовольства, а женщина уже на всякий случай стала поудобнее.
При том, что женщины жалуются, что их партнеры не показывают свои чувства, сами женщины сплошь и рядом свои чувства скрывают, при этом прилагая немало усилий, чтобы вытащить мужчину "из раковины". Чем больше женщины реагируют на мужское отстранение таким образом, тем сложнее сохранять изначальные ожидания, что их партнеры будут активно о них заботиться.

Лэнгфорд пишет: "Этот анализ раскрывает, насколько глубоко воспроизведение доминирования-подчинения заложены в любви как таковой. Индивидуумы, возможно, желают лишь преодолеть отчуждение и разрушительность отношений, характеризирующихся контролем и манипуляцией. Они могут "достичь" этой цели, когда романтическая трансформация приводит их к блаженной близости. Но сила революции любви столь же велика, как сила контрреволюции, которая разрушает близость и приводит влюбленных в состояние взаимного отчуждения, характеризующегося гендерированной динамикой контроля и подчинения."
Разумеется, есть много индивидуальных вариаций. Однако, обобщая рассказы женщин, Лэнгфорд делает два вывода:
1) Маловероятно, что отношения, которые определяются влюбленностью, приведут к продолжительной близости и равенству между партнерами.
2) Если партнеры все-таки развивают отношения, которым присуща некоторая степень дружелюбия, честности и взаимоуважения, это происходит не благодаря, а вопреки влюбленности.
Сама по себе влюбленность приводит к такой динамике отношений, которая несовместима с идеалом "демократичной любви".
Любовь, по мнению Лэнгфорд, обладает некоторыми фундаментально проблематичными свойствами - влечение к различию, желание инкорпорировать другого в себя и пробуждение враждебных импульсов, когда это стремление фрустрировано.


Можно ли освободить любовь от властных игр?
Здесь Лэнгфорд обращается к идеям феминистской психоаналитессы Джессики Бенджамин:
Бенджамин различает два психоаналитических подхода к отношениям: интрапсихический и интерсубъективный. Интрапсихический подход, который изначально развивал Фрейд, фокусируется на содержании бессознательного индивидуума, поведение которого рассматривается не как реакцию на другого как на реального субъекта, но как проявление собственной бессознательной психической драмы.
Однако, со временем стало ясно, что любовные циклы развиваются в результате определенной динамики между партнерами: мужчина отстраняется, женщина "преследует", и чем больше он отстраняется, тем больше она "преследует", чем больше она "преследует", тем больше он отстраняется.
Комплементарный подход к анализу любви - сместить фокус с индивидуальной фантазии на эту межличностную динамику. Этот подход Бенджамин называет интерсубъективным - индивидуум рассматривается как субъект, чья идентичность развивается в отношениях и через отношения с другими субъектами.
Отправной точкой для Бенджамин служит высказывание Симоны Бовуар, сказавшей, что женщина функционирует как "Другой" для мужчины, и что гендерное доминирование существует как взаимодополнение субъекта и объекта.
Как и Бовуар, Бенджамин использует гегелианское понятие "двойственности психологической реальности": чтобы самосознание существовало, ему нужно одновременно утвердить себя, отрицая существование других самосознаний, и в то же время признать существование Другого, чтобы этот Другой мог подтвердить существование Я. С точки зрения Гегеля этот парадокс неизбежно приводит к "диалектике господина - раба" - каждое самосознание стремится обезопасить себя, поработив Другого. Обе позиции - "господин" и "раб" - встроены в психологию каждого человека. На практике, однако, обусловливание (научение) определяет, что каждый индивидуум будет склонен применять эти позиции таким образом, который производит и воспроизводит определенные властные иерархии.
Бенджамин, однако, более оптимистична, чем Гегель - она отрицает неизбежность доминирования и верит, что можно с ним покончить, если понять, как конструируются властные отношения.
В гендерном отношении происходит следующее: девочки приучаются признавать субъектность мужчин, отрицая свою собственную, мальчики же учатся настаивать на своем, отрицая субъектность женщин. Таким образом, одни вырастают более склонными к позиции "раба", а другие - к позиции "господина" в гегелевской диалектике. Эта поляризация также создает ощущение "мертвенности" и одиночества в сердцевине и маскулинной, и фемининной идентичности. Бенджамин пишет, что люди оказываются замкнуты в двух видах "одиночного заключения": либо они не могут достучаться до другого, либо никто не может достучаться к ним. Это перекошенное и поляризованное устройство гендерированной психе - причина того, что попытки обрести свободу и общность через любовь ведут в итоге к отношениям контроля-подчинения. Итак, для мужско-женских отношений характерно циклическое воссоздание и распад парадокса "Я-Другой", которое воспроизводит социальную структуру подчинения женщин мужчинам.
В худших случаях диалектика "раба" и "господина" приводит к физическому и сексуальному насилию в отношениях.
Лэнгфорд пишет: "Любовная борьба может в исключительных случаях привести буквально к физической смерти, но гораздо более обычным является медленное и упорное уничтожение духа, которое, с точки зрения "раба", происходит из-за постоянного игнорирования и разрушения со стороны человека, подтверждение со стороны которого наиболее желанно."
Лэнгфорд отмечает несколько похожих случаев: когда женщина после долгого периода игнорирования и отчуждения решается уйти и ставит партнера перед фактом, он внезапно снова становится открытым и эмоциональным, как в самом начале - но это улучшение, увы, временное.
Любовь не может исцелить противоречия индивидуальной идентичности - ни примирить маскулинность с признанием Другого, ни примирить фемининность с самоутверждением.
Можно ли переломить эту динамику? Если действовать из признания другого как субъекта, независимо от своих фантазий о ней/нем... Если начать осознавать, как мы осуществляем насилие над другими, встречая их открытость безразличием или утверждая свое Эго таким образом, который подрывает и дискредитирует их точку зрения... Если стать более внимательным к тому, как мы совершаем насилие над собой, не защищая свою точку зрения... Но для этого придется бороться со своими "естественными" склонностями. Те, кто проявляют "фемининные" (субмиссивные) тенденции, должны преодолеть свои тревоги, связанные с автономией и агентностью, и усвоить: чтобы становиться и оставаться "живыми", мы должны "занимать место", а не "ужиматься". Те, кто проявляют "маскулинные" (доминирующие) тенденции, должны преодолеть тревоги связанные с "запросами" других и усвоить: чтобы становиться и оставаться "живыми", мы должны "сталкиваться" с другими, а не "уничтожать" их. И всё это требует осознания своих глубоко подсознательных склонностей.
Сложно? Да, очень. И влюбленность в этом совсем не помогает, она лишь ослепляет, маскируя внутренние противоречия - кажется, что любовь их "исцелила".
Как вообще осознать этот переломный момент, когда "революция сердца" превращается в "контрреволюцию"? Теоретически это возможно: это тот момент, когда на любом (бес)сознательном уровне субъект отмечает несоответствие между своей фантазией и поведением объекта любви. Однако, как можно осознать этот момент, когда бушуют наши самые мощные желания? Легкое сомнение и беспокойство могут подсказывать, что новое "прибежище" вовсе не то, чем кажется. Однако кто же может "проснуться" в этот момент от сладостнейшей из грез и начать действовать вопреки своему желанию? Куда более вероятно, что, однажды позволив себе влюбиться, мы будем действовать по привычке, руководствуясь эмоциями, и слишком поздно заметим, что что-то пошло не так.
Итак, Лэнгфорд не разделяет оптимизма Бенджамин: доминирование в романтических любовных отношениях, по ее мнению, не аберрация; любовь такого рода не что-то само по себе невинное, что можно спасти от разрушительного влияния патриархального общества, которое она помогает воспроизводить и поддерживать. Попытка контролировать Другого - неотъемлемая часть любви.
"Любовь не поднимает нас выше, а водит кругами; она не приводит нас никуда, где мы не были раньше, и не позволяет нам развиться в кого-то существенного иного, чем мы были изначально."
Любовь не только не дает нам того, чего мы желаем, но и вызывает болезненное чувство неудовлетворенности и низкую самооценку. Трудно не заметить, что любовь не приносит длительного счастья. Но довольно часто в качестве лекарства от причиняемых любовью страданий предлагают опять же любовь: "не переживай, ты встретишь кого-то другого" (конечно, в следующий раз будет лучше, да-да!).

"Мы виним самих себя, своих партнеров, родителей, "мужчин", "женщин" и общество, но не видим, что любовь терпит неудачу, потому что она обречена на неудачу. Любовь может временно принести удовольствие, возбуждение и чувство огромной радости. Любовь может стать вызовом и предоставить нам множество возможностей учиться. Но _любовь_как_таковая_ не может развить наш потенциал, исцелить наши раны или освободить нас. Она может, однако, сделать нас заложницами угнетающих сил, запереть нас еще прочнее в темнице недоразвитой самости и превратить наше стремление к свободе в невротическое и деструктивное пристрастие."

Также Лэнгфорд пишет о том, что романтической любви придается чрезмерная значимость как самым важным отношениям в жизни, вокруг которых вертится всё. Сам термин "отношения" стал едва ли не синонимом сексуальной парности.
Несмотря на то, что мы часто ищем любви, потому что хотим быть "самими собой", любовь может привести и мужчин, и женщин к "самозаглушению", вынудить прятать от самих себя и друг от друга, что они чувствуют и переживают.
Лэнгфорд признает, что тенденция формировать отношения на основе влечения и эмоциональной привязанности универсальна, и что любовная привязанность имеет право занять свое место в любом человеческом обществе, но ошибочно позволять таким отношениям определять направление нашей жизни или становиться фундаментом нашего социального бытия.
Конечно, возврат к традиционному регулированию любовных отношений через репрессивную мораль - не вариант. А какие варианты есть?
Идеал "демократичной любви" кажется прогрессивным. Разве не могут двое индивидуумов договориться? Индивидуум, обладающий самосознанием и действующий на основе разума, знающий, чего хочет и что для него/нее хорошо, способен на честные переговоры, в которых будет отстаивать собственные интересы, не опускаясь в то же время до таких низменных тактик как контроль и манипуляции. Многие из нас хотели бы быть таким индивидуумом, но мы не таковы. И уж точно не таков влюбленный индивидуум. Влюбленные действуют в значительной степени, руководствуясь бессознательными и иррациональными мотивами; они контролируют, манипулируют, причиняют вред себе и другим, часто ошибочно считая, что их поведение имеет разумные мотивы.
Лэнгфорд находит идеал "демократичной любви" даже вредным - он заставляет нас вкладывать усилия в "налаживание отношений", несмотря на страдания. Люди воспроизводят социальный порядок, основанный на гендерной поляризации, отчуждении и иерархиях власти под аккомпанемент рассуждений об эгалитарных парных отношениях.
Вера в демократичный идеал и его достижимость отражает глубокую привязанность к самой идее романтической любви - любовная слепота выражается и на личностном, и на теоритеческом уровне.

"Любовь - выражение психической энергии в поисках удовлетворения. Когда мы вкладываем в другое человеческое существо проекцию наших собственных идеалистических фантазий, энергия любви слишком легко может обратиться во враждебность." - заключает Лэнгфорд.

Предыдущий пост о книге в сообществе
Tags: 20 век, английский язык, впечатления от чтения, гендер, любовь, осмысление женского опыта, психоанализ, феминизм, феминистка
Subscribe

Posts from This Сommunity “любовь” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments