October 4th, 2013

absynthe

Франкенштейн и Бовуар

Я сейчас читаю Бовуар про восприятие женщинами ее поколения и поколения ее матери своих тел и своей физиологии - они испытывали к своему телу отвращение, стыдились его, стыдились менструации ("почему я, чисвыросшие в пубертат тый мужчина, должен жить среди грязных женщин?!" кричал у одной отец, наткнувшись на гигиеническую салфетку), стеснялись своих сексуальных желаний, ничего не знали (одна до 21 года считала, что дети рождаются из пупка, другая до 20 лет выщипывала волосы на лобке, думая, что это ее личное уродство).

Бовуар сама использует такие слова как "испорченная" о девочках, которые проявляют интерес к сексуальным ощущениям своих тел. Пишет, что 9/10 гинекологов утверждают, что приходящие к ним женщины - это мнимые больные, им КАЖЕТСЯ, что у них что-то болит (и выводит из этого психосоматические проблемы женщин, хотя я тут вижу проблему отношения врачей к пациенткам, обесценивание слов и чувств пациенток).

Гигиенические средства были жутко неудобными, с ними сложно было ходить, впрочем, предполагалось, что девочки вообще не должны особо ходить, двигаться и что-либо делать, им это запрещалось.

Словом, Бовуар описывает отношение девушек к своему телу, и они смотрят на него как на развивающегося при пубертате из их тела чужого монстра, страшного, постыдного, ужасного. Они стыдятся своего тела и своей физиологии.

Читая, я поняла, как нашему поколению повезло уже, хотя в моей юности прокладок еще не было, хотя протечь все боятся до сих пор и пр.

Я все подвожу к Франкенштейну - разве не логично, что историю о существе, чье тело - не его тело, а ужасный-отвратительный монстр, придумала именно девушка?

Мне кажется, эту мысль стоит развить.

Джен Эйр

Писала для своего жж, но хочу поделиться и тут.
Буду рада обсудить эту книгу и героев.

Оригинал взят у maryacha в post
Перечитала "Джен Эйр" и неожиданно поразилась: какая же скотина Эдвард Рочестер! Просто поразительная скотина! А выведен вроде как положительным героем. Женился, как телок, на ком указали - и все у него плохие, брат плохой, отец плохой. Жена оказалась сумасшедшей, но с просветлениями - ах, как неудобно, неприятно, портит жизнь молодую, развернуться не дает - взял и запер ее с сиделкой, да не просто запер, а чтобы вообще света белого не видела, чтобы никто никогда о ней не узнал.
Collapse )
absynthe

Олимпия де Гуж, «Декларация прав женщины и гражданки»

Благодаря Симоне де Бовуар узнала новое для меня имя. Далее цитирую Вики.

Олимпия де Гуж (1748 — 1793) — французская писательница и журналистка, политическая деятельница, феминистка, авторка «Декларации прав женщины и гражданки» (1791).

Мари Гуж родилась в Монтобане в семье мясника. Однако, «весь Монтобан знал», что её истинным отцом был поэт Жан-Жак Лёфран, маркиз де Помпиньян, известный полемикой с Вольтером. В 1765 году её выдали за поставщика Луи Обри, человека из окружения нового интенданта провинции, которого она не любила и который, по её собственным словам, не обладал ни богатством, ни знатностью, так что «я была принесена в жертву безо всякого резона, который могла бы компенсировать отвращение, которое я чувствовала к этому человеку». Впрочем, её муж через год умер, оставив ей новорожденного сына Пьера. В 1770 г. она переезжает в Париж, где принимает имя Олимпия. В 1773 году она сходится там с богатым чиновником Жаком Бьетри де Розьером, связь с которым была прервана только революцией; благодаря его финансовой поддержке, де Гуж смогла вести «благородный» образ жизни: она стала вхожа в лучшие салоны и с 1774 г. фигурирует в справочниках знатных особ Парижа. В салонах она знакомится с писателями Лагарпом, Мерсье, Шамфором, а также с публицистом Бриссо и философом Кондорсе, будущими лидерами жирондистов. С того же времени де Гуж начинает самостоятельную писательско-публицистическую деятельность: в 1784 году она пишет аболоционистскую драму «Замора и Мирза, или Счастливое кораблекрушение», которую она опубликовала в 1788 г. (с приложением эссе «Размышление о неграх»); в декабре 1789 г. драма была поставлена в «Комеди Франсез» под названием «Рабство негров», но снята после трех представлений. В 1790 г. она пишет другую аболоцинистскую пьесу «Рынок негров». После публикации «Размышления о неграх» де Гуж становится членом Общества друзей негров.

Революцию де Гуж встретила восторженно. При этом она сближается с кругом, образовавшим партию жирондистов, и входит в «Социальный кружок» Софи де Кондорсе, жены известного философа и математика Никола Кондорсе. В своей публицистике революционной поры де Гуж отстаивает равноправие женщин; особенно она прославилась программным сочинением «Декларация прав женщины и гражданки». Знаменитыми стали её слова: «женщина имеет право подниматься на эшафот; она должна также иметь право всходить на трибуну». Она одной из первых призывала к установлению права на развод (что в конце концов было декретировано по инициативе жирондистов), а также к отмене церковного брака и замене его гражданским контрактом. Также она выступала за права незаконнорожденных детей, за создание родильных домов, национальных мастерских для безработных и ночлежек для бездомных.

После свержения монархии, де Гуж стала выступать как последовательная противница террора. Она осудила Сентябрьскую резню, написав, что « кровь, даже виновных, проливаемая с жестокостью и изобилием, навечно пятнает Революцию», и особо обвиняла Марата, как одного из инициаторов циркуляра 3 сентября, призывавшего распространить избиение заключенных на всю Францию. Она выступала в защиту Людовика XVI во время суда над ним и даже предлагала свою помощь его адвокату.

Казнь Олимпии де Гуж Collapse )