August 23rd, 2013

Торил Мой, Сексуальная/текстуальная политика

Что важнее: то, что сказано, то, когда, кем и как сказано, или то, когда и кем услышано? От чего зависит эта пресловутая услышанность: от содержания сообщений или от статуса говорящих? Речь – это способность воздействовать на ситуацию.

Речь – это власть.

Власть, которой можно наделить и можно лишить. Вспоминаются и Элиза Дулитл, обретающая общественное положение вместе с королевским английским, и барышня-крестьянка: что начал первым долгом делать Алексей, чтобы поднять до себя мнимую Акулину? Правильно. Учить грамоте.

Труд Торил Мой посвящен тому, как женщины распорядились своей речью. Довольно узкая и, по большому счёту, любопытная только специалистам тема – женская литературная критика – настоящее зеркало общественных отношений века минувшего. А начать приходится с того, что великие философы прошлого, от Аристотеля до Бердяева, многообразно изощрялись на тему проклятой загадки женской сущности, по естественным причинам не имея ни малейшего опыта быть женщиной. Не у меня одной в процессе изучения «О вечно бабьем в русской душе» возникало чувство, что биолог в белом халате описывает переживания лабораторных мышей. И вдруг мышь обретает голос и заявляет: «Профессор, всё иначе!»
Понимаете, в чём дело? Профессор мыши не поверит. Он - профессор. Она – мышь.

«Сексуальная/текстуальная политика» - это искромётное, захватывающее повествование о том, как объекты исследования стали субъектами. Какую храбрость надо иметь, чтобы выползти из клетки и оспорить господ профессоров. Какие предубеждения приходится преодолевать ежеминутно. Очень понравился пример с двумя рецензиями одного и того же критика на творчество датской поэтессы Сесил Бодкер. Имя Сесил могут носить и мужчины и женщины, поэтому очерк №1 был написан про мужчину-поэта, а на второй раз критика «просветили». Стихи одного и того же качества. Между оценками разница колоссальная.

Поскольку имя Сесил в датском языке гендерно нейтрально, критик в своем обзоре первого сборника стихов (1955) традиционно предположил, что имеет дело с поэтом-мужчиной. Его восторженная рецензия изобилует глаголами действия и содержит относительно мало прилагательных, те же, которые он использует, окрашены исключительно позитивно: «радостный», «энергичный», «богатый» и так далее. Годом спустя тот же критик рецензировал второй сборник Сесил Бодкер. К этому времени он уже знал, что имеет дело с автором-женщиной, и, хотя продолжал относиться к ее поэзии с теплым сочувствием, словарь его похвалы подвергся любопытным изменениям: теперь поэзия Сесил Бодкер стала не более чем «симпатичной», в тексте встречается в три раза больше прилагательных, характер которых принципиально изменился («прелестный», «здоровый», «приземленный»). Критик начинает проявлять излишнее пристрастие к вводным смягчающим конструкциям («неким образом», «своего рода», "возможно»), ни одна из которых не появлялась в первой рецензии. Более того, такие прилагательные, как «маленький» или «небольшой», неожиданно заняли центральную позицию в дискурсе критика, тогда как в «мужском» варианте появились всего один раз.

И так во всём. Я исследователь, ты мышь. Я Тарзан, ты Джейн. Мы - умы, а вы - увы. Стереотипизация – это палка о двух концах. У нас на факультете вот ходила фраза «Женщина-психолог – не психолог, мужчина-психолог – не мужчина». И вертись, как хочешь.

Торил Мой пишет о себе так: Я говорю как женщина, занимающая весьма шаткое положение в мужском профессиональном мире. Я также говорю как норвежка, преподающая французскую литературу в Англии, как чужая и для Франции, и для англоязычного мира… Разумеется, любая маргинальность относительна: я говорю и как белая европейка, получившая традиционное западное образование. Это, оказывается, очень важно – понимать, как кто ты говоришь. Осознавать своё место в обществе и не бояться с него говорить. Даже когда старейшины прикажут замолкнуть, чтобы твою идею повторил кто-то другой, более уважаемый.

Collapse )Скачать можно здесь.