freya_victoria (freya_victoria) wrote in fem_books,
freya_victoria
freya_victoria
fem_books

Category:

Маргит Кафка


Маргит Кафка (10 июня 1880 — 1 декабря 1918) — венгерская писательница и поэтесса.
Маргит Кафка родилась 10 июня 1880 года в Надькарой (сейчас Карей, Румыния). Её отец был прокурором, но рано умер, поэтому семья жила в нищете. Она училась в монастырской школе в Сатмаре; по возвращении она год преподавала в Мишкольце. Позже она училась в Будапеште, получив диплом учителя в женской школе. Она вернулась в Мишкольц, где преподавала литературу и экономику в частной женской школе. В этот период были написаны её первые произведения, поэмы и романы и она стала постоянно сотрудничать с журналом Nyugat («Запад»), наиболее важным периодическим изданием эпохи.
Она вышла замуж 17 февраля 1905 года за Брюно Фрёлиха, лесного инженера. В 1907 году её муж стал работать в Министерстве сельского хозяйства, и Кафка уехала из Мишкольца. Их брак закончился разводом спустя несколько лет. В 1910—1915 годах она работала учителем в Будапеште. В это время она выходит замуж во второй раз 18 августа 1914 года за младшего брата Белы Балажа Эрвина Бауэра. В начале первой мировой войны она оставляет работу учителем и полностью посвящает себя литературе.
После войны она умерла вместе со своим младшим сыном от испанского гриппа.

В 1912 выходит её первый и самый известный роман «Цвета и годы» («Színek és Évek», 1912), рассказывающий о судьбе обедневшего дворянства и современных женщин. Основной проблемой главной героини становится то, что жизнь ограничивает возможные альтернативы браку, а он определяет социальную роль женщины. Ей приходится столкнуться с этим после самоубийства своего первого мужа; затем она выходит замуж во второй раз с циничным расчётом обеспечить себе положение в обществе. «Её трагедия, если она здесь вообще присутствует, совсем не зрелищна; она становится бездействующей женщиной в бездействующем мире. (…) Кафка смогла очертить широкий круг проблем женщин; это все тот же распадающийся мир провинциального дворянства, один из основных вопросов современных романов, но в этом мире еще никто до неё не рассматривал проблемы женщин; никто не обращал внимания, что изменяющееся социальное положение дворянства создало новую ситуацию для женщин и что женщины были еще меньше мужчин готовы справляться с проблемами в своем новом положении и возможностях».

В следующем романе «Годы Марии» («A Mária évei», 1913) появляется новый тип героини, которая учится, работает и становится независимой, но это не приносит ей счастья. Кафка вновь не находит выхода для женщины в своём романе: Мария не может укорениться в современной жизни, тогда как Магда, героиня предыдущего романа, теряет связь с традиционной ролью женщины в обществе.
Последний, написанный незадолго до смерти и уступающий по известности только её дебюту роман «Муравейник» («Hangyaboly», 1917) основан на воспоминаниях о годах, проведённых в школе у сестёр милосердия.

Из Википедии

Стихотворения:

"Я, бедная"
С силой глаза расширяла, круглила: смотрите, да в оба!
Душу стегала: расти, всю себя распахивай настежь!
Пальцы тайком загибала: цвета, вдохновения, страсти —
Сколько всего вас, и со сколькими готова?
Шла туда, где фонарь свой волшебный упрятала суть,
По печальным завинченным штучкам ее ударяла руками,
Чтоб услышав: «Не так!» еще резче, упрямей,
Отзвук собственных струн наблюдая, колесико ей крутануть.
Вызывала мужчину: чем жив; каковы его вера и слово;
И сам он: злобой стиснут, в слезах, чумной от желанья, во сне?
Или дождик слепой, золотистый, «любовь» — как меняются с ней
Скажем: кладбище; лодка; закат; хуторок; переправа?
— И платила, еще бы! — ночами, годами; --
И сбывались идиллии-замыслы скопом --
Вспышкой, уловкой, общим местом посконным, - -
Ну а я всё круглила свои зеркала: наблюдала.
Говоря: «Ведь должны ж что-то дать мне города эти, люди и виды!»
— Лица, души чужие! Сколько глаз, запотевших их окон;
Улицы, старые храмы, мосты! Не пропустить ненароком!
— Вскрыть запретное: кельи и склепы, подряд, деловито;
Ждать от дивной улыбки на полотне вековом, чтоб во мне задышала,
Доглядеться, моля, пока копоти с тайны не снимешь;
Сердцебиенье смиряя, погладить рукой по танагре шершавой,
О! Сдвинуть с места предметы: должно же быть что-то за ними.
- - - Но нет!
Глух и слеп во мне, чахнет Глагол без корней,
Лишь стеклянное клятое я пропускает цвета на просев;
Жизнь же ранит вовнутрь и вовнутрь прорывает; ее лихорадка
Дрожью редких мгновений, догадкой догадки
Пройдет, за живое — я знаю — ни разу меня не задев. - - -
Я - - -! Где ж жизнь моя? Что я ей, и что она мне? - -
1909


"Гимн"
Вот встрепенулось Утро на клич рога!
–– Горд, собирает, молод и чист,
Бог боя, армады лучей в дорогу.
Струи плаща голубого — лучи;
Будит нас смех юного бога…
Будь благословен!
Смех обновляющий свет!
Грянь, с бальзамами дальними!
Грянь, с корзинами полными!
Пусть барки твои груженые
Плоды золотисто-желтые
Ссыпают! Ты островов зов!
Ты вновь и вновь с азов!
— Пред тобою обобранный город,
Что ни улица мор, мрак и морок.
Прокричи петушок! Мой драчун и герой!
Где у сердца в домах гниль и зараза!
Что здесь хлам, что покрылось корой,
Протрубим еще раз: tabula rasa!
–– Свежей солью-волной выплеснем трупы!
Отскучаем на поминках вчера!
Дай полетать, ничего, что трудно!
Дай в последний, единственный раз…
О, детское утро! О, богово утро!
1913



"Проливное, немолчное письмо"
(…И всё красивей, и всё чище, богаче!
С силой льется наружу честность моя;
И честен, прост. чист мир
Как мы с тобой!…
Из дорогого, плохого стиха одного не-поэта).
Как же много вас!…
Миллион солдатиков
В кровавой испарине, смерзшейся топи, сквозь гарь, изрытой дорогой
–– (И края уже продувает холодом диких долин!) ––
Как до одури ровен шаг их, неотличимых в одинаково сером!
Где жизней без меры, с лихвой! Где один лишь пылинка избытка;
В столпотвореньи разве спросишь: куда? и доколе?
Так и идут, не поняв, что за чума их несет и велит им
Бросив очаг, мастерскую, привычный уклад и заботы,
Ждать у раскуроченных сел, в кровавой испарине смерзшейся топи,
Чтобы потом с грохотом убивать по команде,
Раз сосед с иными глазами и речью делает то же
И рвется землей пройти, чтобы за ней «своею» назвать
(Землю тех, кто к ней жизнью прирос, ковыряя!).
… Нет, нет, кто поймет?… Кто хотел?… Что за чумная нужда,
Выждав, умным зверем, из ямы метнуться — человеку на человека?
(Хорошо сейчас зверю! На зверя патроны жалеют,
Зверь спит себе зимним сном со зверихой в тихой норе!)
Кто поймет!… И на отдыхе у огня они смеются: все равны,
Вшивы, продрогли и каждый до братства обобран.
Можно, правда, вспомнить о книге, о тихой музыке давней,
Но и деревня кошмаром «рентгенит» себя, пялясь в огонь,
И каждый грезит о женском: о ласковом слове, о теплой руке.
И рядит: к концу ли уже полоумное время больное,
И что он перво-наперво дома, в родном, с детства привычном житье!
А пока (что делать?) послушно шагает, душу зажмурив,
Сдается (лучше всего!), ну и еда тоже в радость,
Запирает сердце: «Сегодня жив…!», состраданье душит,
Не оплакав, хоронит: «Нынче он, бедолага, не я!»
…О, в миллионе бед на всех как твою различить, любовь моя!"
Как же много нас!
Миллион крошечных женщин
Плачет дома по милому, часы в муках считает,
Пишет бодрящее, и буквы слеза размывает,
И выждав почту: «Ох, жива ли еще рука, что писала?…»
И похлёбки никак не сглотнуть: за столом о д н о место пустует,
И в постылой вдовьей постели: «А ему-то там каково?»
И молится, и мечтает. — Ах, как она стол для него накроет!
Как отгонит заботу! Как будет стараться во всём угодить!
И ни попрека; и будет ловить каждое слово!
И вокруг, на цыпочках: сердце лучше лечить тишиной;
«Верни ж его, Бог! Только его! А больным… Сама исцелю!
Хоть калекой… И до самой смерти я радовать буду!
Обезображенным… Что ж, пусть в мое сердце глядится!
Не таким… Ничего, ворочу к себе-прежнему!
И всю-всю жизнь что осталась — ему отдарю!…
Как же мы хорошо заживем: просто, бережно, терпеливо;
Кто ж на гальке споткнётся, выжив в горном обвале?»
— И каждая так, что в муках считает часы.
И чтоб умом не тронуться, за лямку чужую берется,
Лечит чужие раны, — а вдруг Бог все-таки зряч?
(И не упрятался со стыда за небесный ковер свой;)
…О, в боли мильона женщин как боль твоей различить….
Но нет… только мы с тобой!…
Это тебе я кричу всю недобрую ночь напролет:
Ничего кроме нас нет, и нет у нас ничего кроме нас!
Не станет нас — и глазами нашими мир закроет глаза!…
Этим летом, по камням древнего форума… Помнишь?… --
Над купальней античных дев мы окликали друг друга,
И у дивных холмов ты сказал: «А ведь здесь воевали!»
…Кто бы подумал… ? Отъединены, мы были одни на свете!
— Друг мой ты! Созвучье моё! Первая радость-любовь моя!
— Друг твой я! Созвучье твоё! Первая радость-любовь твоя!
И нащупывая сердце друг друга: «Одно вещество!»
И изумленно обнимая друг друга: «Бесстыдное!»
Слышь, Жизнь моя! Он не с нами, этот нынешний смерч!
Вслепую — и пополам; и ни смысла в нас, ни причины.
Мы с тобой лишь друг другу: честь, жизнь, долг!
— Мы проверили — вместе нам хорошо на земле где угодно;
Где свечу ни зажжём, там покой запоёт,
…А еще, тот балкон, над оливковой рощей?
(Горный город внизу, щебет каменного фонтана и луна,)
«Теперь я счастлива!» — сказала я там, и знаешь, впервые,
И ты загородил меня от внезапного ветра…
А наутро, врасплох: тебе уходить, мир свихнулся,
Лавина пошла, ураган ревет, время бредит!…
(-- Видишь, только ты никому, — знаешь, отчего это всё:
Потому что впервые в жизни я сказала: «Я счастлива!»),
Но, гордыня богов, Вечное: ты, я, мы, единое, пара.
И Богу создавшему ее уже не пересоздать.
Ты где-то, я здесь?
Но на одну луну глядя в этот миг и сердце друг в друге целя́!
Хоть ни одна наша минута не схожа, и от вести до вести недели;
Хоть бредешь ты по крови и грязи и ночуешь в зимней земле,
Хоть пишу я в слезах, а рядом пустует твоя постель.
Что ж станется с нами?…
Убьют тебя? (О, да смутит убийцу любовь моя неусыпная!
Вдруг я на мгновенье запнусь — а он тебе целится в сердце!)
Но так давно мы одно, и дальше одна нам дорога!
Время мой образ сотрет?… (Бедный мой ты без меня!)
Но стоит мне вымолвить слово, и сердце сердце узнает.
Возвращайся откуда угодно к вечерней песни своей Сольвейг!
— Печатью на сердце твоем, тавром на руке я положила себя,
Ибо крепка как смерть любовь, тверда как гроб
Любовь истая!
1914

Переводы Майи Цесарской




Предыдущий пост в сообществе
Tags: 20 век, Венгрия, Европа, осмысление женского опыта, поэзия, роман, русский язык
Subscribe

Posts from This Сommunity “Венгрия” Tag

  • Холокост и блокада

    Сегодня, 27 января, отмечаются две важные годовщины: в 1944 году в этот день была снята блокада Ленинграда, в 1945 - освобождён концентрационный…

  • Элиф Батуман и другие одержимые «Бесами»

    «Бесов» Элиф Батуман восхищённо рекомендовала переводчица и критикесса Анастасия Завозова: в первую очередь как книгу о книгах, мой…

  • Магда Сабо "Старомодная история"

    Магда Сабо написала "Старомодную историю" в 1971 году, уже будучи известной, признанной, всенародно любимой - и эта книга принесла ей…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments