felix_mencat (felix_mencat) wrote in fem_books,
felix_mencat
felix_mencat
fem_books

Categories:

Впечатления от чтения

С восторгом проглотила сборник фентезийных рассказов Сюзанны Кларк Дамы из Грейс-Адье" - первый рассказ еще и о положении женщин в 19-ом веке:)

Сейчас читаю "Мост через бухту Золотой Рог" Эмине Севги Эздамар - очень рекомендую! Интересна и автобиография взросления и становления именно молодой девушки и женщины (не все же страданиями юных Вертеров перебиваться:), и про 60-е, которые она видела и в Берлине (студенческие волнения, коммунисты, театр), и в Стамбуле (студенческие волнения, коммуничты, театр) (я выяснила, что очень много не знала, вы знали, что в США после убийства Мартина Лютера Кинга в Чикаго ввели войска, а в Вашингтоне - комендантский час?), и про гендерные отношения, и про положение современной, левой девушки, читающей Сартра и Ленина в Турции.

Не могу, надергала цитат:)

АПД. Про обе книги были посты в сообществе, можно найти по тегам "Турция" и "фэнтези"

"Когда мы бродили вот так по берлинским улицам, я то и дело удивлялась, до чего мало на этих улицах мужчин, и вечерами тоже — мужчин было почти не видно. А еще меня удивляло, что мужчины, которых мне все же случалось здесь видеть, никогда не чешут прилюдно у себя между ног, как сплошь и рядом делают это многие мужчины на турецких улицах. А иные мужчины, идя рядом с женщинами, даже несли их сумки".

"Женщины, открывшие для себя вечера и рискнувшие выйти из стен общития, на следующее утро слышали от своих товарок:

— Вы шлюхи, вы ходите в заводские общития для турецких мужчин, намазываете семя этих мужчин на хлеб и едите.

Вот так женское общитие разделилось еще и на женщин, что намазывают на хлеб семя турецких мужчин, и на женщин, что намазывают на хлеб маргарин обыкновенный.

Но мы пока что вообще никаких турецких мужчин знать не знали. Единственным турецким мужчиной, кого мы знали, был наш комендант — коммунист. Впрочем, вскоре некоторым из наших женщин довелось узнать турецких мужчин, причем с весьма неожиданной стороны. Когда эти женщины возвращались с ночной смены, мужчины подстерегли их на автобусной остановке и самых красивых избили, причем били в лицо. Было темно, лиц их женщины не видели, только слышали голоса:

— Шлюхи, будете знать, как по ночам разгуливать!"

"Мы думали, Ницше — это немецкий премьер — министр. Женщинам в общитии мы рассказывали, как с тем студентом целовались.

— Этак вы еще коммунистками станете, — сказали они. — Этак вы еще и девственность свою потеряете, а ведь это ваш бриллиант, вы потеряете свои бриллианты."

"Когда она рассказывала нам, как заблудилась и плакала в темноте, она никогда не забывала упомянуть и о муже, которого у нее не было: «Хорошо, сказала я себе, что дома меня муж не ждет». Другая женщина училась бегать по эскалатору против движения. Она тоже говорила: «Хорошо, что у меня нет мужа, если бы он увидел, чем я занимаюсь, он бы мне все космы повыдергал». Короче, всякая история выруливала на мужа или мужчину. Одна говорила:

— У меня сегодня мясо сгорело, одни уголья остались. Не страшно, у меня ведь нет мужа, который сказал бы мне пару ласковых.

Переваренные макароны, пересоленная еда, несколько набранных лишних килограммов на бедрах или животе, непричесанные волосы, разъехавшийся шов на бюстгальтере — на все была одна присказка:

— Слава Аллаху, у меня нет мужа, который это увидит!

Разбитая на кухне тарелка, выпавший из рук стакан неизменно сопровождались тем же комментарием:

— Хорошо, что наши мужья этого не видят.

Если кто-то из нас на полную громкость включал проигрыватель и который раз подряд, словно вздумал не столько насладиться песней, сколько от нее одуреть, заводил одну и ту же пластинку, слушая, как сладкий мужской голос выводит «Семь мостов пройдешь», другие женщины замечали:

— Жалко, нет мужика, чтобы она наконец угомонилась.

Еще одна женщина помешалась на своем пылесосе «Хувер», за что остальные прозвали ее «хувернанткой».

— Аллах свидетель, — захлебывалась она, — я слышу, как он засасывает любой камушек, любую соринку, треньк — и готово! Буквально всё слышно!

Женщины кивали головой и спрашивали:

— Хувернантка, а мужик у тебя есть, чтобы было кому показать, какая ты чистюля?

Одни женщины говорили: «Хорошо, что у меня нет мужа…», другие наоборот: «Жаль, что у меня нет мужа…» Но все равно, любое такое предложение, неважно, начиналось ли оно со слова «хорошо» либо со слова «жаль», заканчивалось неизбежно на «муже». Это слово было как огромная жевательная резинка, которую в общитии жевали все скопом. Казалось, когда от слишком долгого жевания жвачка теряла вкус, застревала в зубах или прилипала к нёбу, они выковыривают ее пальцами и растягивают в воздухе длиннющими нитями. Когда я проходила мимо холла, где они трепались часами, я даже груди прикрывала руками и старалась ступать потише, чтобы нити их трепотни-жвачки не застряли у меня в волосах и не налипли на свитер.

Впрочем, малейший мой шорох становился для них поводом растянуть жвачку болтовни еще больше.

— Тряси, тряси, девочка, своими титьками. Жалко, ни один мужик этого не видит…

Эти бабы, пережевывавшие вместо жвачки мужиков, умолкали, только когда одна из них выпускала изо рта белесый резиновый пузырь и он лопался в воздухе со смачным звуком. Чпок!"

"Тоненький паренек влез со мной в автобус, который шел в район фешенебельных вилл, — вот так я впервые увидела озеро. Утки выходили из воды и своими перепончатыми лапами шлепали по песку. Мы дошли до одной из вилл, остальные трое парней уже сидели там в комнате на большущей тахте и смотрели телевизор. В комнате было темно, ее освещал только слабый свет экрана. Я тоже села на тахту, больше в комнате сесть было не на что. По телевизору шел фильм Чарли Чаплина, я видела его еще в Турции, страшно обрадовалась и впервые за этот день раскрыла рот, закричав:

— Шарло! Шарло!

Так у нас в Турции Чарли Чаплина зовут. Пока я радовалась, кто-то из парней вдруг задрал мне сзади свитер и погасил об мою спину сигарету. Я заорала, обернулась, чтобы понять, чьих это рук дело, однако все четверо, как ни в чем не бывало, сложив руки на коленях, сосредоточенно пялились в телевизор. Ни жива ни мертва, я приросла к месту, не в силах встать и выйти из комнаты. Передо мной сидели четверо молодых мужчин, и казалось, будто у них одна голова, одно тело и одно лицо, и это непроницаемое лицо не желает выдавать мне, кто именно из них только что прижег мне спину сигаретой. Но тут распахнулась дверь, и в комнату вошла женщина. Она включила свет и, стоя у двери, долго смотрела на парней в упор, пока все они не опустили головы. Я встала и мимо женщины прошла к дверям, помню только, что от нее пахло одеколоном. На меня она даже не взглянула, все не спускала глаз с этих четверых, так что я смогла благополучно покинуть помещение."

"В Стамбуле все оказалось по-старому, всё на прежних местах — мечети, корабли, мужчины, что на этих кораблях работали, мужчины, готовившие чай в чайных, даже зеленщик напротив нашего дома. Даже чья-то старая, давно поломанная машина стояла точнехонько на том же самом месте, где я видела ее год назад. Изнутри она заросла травой, пробивавшейся сквозь щели между корпусом и дверцами. И море было все того же цвета, и корабли по-прежнему сновали по нему между Европой и Азией. Я подумала: можно уезжать снова, тут ничего не изменится, все будет меня ждать. В нашем подъезде висела все та же лампочка, спиралька в ней еще год назад дрожала и иногда гасла, а потом снова вспыхивала. Когда я снова вернусь, подумала я, она будет вот так же дрожать, вспыхивать и гаснуть, можно спокойно уезжать. Я хотела выучить немецкий, чтобы потом избавиться в Германии от своего бриллианта и стать хорошей актрисой."

" И хотя одинокие женщины жили в этом общежитии уже больше года, супружеские пары с нижних этажей почти сразу же по приезде начали ревностно оберегать честь одиноких женщин с этажей верхних. По мнению супружеских пар, эти одинокие женщины здесь, в Берлине, скидывали с себя свою турецкую честь, как платье, и почему-то именно среди мужской половины семейных пар находилось больше всего охотников это платье снова на них напялить. Однажды все эти мужья, как бесноватые, которых только что расковали из цепей, ринулись из своих комнат вниз на улицу, узрев там одну из женщин с верхнего этажа. Женщина эта вылезла из машины, после чего то ли подала водителю руку, то ли подставила для поцелуя щечку, если не вообще, страшно сказать, губы. Услышав дружный мужской топот на лестнице, я выскочила из комнаты и помчалась к входным дверям. Женщина как раз открывала калитку, когда я, опередив мужчин, успела ее заслонить. Мужчины, человек тридцать, если не больше, шли прямо на нас. Я раскинула руки и сказала:

— Сперва вы растерзаете меня, а уж потом ее.

Они остановились, женщина за моей спиной дрожала от страха, и поскольку руками она вцепилась в калитку, калитка дрожала тоже.

Потом мне с грехом пополам удалось загнать мужчин в холл общежития. Мадам Гутсио дала мне двухлитровую бутыль красного вина. Я откупорила бутыль и отхлебнула глоток. Мужчины молча смотрели на меня. Я отхлебнула еще глоток и сказала:

— Пейте, братья, пейте."

"Между тем в нашем студенческом объединении турецкие студенты каким-то образом прознали, что я переспала с колченогим социалистом. В те дни я ночевала у одной парочки из объединения, и как — то утром, едва девушка ушла на работу, ее парень подошел к моей кровати.

— Давай переспим разок.

— Нет, что скажет твоя подружка, она ведь и моя подруга, нет.

— Да она не рассердится, она поймет, она же социалистка.

Но мы не переспали, а, как были в пижамах, подробно обсудили с ним вопрос, как надо себя вести, если твой друг или твоя подружка переспит с кем — то еще, — надо сердиться или не надо? В прокуренной комнате было душно и неуютно, пахло табаком и непроветренными постелями. Итак, я сказала «нет», но настоять на «нет» оказалось куда труднее, чем на «да». Получается, скажешь «да» — надо своего добиваться, но и если скажешь «нет», от тебя тоже так просто не отстанут.

Я спросила парня:

— Так что ты будешь делать, если она переспит с кем-то еще?

— Да не переспит она.

— Откуда ты знаешь, почему ты так уверен?

— Да знаю, и все.

— А я говорю, не можешь ты этого знать.

— Про нее я точно знаю, а вот про тебя — не уверен.

— Вот как?

— Да нет. Но у тебя смех какой-то зазывный. Об этом и другие ребята в объединении говорят.

— Вот как?"

"Она сказала:

— Язык сюрреализма складывается из общих бесед, когда сталкивается множество мыслей. Слова и фантазии превращаются в трамплин для того, кто умеет слушать. Они не хотят ничего анализировать, они хотят одного — погрузиться в состояние образного опьянения, как погружаются в состояние опиумного транса. В глубине нашего сознания дремлют уникальные силы. Вот почему так важен любой спонтанный текст, рассказ, ответ, вопрос. Сюрреалисты выступали против таких ценностей, как семья, родина, религия, воспитание детей. Все это воспринималось ими как угроза, потому что ставило человека в зависимую позицию, втискивало фантазию в жесткие рамки, сковывало ее. Свобода, любовь, поэзия, искусство — вот что должно было воспламенять фантазию, способствуя развитию личности.

Девушка могла бы, наверное, еще много чего мне рассказать, если бы нам не помешала мать того молодого человека, у которого мы собрались. Она заглянула в комнату и сказала:

— Ребятки, я понимаю, что вы играете, но не могли бы вы все-таки оставить наше постельное белье в покое?

Сын попытался закрыть плотно дверь, за которой стояла его мать и кричала:

— Сынок! Ну не могу же я каждый день перестирывать все белье! Смотри, свет опять отключили, и неизвестно, когда дадут. В машине лежат другие вещи, которые тоже нужно стирать.

Сын крикнул ей через дверь:

— Мама! Мы же не пачкаем ничего. Сложим все, как было, и можно пользоваться.

Когда Хюсейн вместе с девушкой с низким голосом складывали простыни, он сказал:

— Нашей подруге нужен врач, она беременна.

Девушка взялась вместе с Хюсейном за концы очередной простыни и, растянув ее, сказала:

— Я знаю одного врача. Позвоню ему сегодня. Он делает это, конечно, нелегально. Зато хорошо.

Когда они сложили простыню пополам, Хюсейн сказал:

— Только у нее нет денег.

Теперь осталось сложить простыню вчетверо. Девушка отдала простыню Хюсейну, взяла свою сумку, достала шестьсот лир и вручила их мне. Она сказала:

— Отдашь врачу. И ничего не бойся. Это не страшно. Как будто палец себе порезала."

Все, пора останавливаться! там много интересного и написано хорошо.
Например: "В Стамбуле бастовали дворники, на улицах копились горы мусора, по которым бегали довольные крысы. Полиция досматривала все корабли, прибывающие из-за границы, пытаясь найти оружие. Крестьяне захватили усадьбы крупных землевладельцев, а крестьянки ложились на землю, чтобы преградить путь солдатам. Электрики тоже бастовали, угрожая отключить свет во всем Стамбуле. Глухонемые созвали конгресс, требуя от правительства дать им работу. Полицейские тоже созвали конгресс, требуя предоставить им право вешать всякого, кто ударит полицейского. Покупатели в овощных лавках возмущались слишком высокими ценами и кричали, что нужно повесить всех продавцов, — только так можно навести порядок.

Керим снял с шестью своими товарищами, которые, как и он, хотели делать революционные фильмы, квартиру напротив английского консульства. Внизу помещалась портновская мастерская, в которой работали стамбульские греки, снизу до меня постоянно доносился стрекот швейных машинок. Наверху жили проститутки, каждую ночь они приводили к себе мужчин, и до самого утра я слышала, как скрипят их кровати. После того как мы расставили столы и кровати в нашей квартире, чтобы начать там совместную жизнь, ко мне в комнату, где я спала вместе с Керимом, ночью пришли его друзья и сказали:

— Раз у нас все общее, то все должно быть по — честному. Мы тоже хотим с тобой спать.".
Tags: Турция, взросление, впечатления от чтения, исторический роман, осмысление женского опыта, рекомендация, фэнтези
Subscribe

  • Леда Космидес

    Леда Космидес – американская психологиня, которая вместе со своим мужем, антропологом Джоном Туби, стояла у истоков новой области –…

  • Старейшины у водопада

    Урсула Ле Гуин The Elders at the Falls In 1958 a dam was completed below the great falls of the Columbia River at Celilo, where for thousands of…

  • Эмили Дин "Все умерли и я завела собаку"

    Спойлеров можно не опасаться, так как весь сюжет кратко описан в заглавии.))) Эмили Дин – английская писательница, журналистка и радиоведущая.…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments