Ольга Майорова (maiorova) wrote in fem_books,
Ольга Майорова
maiorova
fem_books

Рассказ Надежды Городецкой

Детство

Тате Тимашевой


Нищего звали «дедушкой». Так что если прислуга вдруг заявляла: «Барыня, дедушка пришёл», то всем было ясно, о ком идёт речь. Называли его ещё «странный человек», – так и сам он себя называл. Дети не знали корня этого слова, связывали его не со странствиями, а со странностями и возражали с убеждением:
– Ты, дедушка, совсем не странный.
Странного в нём ничего нет: тихий, чистенький, седовласый. За спиной – котомка, где уютно помещается хлеб или завёрнутый в чистую тряпочку кусок пирога, деревянная ложка, складной ножик; лежит там и холщовое полотенце, и кусок мыла, и славянский Новый Завет с заскорузлыми страницами. По-русски дед читает с трудом, но «аз, буки, веди» изучил изрядно.
– Меня, милая, битьём всё брали, – говорит он восьмилетней Кате, которая показывает ему книжку с картинками «Алиса в стране чудес», – Меня бить-то бы и не за что, я понятливый был, но так уж привыкли учителя, что который не битый, тот и не научен.
Семья Белосельских не благочестива, но весела и дружна. В доме нередко гостят полузнакомые курсистки («надо же им подкормиться»); в кухне обедают приезжие родственники прислуги; по комнатам бродит уродливая собака с кривой лапой («Такое чудище, портит весь вид! Что же с ней поделаешь, никто такую не возьмёт»). Собака находится под особым покровительством маленького Пети. Катя предпочитает птиц. Она настояла на воспитании злого голубя с подбитым крылом. Она же из форточки столовой осыпает ежедневно крошки пискливым воробьям, снегирям и галкам. К галкам она испытывает особую нежность, вроде той, что её брат испытывает к хромой собаке:
– Они некрасивые, их никто не любит.
Зимою под окнами столовой снег притоптан птичьими лапами. Их растопыренный след вычерчивает на белизне прихотливые узоры. Ветви на пушистых кустах жасмина быстро оголяются: тяжёлые наглые галки качаются на них и кричат противными голосами, если Катя запаздывает с обедом.
Дедушка, хоть он и пришлый, прохожий человек, знает детей, их вкусы. Ему случается ночевать у Белосельских в предбаннике, или, точнее, в прачечной, расположенной во дворе. Не раз он выносил детям подарки: сухой пряник, сладкие стручки, яблоко, вынесенное ему какой-нибудь сердобольной женщиной. Птиц он тоже любит и знает о них такое, чего не написано в большом атласе: почему у малиновки красная грудка, – как она стёрла струйку крови с чела Господня, и почему соловей поёт только по ночам: спал он в кустике, на оливковом то есть дереве. И видит вдруг не по времени, среди ночи, солнечное сияние. Летят, видит, ангелы и сам Христос Иисус, из гроба восставший. Ангелы поют и славословят. Заплакала тогда пичужка, говорит: не дано мне голоса, не могу я с вами вместе петь. Ангел же ей ответил – пой как умеешь, любовь твоя всего главнейше. Зачирикала она – и вдруг, откуда что взялось, голос уж истинно соловьём заливается. Так что с тех пор в память того видения только по ночам соловей поёт.
Кате дедушка говорил:
– Ты птицу корми, это хорошо. Она, птица, до неба летает, она про тебя Богу скажет.
– А где Бог живёт?
– Бог за звездой живёт. И в нас тоже скрывается.
По тому, что старик говорит «скрывается», Кате казалось, что это большая тайна; она и матери не осмеливалась об этом сказать, а сама иногда уходила в детскую, садилась в уголок лицом к стенке и, притаив дыхание, слушала стук своего сердца: не откроется ли?
В тот год детей обещали взять к заутрене. Дедушка, задержавшийся в городе на Страстной и живший в прачечной, объяснял Кате, как в этот день солнышко играет и как вся тварь друг друга любит.
С наступлением ранней весны в саду проявилось небывалое количество неручных чужих кошек. Они дрались, визжали, забирались на террасу, раза два проникли в кладовую и съели застывающий там холодец. Катя не любила кошек, боялась их зелёных презрительных глаз и ночного изумрудного их сияния. И как раз на Страстной, когда приученные Катей птицы клевали за окном, неожиданно с дерева сорвался большой чёрный кот и схватил воробья. Садовник разгребал в это время гнилую кипу прошлогодних листьев вокруг кустов сирени. Он кинулся за котом, тот выронил добычу. Воробья похоронили. Катя облила слезами его растрёпанную грудку.
В тот же день она увидела странника, сидевшего на крылечке и кормившего кошек. Других он пугались, не подпускали к себе; старик подзывал их спокойно, протягивая на ладони картофельное пюре. Кошки подходили, лизали с его рук шершавыми румяными языками. Катя встала вдали и почти через весь двор сказала:
– Дедушка, ты что им даёшь?
– Пюре даю. Не ем я его в такую неделю. Мне хлеба с водицей хватит. А кухарка вынесла еды, это, говорит, не скоромное. Какое ж оно постное, когда там яйцо с молоком? А кошка – она тварь неразумная, голодная, с неё не спросится.
– Их не надо кормить, – всё так же издали сказала Катя. – Они птиц едят.
– Ты их не кормишь, вот они и бросаются.
Катя ничего не ответила, обиделась и ушла.
Мать к заутрене не ходила. Отец и нянька велели детям лечь в семь часов – выспаться. Так странно было засыпать полуодетыми, прислушиваясь к шуму, шагам и взволнованным возгласам:
– Неужели не подошло? Тише, бабки опадут!
И всё-таки заснули оба, и проснуться было трудно, по телу пробегал озноб, лицо горело. Катя даже предложила – не без доли лицемерия – не трогать бедного Петю:
– Он маленький, он меньше меня. Пусть до восьми лет не ходит.
Церковь была поблизости. Шли пешком. Катя запрокинула голову, увидела недосягаемую сине-зелёную даль неба.
– Няня, ты меня держи и веди, я буду на звёзды смотреть.
Потом она вспомнила про нищего. Спросила, пойдёт ли он в церковь. В блеске свечей, в толкотне, в гуле, в духоте и ладане Катя немногое поняла и запомнила. Разве что «Христос воскресе» да ещё про какого-то ангела, который «вопияше». Она хотела и не успела спросить, кто обидел ангела. Ещё пели про какую-то реку: «Радуйся»*. Кате понравилось, что и река примет участие в празднестве. И ещё взывали: «Простим вся воскресением» **.
Когда они возвращались, уже брезжило утро, проступала бледнеющая синева, звёзды трепетали и отлетали за ночью, как золотые пчёлы, а земля под ногами казалась особенно сухой и чистой. Дома ждала разукрашенная столовая, подарки и накрытый в детской особый низенький стол, где повторялись и пасхи, и кулич, и мазурки, умилительно маленькие, особые – для Кати и для Пети. Хотелось спать. Они успели всё-таки рассадить для розговен всех кукол, паяца на велосипеде и плюшевых медведей.
Встали поздно. Петя заявил, что шоколадный заяц принадлежит ему одному. Катя хотела зареветь, но опомнилась.
– Счастье твоё, что сегодня воскресенье и «вся простим», а то бы я папе сказала.
В белом платье, стоящем колоколом, с голубым бантом на затылке она отправилась христосоваться по всему дому, прошла через кухню, выбралась на крылечко. Там сидел дед, ел кулич. Замирая от собственного великодушия, Катя подставила ему свои румяные щёки.
– А ну, разбей-ка со мной яичко.
Через минуту Катя сидела на крыльце, вся усыпанная крошками.
– Дедушка, – выговорила она в некотором раздумье, – А может, я и кошке чего-нибудь дам? Она ведь не разговлялась.
Дед позвал с присвистом на звуке «с»: «кис-кис...» Когда кинулись искать Катю и повели её здороваться с гостями, она явилась в гостиную сияющая, растрёпанная, волоча под мышкой рваного чёрного кота, морда которого была вымазана яичным желтком.
– Какая несносная девочка! – сказала мать. – Неужели ты не можешь вытерпеть одного дня и не хватать всякой гадости? На что ты похожа? Няня, переоденьте её.
И на всё простившую Катю нахлобучили бумазейное розовое платье.

* известное пасхальное песнопение: «Ангел вопияше Благодатней: чистая Дево, радуйся! И паки реку: радуйся!» Маленькая Катя не знает, что «реку» по-церковнославянски означает «говорю» и понимает его как слово «река».

** «простим вся Воскресением" – цитата из пасхального песнопения.

О Надежде Городецкой: https://fem-books.livejournal.com/1941612.html
Рассказ «В дни потопа»: https://fem-books.livejournal.com/1941857.html
Tags: 20 век, Россия, детство, животные, мемуаристика, мигрантки, рассказ, религия, русский язык
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments