freya_victoria (freya_victoria) wrote in fem_books,
freya_victoria
freya_victoria
fem_books

Categories:

Фрэнсис Пауэр Кобб



Фрэнсис Пауэр Кобб (4 декабря 1822 — 5 апреля 1904) — ирландская писательница, общественная деятельница, суфражистка.
Кобб родилась в Ньюбридж Хаус в одноименном родовом поместье в пригороде Дублина, ныне Донабейт. В 1875 году основала первую в мире организацию, выступающую против опытов на животных — Общество защиты животных, подлежащих вивисекции (SPALV), а в 1898 году — Британский союз за отмену вивисекции (BUAV). Обе организации работают по сей день. Фрэнсис Пауэр Кобб была членом исполнительного совета Лондонского национального общества за избирательные права для женщин (London National Society for Women’s Suffrage) и авторкой редакционных колонок в лондонских газетах о праве голоса для женщин, правах собственности для женщин и борьбе против вивисекции.
Является автором работ: «Интуитивная теория нравственности» (1855), «Города прошлого» (1864), «Преступники, идиоты, женщины и подростки» (1869), «Дарвинизм нравов» (1871) и «Научный дух времени» (1888).
В 1904 году опубликовала автобиографию. Отрывок из нее приводят Екатерина Коути и Кэрри Гринберг в книге "Женщины викторианской Англии":

"Воспоминания о «школьных годах чудесных» оставила писательница и суфражистка Фрэнсис Пауэр Кобб. Фрэнсис была единственной дочерью в преуспевающей английской семье, которая владела значительной недвижимостью в Ирландии. До 14 лет девочка обучалась дома, после чего ее отправили в очень дорогой и престижный пансион для девочек в Брайтоне.
Из книги «Жизнь Фрэнсис Кобб, рассказанная ей самой», Лондон, 1904 год: «Когда мне настала пора получать образование, выбор пал не на Лондон, а на Брайтон, где находилось большинство женских школ. На тот момент (около 1836 года) в городе было не меньше сотни подобных заведений, но пансион по адресу Брунсвик-террас, 32, возглавляемый директрисами мисс Рансиман и мисс Робертс, был nec pluribus impar (не хуже других). Обучение стоило возмутительно дорого, номинальная плата в 120 или 130 фунтов за год оказалась в итоге четвертью от суммы за «дополнительные услуги», которая появлялась в счетах многих учениц. Два года моей учебы обошлись родителям в 1000 фунтов.
Нашу школу можно было бы сравнить с монастырем, а нас самих – с монахинями, но только не с теми, что соблюдают обет молчания. Шум в просторных классных комнатах стоял оглушительный. Находясь в одной из них, можно было услышать, как одновременно играют четыре пианино в соседних помещениях, в то время как в нашей комнате девочки пересказывают учительницам задания на английском, французском, немецком и итальянском языках. Невыносимый шум сопровождал нас весь день до отхода ко сну; времени на отдых не предусматривалось, не считая час прогулки под присмотром учительниц, во время которой мы повторяли глаголы. В этой суматохе нам приходилось делать упражнения, писать сочинения и зубрить огромные куски прозы.
После обеда в субботу вместо игр нам выпадало суровое испытание, называемое «Судным Днем». Две строгие директрисы восседали по оба конца длинного стола, а между ними сидели все учительницы в качестве присяжных. На столе лежали толстые тетради, в которые были занесены все наши дурные поступки за неделю. Вдоль стены на жестких стульях сидели мы – 25 бледных, перепуганных девиц, ожидающих приговора.
Наши дьявольски изобретательные учителя придумали нам на горе некую систему воображаемых карточек, которые мы могли потерять (хотя на самом деле мы их и в руках не держали!) за не сделанные вовремя уроки, за сутулость, за дерзости, за то, что мы вертелись во время занятий, за замечание учителя музыки, за беспорядок в одежде (например, развязанные шнурки), а то и за ложь. Любое из этих преступлений влекло за собой взыскание: «Вы утратили свою карточку, мисс Такая-то, за такой-то проступок». И если к субботнему вечеру все три карточки были утрачены, над несчастной грешницей вершилось правосудие. Ее прилюдно отчитывали, а затем отсылали сидеть в углу. Ничего смешнее этой сцены невозможно себе представить!.. Я видела, как не менее девяти барышень часами просиживали в углу в трех разных комнатах, лицом к стене, при том, что половина их них уже достигла брачного возраста. И все они при этом были наряжены в вечерние платья из шелка или муслина, с перчатками и лайковыми туфельками. Тем, кто избежал суровой участи, было позволено написать письмо родителям, но поскольку все письма прочитывала и запечатывала директриса, искренних суждений о школе и ее наставницах в них не попадалось.
…Что же касается учениц, нас было около 25—26 девочек в возрасте от девяти до девятнадцати лет. Все мы были дочерьми людей благородных, в основном дворян, членов парламента или пэров, попадались среди нас и наследницы родительского состояния. Оглядываясь назад, можно сказать, что все эти юные особы могли бы принести немало пользы: многие были умны и добры, в их среде не было ни злонравия, ни тщеславия. Но весь этот материал расходовался впустую: наши устремления ограничивались тем, чтобы стать «украшением общества»…
Предметы преподавались нам в обратной пропорциональности от их значимости: в самом низу шкалы стояли мораль и религия, зато музыке и танцам уделялось больше всего внимания. Музыка была ужасной: от нас требовалось бренчать на арфе или фортепьяно, независимо от того, обладали ли мы голосом и слухом. Ежедневно по нескольку часов мы музицировали с учительницей немецкого и два-три раза в неделю с учительницей музыки… Знаменитая мадам Мишо и ее муж регулярно посещали нас, и мы танцевали под их руководством в рекреационном зале. Мы выучили не только все танцы, популярные в Англии до эпохи полек, но и практически все европейские танцы – менуэт, гавот, качучу, болеро, мазурку и тарантеллу. Трудно забыть пожилую даму в зеленом бархатном платье и соболиных мехах, отплясывающую под веселые мелодии, чтобы воодушевить нас своим примером. Вдобавок к танцам каждую неделю мы брали уроки гимнастики у какого-то капитана, который заставлял нас делать упражнения с шестами и гантелями.
…После музыки, танцев и уроков хороших манер шло рисование, но ему не уделялось достаточно внимания, и мы просто следовали скучным инструкциям… Из иностранных языков мы учили только современные – никакой латыни и греческого! Но в течение всего дня мы должны были говорить на французском, немецком и итальянском, и только после шести часов вечера мы снова болтали по-английски. После иностранных языков – в самом конце процессии – плелся английский. У нас был учитель чистописания и арифметики (его мы дружно ненавидели и презирали) и учитель английского, под руководством которого мы писали эссе. Я обязана ему многим больше, чем другим учителям, хотя на столь незначительный предмет, как родной язык, отводилось совсем мало времени.
Кроме этого, один невыносимо долгий час в неделю мы занимались непосредственно с директрисой: она вела попеременно то историю, то географию. Я до сих пор помню, как на первом же уроке нам нужно было каким-то образом выучить 13 страниц из учебника всемирной истории лорда Вудхусли!
В последнюю очередь внимание уделялось религиозному образованию. Наши директрисы… гнали нас в церковь каждое воскресенье, за исключением дождливых дней, и твердить молитвы и катехизис, но что еще сделать для нашего духовного благополучия, кроме этих упражнений души и тела, они не имели ни малейшего представления. (…)
Когда моя учеба закончилась, брат заехал за мной в Брайтон, мы умчались в Бристоль, а оттуда домой, в Ирландию. «Как прекрасно, – думала я, уже сидя в карете, – наконец-то покончить с учебой! Теперь я смогу отдохнуть. Я знаю столько же, сколько и любая девочка в нашей школе, а поскольку это одна из лучших школ в Англии, я знаю все, что необходимо леди. Я не буду больше забивать голову зубрежкой – отныне меня ждут только романы и развлечения»."

Сама Кобб впоследствии отзывалась о своем образовании как о чрезвычайно поверхностном и бесполезном. В школе их готовили только "украшать общество", никакая полезная деятельность не предполагалась, не говоря уж о, боже упаси, зарабатывании денег - для женщин их положения это было чем-то практически непристойным.
Tags: 19 век, 20 век, Великобритания, Европа, Ирландия, английский язык, викторианская эпоха, мемуаристика, суфражистки, феминистка, школа
Subscribe

  • Марыля Вольская

    Марыля Вольская (13 марта 1873 — 25 июня 1930) — польская поэтесса и писательница из Львова. Писала под псевдонимом "Иво…

  • Хелена Пайздерская

    Хелена Янина Пайздерская, урожденная Богуская (16 мая 1862 - 4 декабря 1927) - польская писательница, поэтесса, переводчица. Родилась в Сандомире…

  • Люцина Цверчакевичова

    Люцина Цверчакевичова (17 октября 1826 - 26 февраля 1901) - польская журналистка, авторка кулинарных книг и книг по домоводству. "...пани…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments