freya_victoria (freya_victoria) wrote in fem_books,
freya_victoria
freya_victoria
fem_books

Світлана Кириченко «Люди не зі страху»


Светлана Кириченко (31 октября 1935 - 22 апреля 2016) - украинская диссидентка, филолог по профессии, жена диссидента Юрия Бадзё.
Свои обширные мемуары она начинает с 1972 года, когда начались массовые преследования украинской интеллигенции. Это время она называет "неосталинским". Собственно, короткая "оттепель" закончилась давненько - уже убита художница-диссидентка Алла Горская, а первые аресты начались еще в 1965-м, тогда Василь Стус, Вячеслав Чорновол, Юрий Бадзё и Иван Свитличный устроили акцию протеста на премьере фильма Параджанова "Тени забытых предков" в кинотеатре "Украина", и их уже взяли на заметку. Стуса еще тогда исключили из аспирантуры, Бадзё - из партии, Чорновола уволили с работы, Свитличного арестовали, но отпустили где-то через полгода. И вот - новая "жатва" 1972-го - арестовали и судили, среди прочих, таких видных украинских диссидентов как Стус, Черновол, Евгений Сверстюк, Иван Свитличный и его сестра Надежда Свитличная.
После ареста Надежды Свитличной ее двухлетнего сына забрали в детдом. При том, что у ребенка была бабушка, которая хотела и могла воспитывать внука. Светлана Кириченко написала письмо Первому секретарю ЦК КПУ в защиту мальчика. Письмо было не политического содержания, а исключительно правозащитного - за что наказывать ребенка?! Помогло ли письмо или хлопоты бабушки, но малыша всё же вернули в семью. А вот Светлану Кириченко после этого уволили с работы. С записью в трудовой книжке "по непригодности". И даже без ссылки на КЗоТ. Ну не было в КЗоТе такой статьи "непригодность". Была "профессиональная непригодность", но так ведь не напишешь про человека, работавшего в Институте литературы АН УССР с 1957 года. Как же она столько лет проработала, будучи профнепригодной?... Так что написали просто: "по непригодности".В дальнейшем у Кириченко были постоянные сложности с трудоустройством. Это вообще был излюбленный способ давления на диссидентов - им не давали работать по специальности, увольняли с таким вот "волчьим билетом", а на неквалифицированную работу устроиться было сложно, и еще сложнее удержаться - из-за высшего образования. Сотрудников с высшим образованием нельзя было использовать на черных работах. Так поступили с Юрием Бадзё, с Василем Стусом и со многими другими. (Не знаю, насколько это было официально, но знавала лично людей, не диссидентов, правда, которые в советское время скрывали наличие высшего образования, чтобы работать на менее квалифицированных, но лучше оплачиваемых работах, например, не инженером, а рабочим). С тех пор Светлана Кириченко работала и уборщицей, и почтальоншей, и няней, в лучшем случае и максимально приближенно к профессии - младшим корректором (это после 15 лет научной работы в Институте литературы!). Иногда ей подолгу не удавалось устроиться на работу, и тогда над ней висела угроза суда за тунеядство. Приходил участковый, заставлял ходить на воспитательные встречи для "злостных тунеядцев". Юрию Бадзё, который был в таком же положении, очень повезло - ему удалось целых пять лет проработать грузчиком в хлебном магазине, и каким-то чудом его не уволили (директриса очень его ценила - не так уж часто в грузчики просятся непьющие и интеллигентные люди!).
В течение следующих лет ряды "недобитков", как их называла Кириченко, всё редели. Одни отправлялись в лагеря и ссылки, другие отходили от диссидентского движения, не желая жертвовать карьерой, своим благополучием и будущим своих детей, некоторые оказывались "сексотами", кое-кого отпускали зарубеж (например, Надежду Светличную после отсидки). Нескольких видных диссидентов (например, Ивана Дзюбу) советская власть сумела склонить к "покаянию", публичному отказу от "еретических" идей, конечно, это сильно деморализовало многих оставшихся. Впрочем, и новые люди присоединялись тоже.
Светлана Кириченко много пишет о том, что масштабы диссидентского движения недооценены, помимо "раскрученных" имен, которые стали известны и на Западе, о которых говорило "Радио Свобода", было еще множество скромных тружеников и тружениц. Например, Нина Петровна Лисовская, ее московская приятельница, с которой Кириченко познакомилась, когда ездила к мужу в мордовский лагерь; Лисовская много лет поддерживала политзаключенных и их семьи, и материально, и морально - посылками, письмами, открытками, телефонными звонками. Или Вера Лесовая, киевская учительница, которая занималась "подпольной педагогикой", и работавшая с ней в одной школе Белла Биндер (Лесовая преподавала украинскую литературу, Биндер - русскую). О таких малоизвестных людях Кириченко пишет не меньше и с неменьшим уважением и теплотой, чем о "звездах" диссидентского движения.
Муж Светланы Кириченко, Юрий Бадзё, под впечатлением от репрессий 1972-го начал писать книгу - "Право жить", в котором отстаивал необходимость для Украины выйти из СССР (право, которое было закреплено в советской конституции, между прочим). Первый вариант рукописи у него похитили. Он написал книгу заново, в сокращенном варианте. В 1979 году его арестовали, осудили на "классические" 7 + 5 (7 лет заключения, 5 лет ссылки), максимум, который можно было получить за "антисоветщину".
Кириченко отказалась давать показания на процессе над мужем. Ее запугивали, грозили статьей (незаконно! как супруга она имела право отказаться давать показания!). Немного позже она также отказалась свидетельствовать на втором процессе над Стусом, и вот тут уже ей влепили статью, приговорили к трем месяцам исправительных работ. Сами по себе исправительные работы были не так уж страшны, на картонажной фабрике, куда ее отправили, ей даже понравилось, и она просила оставить ее работать там дальше - отказали, и опять начались мытарства с поиском новой работы - теперь уже с последней записью в трудовой об отбывании принудительных работ, можно представить, как это могло понравиться потенциальным работодателям... А если долго сидеть без работы - привлекут уже за тунеядство.
Бадзё и в заключении не прекращал политическую деятельность - писал открытые письма в партийные и государственные органы, дублирая тексты для СМИ свободного мира. Конечно, передавать такие материалы удавалось далеко не всегда, лагерное начальство старалось блокировать политзаключенным такую возможность. За неугомонность его не раз лишали свиданий. За 7 лагерных лет три семейных свидания из положенных семи отменили, и никогда не давали больше одних суток, хотя другим, бывало, давали, и 3-4 суток. Да и от тех норовили оторвать парочку часов.
Давили и на детей, в первую очередь это касалось поступления в ВУЗы. Сыну удалось поступить только с третьего раза, и то через вечерний подговительный, дочери - со второго, но только после того, как Горбачев уже прямо велел не мешать детям диссидентов получать образование. Пытались склонить их и к сотрудничеству с КГБ. От сына Сергея после ареста отца в комсомоле требовали "отречься от родителей" (и это уже в 80-е!!!). Он на это не пошел, за что и был исключен из комсомола и отчислен из ВУЗа.
Перестройка должна была изменить судьбу политзаключенных, но до мордовских лагерей "ветер перемен" далеко не сразу донесся. Точнее, освобождение предлагали многим, но на определенных условиях. О "покаянии" речь уже не шла, но нужно было попросить о помиловании. Многие так и сделали, но не Юрий Бадзё. Он не отступал от своих принципов: если в стране действительно произошли изменения, если власть осознала ошибки прошлого, то пусть докажет это на деле, освободив "узников совести" без всяких реверансов с их стороны. В конце концов, в это время уже во многих газетах и журналах свободно публиковали те же мысли, которые тот же Бадзё высказал в своей книге, но ему все еще приходилось отбывать срок! Разве это не абсурд? Так что он был освобожден одним из последних. В конце 1988 года Михаил Горбачев с трибуны ООН  заявил, что "политзаключенных в Советском Союзе НЕТ!". Бадзё и Кириченко услышали это громкое заявление в якутской ссылке... Однако, оказалось, что Горбачев не то чтобы соврал - еще 30 ноября был подписан указ об освобождении Бадзё. Супруги наконец смогли вернуться в Киев.


Напоследок хочу привести цитату Светланы Кириченко о ценностях диссидентов ее поколения:

"Слишком часто, наверно, повторяю эти слова - достоинство и честь. Ибо это для меня основополагающие жизненные ценности, стержень человеческой натуры. Мы были идеалистами. Большинство из нас сформировались на ценностях, которые провозглашала советская идеология (гражданское посвящение народу, Родине, коллективизм, презрение к материальной стороне жизни - к  "сытым мещанам", потребность в социальной справедливости, ценность человеческой личности, ее духовных качеств...). Они были наполнены для нас живым этическим содержанием. И то, что они запали нам в душу с детства, умноженные на мастерство и энергию официальной пропаганды, сделало их еще мощнее и ярче. Глубина государственного лицемерия, открывшаяся нам со временем, бездна преступлений, чудовищность "вождей", под портретами которых прошли твое детство и юность, отчуждали нас от государства, но идеализм не убивали, и усвоенные ценности, обогащаясь, в чем-то корректируясь, не блекли."
Tags: 20 век, 21 век, Украина, впечатления от чтения, диссидентка, мемуаристика, политика, тюрьма, украинский язык
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments