Ольга Майорова (maiorova) wrote in fem_books,
Ольга Майорова
maiorova
fem_books

Categories:

Четверг, стихотворение: Бланш Боан

Кустарник

Бурые брёвна за дверьми, бурые брёвна на лугу.
Бурые брёвна вповалку на дне оврага.
Брёвна, бездыханные. Брёвна – и горные гребни,
Изломанная гребёнка у горизонта,
Шипы, колючки, брызжущие осколки.
Выломанные зубья оказались бурыми брёвнами.
Ибо здесь,
По лугам и ложбинам,
Спустившись с гор,
Бушевал огонь!
Ах, настырный огонь, ах, зелёный кустарник,
Ах, беззащитный кустарник, которому не зеленеть!
Мир скелетов, мир-скелет,
Бурые кости бездыханны.
Родился и – отпылал!
Не воскреснешь, хоть дымишься!
Пустынный холм над пустынной долиной,
На пустынном склоне,
Над обрывом, –
Пришедшая в запустенье ферма. Ночь.
Коровы подоены, телята накормлены, щепа наколота.
Тарелки после скудного ужина вымыты.
Гордый Торольд фон Реден, иммигрант дворянских кровей,
Говоря по-нашему – крошка Тор Риден,
Сын пропойцы, круглый сирота, приёмыш угрюмых бедняков,
Стоит на огороде и смотрит поверх раскорчёванного
Участка на эту пустыню, на этот океан,
Где бурые брёвна как оцепеневшие волны,
Смотрит на уничтоженную жизнь. День за днём
Холм выдерживает ношу небес
И тяжесть брёвен.
Тяжёлые бурые брёвна возлегли навеки.
Обуглившимся брёвнам никогда не зазеленеть.
Ни листья, ни птицы
Никогда не вернутся в мёртвый кустарник.
Ничто не изменится, ничто не шелохнётся.
Тор, ты уснёшь, но и за ночь ничего не произойдёт, –
Нигде ничего
Никогда не будет.

Но погляди-ка! там, за коровником,
Там, на самом дне оврага, там
Что-то мерцает. Что? Что это
Серебряной лентой скользит сквозь бездушный прах?

Это ручей, ручей! Слава Богу,
Это ручей! Товарищ Тора под стать ему:
Юркий и быстрый,
Смешливый и говорливый,
Поющий тихую песенку,
Изобретающий игры,
Шныряющий туда и сюда... –
Полупридушенный брёвнами.
– Бурыми брёвнами, неповоротливыми брёвнами,
чёрными корягами,
Вывороченными пнями, пихающими друг друга
В бок, спеша поскорее пойти ко дну.
Трудно ручью, твоему товарищу,
Нести эту ношу – но несёт, выносит, течёт
Всё дальше и дальше!
Конечно, холм по-прежнему пустынен,
Брёвна бездушны,
А ручей, и полупридушенный, течёт!
Пусть над ним ничто не шелохнётся – он журчит, спешит, живёт.
Что такое Ручей, Ручей?
Ты откуда взялся, Ручей?
Ты куда спешишь?

– Слушай, слушай!
Далеко отсюда,
В таком же пустынном краю, как этот,
Гремит гром. – Но это не гром.
Смотри, смотри!..
Так исполинские снежные лавины
Сползают с вершин, тронутых лютым жаром,
Над безжизненной бесприютной равниной –
Внезапная дрожь, грохот, волнение, колыхание –
Дым, яркий дым! Не та голубая дымка
Дня, что качается здесь, над лугом,
Над тихими искрами тлеющих пней,
Не то туманное облачко,
Что выплывает из трубы и тает в прибрежном небе
Без следа. – Нет! Полноводная река дыма,
Неудержимо разливающаяся, клуб за клубом,
Накатывающаяся и откатывающаяся, пульсирующая волна, –
А что за сиянье! Как будто Ангел
Рассыпал по небу свои золотые кудри! –
Золото! раскалённое золото,
летящее, струящееся, переливающееся...
Тор затаил дыхание... О, этот полёт!
...И всё пропало... Этот огненный ливень славы,
Этот Голос, это Видение – исчезли.
Высоко в небе, над выжженной землёй,
Мелькнула и унеслась чудесная Вереница.
Унеслась, но не исчезла; вот она! вот она! вот!
Её увидят в далёком Городе
(десять миль вниз по течению или грязь немощёной дороги)
В воскресенье, а может, и в Рождество –
Увидят сквозь туман рождественских историй...
И пронесётся над Городом, и исчезнет...
Холмы всё те же, овраги всё те же,
Один день похож на другой,
Тихо лежат на лугу бурые брёвна,
А эта чудесная Вереница не исчезает – исчезает и возвращается,
Каждый вечер она искрится, пенится, приближается.
Что такое Вереница, Вереница?
Ты откуда взялась, Вереница?
Ты куда спешишь?

Пропало и это. Вечер всё темней.
Мрак оврага похоронил блеск ручья.
Изломанная гребёнка гор на горизонте.
Сейчас они безутешны, но скоро
Молчаливыми утешительницами
Выйдут звёзды.
Ах, где вы прячетесь днём?
...Тише, чем когда-либо; уснул ветер.
Еле-еле колеблющийся воздух
Полон одного-единственного аромата –
Едкого запаха тлеющих брёвен.
И дико, в пустыне молчанья и мрака,
Пронзительно, как проклятие,
Доносится призрачный крик кабана:
«Ки тоа!» – «Будь стойким!»
Настала ночь.
Овраг, луг, даже брёвна – всё скрыто тьмою.
А Звёзды-то, Звёзды!..
Небо – широкий луг, по которому прошёлся огонь,
Бурыми брёвнами тлеют звёзды.
Вон в том углу их мало, а там –
Целые штабеля; зацвели, запылали кустарником.
А облака, едва различимые, –
Это ж холмы,
Пустынные холмы небес
На лугу, под которым тлеют брёвна – звёзды.
Правда, не очень похоже, но это из-за расстояния,
Или туман с гор мешает их как следует рассмотреть.
– Смотри, смотри! эти небесные холмы
Содрогаются и плывут! Эти овраги меняются местами!
Эти горы опрокидываются,
Распадаются на части, летят! Только брёвна – звёзды
Там, как и тут, не трогаются с места.
Нет, неправда, они-то как раз и движутся,
им-то как раз и не удержаться на месте!
Вот шевелится ручка небесного ведра!
Это утро и заря
И начало доения,
Вон как плывёт ведро по небу!
И Южный крест
Уже задевает
Сверкающим краем
Заснеженные вершины гор!
Выходит, звёзды движутся?
Длинные земные брёвна на несчастных земных лугах
Неподвижны – а эти
Рождённые в небесах, эти сверкающие живые брёвна Плывут, куда хотят, смотрят сверху вниз на наши луга и брёвна
И проплывают дальше...
Что такое звёзды, Звёзды?
Откуда вы? Зачем?
Ах, любопытный Тор!
Дитя отпылавшего кустарника, затерянное среди бурых брёвен,
Обречённое
на изнурительную монотонную работу
И лишь теперь, ночью,
В священных сумерках
Осмеливающееся ввзглянуть на небесную сокровищницу,
Осеняющую твоё безрадостное существование,
Движущуюся, радующуюся, живущую –
Ах, Тор! ты забыл ещё один – главный источник радости;
Он быстрее ручья, стремительней вереницы вагонов,
Он естественнее и прекраснее звёзд –
Абсолютное чудо, редчайший экземпляр творенья.
Что же это? О Господи, что же это?
– Это ты, крошка Тор! Ты сам!
Ты, маленький, жалкий, несведущий, сиротливый,
Удивляющийся, спрашивающий, думающий, живой – ты.

Разум растёт и движется,
Он осилит и неподвижные брёвна.
С поля сражения, выигранного пожаром,
Поднимается Жизнь, неуничтоженная, поднимается
Жизнь, воскрешающая самоё себя Жизнь!
Да, искра Жизни!
Рождающаяся и оплодотворяющая!
Да, заря Человека –
Творения, способного творить!
Дитя Природы, он стал её капитаном,
Владыкой стихий,
Царём этих заброшенных стран.
Сколько задач для Решающего! что за порядок ты наведёшь,
Тор, труженик Господень?
Зелёный кустарник – в саду, сгоревший – на удобренья!
Годами труда
Ты сумеешь подчинить себе и огонь! Поймаешь крыльями своих мельниц ветер!
Солнце будет служить тебе, а когда устанет,
Тебе станет служить дождь!
Круглый год, круглые сутки ты будешь биться с Природой.
Трупы её солдат обогатят твою пашню.
Земля пробудится от своего печального сна,
И с удовольствием посмотрит на тебя, и поможет тебе.
И всё это будет, когда
Ты унесёшь брёвна, когда
Ты залечишь раны земли, когда
Ты высадишь новый кустарник на пустынные склоны, когда
Ты преобразишь мир!
Да, новобранец жизни!
Здесь, на земле, на пустынной, бесплодной земле,
Посреди бурых брёвен,
Над полупридушенным ручьём,
Здесь, где бушевал огонь,
Кому, как не тебе, начинать, и растить, и сеять?
Где, как не тут, тебе возвеличиться?
Мертва, но воскреснет,
Глуха, но услышит,
Скупа, но одарит
Природа тебя!

Какой огонь зажжёшь ты, какую бурю посеешь?
Какие росы омоют тебя? Какие согреют лучи?
Твой подвиг – не ведать устали!
Что за прошлое, самовластный хозяин, ты воскресишь из пепла?
Что за очаг сложишь?
Нет, пытливое сердце! Нет, неудержимый разум!
Невозможно и представить, что ты обращешь
В прошлом и в будущем, черпая отовсюду!
Как ты будешь править миром?
Дух, глубоко во тьме! К кому воззовёшь ты,
Дабы обороть тьму?
Новобранец Жизни! здесь, в её обломках,
Какую жизнь ты начнёшь? Какую
Истинную жизнь тебе удастся прожить?
Ах, крошка Тор!
Стоящий в ночи
Лицом к лицу с обгоревшим кустарником,
Маленький, одинокий, –
Только росток, только намёк на грядущую силу, –
Кто ты? Откуда ты взялся?
Как далеко, о, как далеко ты пойдёшь?

(перевод В. Топорова)

Бланш Боан [Blanche Edith Baughan] (1870-1958) – новозеландская поэтесса, преподавательница древних языков, активистка реформ тюремной системы.
Tags: 19 век, 20 век, Новая Зеландия, английский язык, крестьяне, модернизм, перевод, поэзия, русский язык
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments