Ольга Майорова (maiorova) wrote in fem_books,
Ольга Майорова
maiorova
fem_books

Category:

Польша: Зофья Хондзыньская

Если бы у меня спросили, какие книги хотелось бы увидеть переизданными на своём веку, эту "повесть для подростков", хотя на самом деле не совсем повесть и уж точно не для одних подростков, я назвала бы одной из первых. А автобиографию писательницы упомянула бы в числе тех, что хочется прочесть в переводе.




Кто такая Зофья Хондзыньская [Zofia Chądzyńska], в девичестве Шимановская? Сама себя она именовала авантюристкой. Но так ли это? В чёрточку между датой рождения и датой смерти, 1912-2003, вместилось так много. Отец будущей писательницы, католик еврейского происхождения, дружил с Артуром Рубинштейном, одним из величайших пианистов двадцатого века, и втайне мечтал, чтобы дочь стала музыкантшей. Но она выбрала экономический факультет Академии политических наук и писала магистерскую диссертацию на увлекательную тему "Картели и тресты", а на работу в Министерство религиозных конфессий и народного образования попала, как сама утверждала, благодаря случайному знакомству с некой влиятельной особой. Уволили её спустя несколько лет: за "моральное несоответствие". В чём оно заключалось, доселе неизвестно...

До оккупации Зофья Шимановская работала в турагентстве "Орбис". В начале 1940 года её по подозрению в еврейской национальности заключили в "Сербию", женский корпус тюрьмы Павяк. Через полгода, за несколько дней до первой отправки узниц в Аушвиц — неожиданно выпустили.

После войны Зофья с первым мужем, Богданом Хондзыньским, решила покинуть Польшу. В Марокко, где были транзитом, она заболела столбняком и едва не умерла. О её спасении, первом документированном случае лечения столбняка антибиотиками, есть статья во французском "Медицинском обозрении". Богдан Хондзыньский получил в Лионе дипломатическую должность, потом его уволили. Возвращаться в советскую Польшу особого смысла пара не видела: парадоксальным образом в этом сыграла роль пьеса Сартра, тогда убеждённого коммуниста, которую они посмотрели в Лионе. И вот по поддельным паспортам "четы Ковальских" Хондзыньские выехали в Аргентину. Жена купила магазин дамского белья и чулок и работала не покладая рук, а муж тосковал по родине, болел и в 1951 году умер. А через несколько недель пришла телеграмма, что умер отец Зофьи...

Последовавшие годы Хондзыньская вспоминает как тягостные и полные депрессии. Витольд Гомбрович, король польского абсурда, познакомился с Зофьей Хондзыньской в те годы и сделал ей предложение. Со свойственным ему цинизмом, правда, отмечал в мемуарах, что квартира Зоси нравилась ему больше самой Зоси. Позднее Хондзыньская переведёт на польский мемуары о Гомбровиче, написанные его вдовой... А сейчас она пишет собственную книгу, полуавтобиографическую: о любовной вражде или враждебной любви отца и дочери. "Жалюзи без палочек" [Ślepi bez lasek] издали почти одновременно в Польше и во Франции, под псевдонимом Софи Богдан и придуманным издательством заглавием "Как тень проходит" [Comme l'ombre qui passe]. В обеих странах был настоящий фурор, и, возможно, вдохновлённая столь неожиданным признанием, Хондзыньская приняла решение вернуться в Польшу.

На родине Хондзыньская прославилась как переводчица с испанского. Латиноамериканские классики — Борхес, Кортасар, с которым она дружила и сопровождала его в поездке по Польше, Сабато, Маркес — заговорили по-польски её голосом. Когда Хулио Кортасар выступал в Варшаве, на встречу с писателем пришло семь тысяч человек, и милиция была вынуждена перекрыть уличное движение. Хондзыньская выступала в качестве переводчицы синхронистки. Перед выступлением автор "Игры в классики" окинул взором переполненный зал и спросил:
-- София, что ты там [в переводе] написала?

Художественную прозу Зофья Хондзыньская продолжала создавать, в основном для молодёжи, и в 1965 году "Детская литература" проявила дивное свободомыслие, издав один роман на русском языке. В предисловии найдутся все штампы тогдашней критики: и недовольство слишком броским названием "Встречаются во мраке корабли", и оговорки, дескать, патологический характер главной героини изображается не ради изображения патологии, а чтобы продемонстрировать, как все скооперировались ради спасения юной Эрики от самой себя... Однако не будем забегать вперёд, кто же такая Эрика?

В славном городе Вроцлаве живёт женщина, ветеринарный врач. Специалистка пани Сузанна блестящая: хозяева пациентов рассыпаются в благодарностях. Подбирает она и бездомных животных, забота о которых отнимает много времени. На чердаке Сузанны живёт чудовище. В кучах мусора, в клубах табачного дыма оно терроризирует пани Сузанну и её дряхлую няньку, грубит, хамит, ест в три горла... любит творожники. Учиться отказывается, в санаторий не едет, таблетки твёрдой рукой спускает в унитаз. Чудовище приходится пани Сузанне родной дочерью. И до восемнадцатилетия чудовища мать обязана её кормить, получая в награду всяческие унижения и оскорбления. В качестве спасителя из столицы прибывает студент-психолог с характерным для некоторых студентов-психологов комплексом "я вас всех сейчас спасу со страшной силой".

Он постучал и вошёл. Эрика сидела, уткнувшись носом в зеркало, и ковыряла что-то на лице; даже головы не повернула, хотя, конечно же, слышала, как он вошёл. Минуту он постоял, несколько ошарашенный, потом кашлянул:
— Я мешаю? Что ты делаешь?
— Ты же видишь. Пакость какая-то вскочила под носом, выдавливаю. Прыщик, что ли…
— Позови, когда кончишь.
— Это будет не очень скоро, я себя знаю. Если уж начну давить…
Павел повернулся и вышел. Нет, ничего подобного он в жизни не видывал. Не прервать такое занятие, когда кто-то чужой входит в комнату? Да какая девушка способна сказать молодому человеку, даже головы не повернув: «Прыщик под носом выдавливаю»? Любая другая притворилась бы, что стирает помаду или что-то ей в глаз попало, любая другая отложила бы зеркальце, повернула голову. Дурак, а он-то уверен был, что теперь все пойдет на лад. Ночью, в полудреме, он все говорил, говорил с Эрикой, они были уже почти друзьями. В этом вымышленном разговоре она, всхлипывая, рассказывала ему о своей обиде, как она одинока, как нуждается в тепле и ласке… «Прыщик выдавливаю»… Идиот. Ну и темочку себе взял — и сам не справишься, и ей не поможешь. Алька права: «…совать повсюду нос и иметь программу жизни — спасение человечества есть признак инфантильности».


Что мне больше всего импонирует в "Кораблях", это отсутствие положительных и отрицательных персонажей. И мать у Эрики не ангелица с крыльями, страдающая от сатаны в человеческом образе, и сама Эрика не принцесса в заколдованном замке. У обеих свои слабости и свои сильные стороны, свои недостатки и свои достоинства. Подозревая Сузанну в каком-то немыслимом позёрстве, подлом лицемерии, направленном на создание идеально положительного образа, и с удовольствием высказывая свои подозрения, Эрика будто бы собственное тёмное заговаривает, забалтывает. Лишь бы не задать вопрос: не сама ли я позирую, слабовато понимая, для какой, собственно, картины будет использован мой облик? Поиск своего места в жизни, м-да... поиск, что будешь любить и что (кого?) возненавидишь... Это была в чём-то магическая для меня книга, и родная, и чуждая. Уже сочельник — преломление облатки... Студент университета преломляет облатку! А уж когда Эрика и Павел поехали на турбазу и поселились в одном номере, моему изумлению не стало предела. Другой мир, конечно. И в нём тоже есть трудные подростки, мечтающие, чтобы в них увидели не только и не столько трудных подростков.


Зофья Хондзыньская прожила долгую жизнь — девяносто один год, а мемуары свои назвала "Что мне осталось от всех тех лет" [Co mi zostało z tych lat]. И приходила к выводу, что — не так-то много осталось... Переиздание вышло под другим заглавием "Не всё о моей жизни" [Nie wszystko o moim życiu].
https://coollib.com/b/286768-zofya-hondzyinskaya-vstrechayutsya-vo-mrake-korabli/read
Tags: 20 век, Аргентина, Латинская Америка, Польша, болезнь, испанский язык, книги для подростков, мигрантки, переводчицы, писательницы, польский язык, роман, русский язык, французский язык
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments