Ольга Майорова (maiorova) wrote in fem_books,
Ольга Майорова
maiorova
fem_books

Categories:

Offshore Пенелопы Фицджеральд

На свете нет какого-то единого для всех счастья, но существует великое множество его разновидностей. А потому всякое принятие решения – пытка для человека с воображением. Ибо, окончательно что-то решив, ты как бы умножаешь количество тех вещей, которые мог бы сделать, но теперь уже никогда не сделаешь. А если хоть один человек может пострадать от принятого тобой решения, такое решение тебе вообще принимать не следует. Тебе твердят: давай, решай поскорей, не то будет поздно, но если действительно окажется слишком поздно, то нам следует быть за это благодарными.



У первого российского издания третьего романа Пенелопы Фицджеральд "В открытом море" [Offshore] два предисловия.  Гермиона Ли начинает так:

Когда в 1979 году в возрасте шестидесяти трех лет Пенелопа Фицджеральд неожиданно получила за роман «В открытом море» (Offshore) премию «Букер», она сказала друзьям: «Я же понимала, что я аутсайдер». Героями ее романов и биографических исследований тоже становились аутсайдеры: люди, не слишком приспособленные к жизни, – художники-романтики, исполненные надежд неудачники, непонятые любовники, сироты или просто чудаки. Ее привлекали именно такие персонажи, живущие как бы на самом краю, уязвимые, тонкие, не обладающие никакими привилегиями. Дети, женщины, пытающиеся самостоятельно противостоять любым трудностям, мужчины-неудачники, нежные, мягкие, но совершенно запутавшиеся. С ее точки зрения, мир вообще делится на «истребителей» и «истреблённых». Она и сама признавалась: «Меня тянет к тем, кто уже от рождения числится в стане побеждённых или потерявшихся в жизни». У этой писательницы всегда было тонкое чувство юмора, но трагическое мировосприятие.

Здесь ни с чем поспорить нельзя, кроме разве что союза "но" в последнем предложении. Трагизм восприятия мира не отменяет юмора, а даже и наоборот, удерживает его от банальности, от сытого самодовольства. В "Открытом море" нет прямой социальной критики. Нет того, что литературоведы прошлого называли "типами", напротив, действующие лица раздражающе нетипичны, выбиваясь из общего ряда. Нет экшна, насыщенного действия, да и место действия при всей его необычности экзотическим не назовёшь. Хотя, конечно, нее подумала бы, что в центре Лондона люди жили на воде, на пришвартованных баржах, а на общих собраниях собственников их называли не по именам, а по названиям барж: Лорд Джим, Дредноут, Неумолимый, Синяя птицы, Часы Досуга, Дюнкерк. Судёнышко обаятельного Мориса называлось Dondeschiepolschuygen IV, но он решил не дразнить гусей и переименовал его в "Морис".

Ненна теперь тоже тёзка своей баржи, её называют Грейс. Жизнь течёт, как Темза, на вид мирная, но нервная и безразличная. Кто-то из персонажей блестяще пишет пейзажи, кто-то занимается проституцией, кто-то пьёт запоем, кто-то прогуливает уроки и охотится за антиквариатом в приливной полосе, кто-то маленьких крыс ловит, а больших сама боится. Сама Ненна в тихой панике пытается вернуть сбежавшего мужа, но эту беготню цапли за журавлём, а журавля, не скрою, за цаплей, нелегко назвать фабулой. Время от времени на шаткую сцену сваливаются боги из машины, но каковы люди, таковы и боги, милые нелепцы. Ганмед-подросток жаждет полюбоваться свингующим Лондоном.

– Ты любишь музыку?
– Конечно, – нетерпеливо ответила Марта. – А какая музыка нравится твоим двоюродным бабушкам?
– Малер, Брюкнер…
– О, этих я ненавижу! Не желаю, чтобы меня постоянно заставляли испытывать глубокие чувства!


Разгневанная царица Олимпа приезжает из Канады, чтобы забрать непутёвую сестрицу домой:

Послушай, Ненна, мы ведь не предлагаем тебе ничего сверхъестественного. По-моему, мы все должны признать, что это испытание ты провалила. И если мы предлагаем тебе – тебе и твоим детям! – уехать домой и готовы помочь вам по приезде вновь обрести почву под ногами, а девочек устроить в хорошую монастырскую школу, где они смогут прямо сразу продолжить учебу под руководством монахинь и даже не почувствовать разницы, то всё это ты должна воспринимать, как, скажем, некий заём, который мы с превеликой радостью тебе предоставим на любой продолжительный период в надежде на то, что ты вернёшься к тем, кому ты не безразлична.

А Ненна не хочет брать заём! Ей нечем отдавать. Не хочет проходить какие-то там испытания, строить карьеру, налаживать отношения с мужем, крутить романы. Наивная, неприспособленная, она и сама понимает, что в области адаптации-активности-деловитости дочки давным-давно её перегнали. Отчётливо осознаёт, что её мир не мир, а мирок, лиминальная зона, пограничье между сушей и водой. И всё же остаётся и остаётся, медлит и медлит с выбором. Море или сухопутье? Сухопутье или море? ...но если действительно окажется слишком поздно...

Upd.: чаще и чаще ловлю себя на том, что художественная проза женского авторства мне даёт больше, чем программное-агитационное-прямого действия. В Offshore нет ни героини, обозначающей себя как феминистка, ни каких-то призывов и лозунгов. А само "страшное слово на букву Ф" даже не упоминается. Да и Фицджеральд, если верить биографическим источникам, была далека от общественной деятельности, ведя жизнь скорее замкнутую. При этом о женском самосознании, о становлении личности женщины Offshore очень многое говорит тем, кто хочет услышать...
Tags: 20 век, Букер, Великобритания, английский язык, бедность, дети, классика, мать-одиночка, проституция, роман, русский язык, судьба женщины
Subscribe

Recent Posts from This Community

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments