freya_victoria (freya_victoria) wrote in fem_books,
freya_victoria
freya_victoria
fem_books

Category:

Фрида Вигдорова "Право записывать"


Пост Elizaveta Guller с ФБ, копирую с ее любезного разрешения
Каждая книга Фриды Вигдоровой, которая выходит в свет - это большое событие. Во-первых, это просто прекрасная литература. Во-вторых, это литература такого рода, какой немного. "Нет для меня чужих" - вот что было важнейшей заповедью, под знаменем которого она жила". (слова И. Грековой) - много ли вы знаете таких людей, для которых нет чужих? И когда этот уникальный человек делится своим - пусть в виде статьи в "Литературке", пусть небольшой заметкой - то это драгоценность. Каждое ее слово - драгоценность. Я абсолютно уверена, что книги Фриды Абрамовны Вигдоровой есть обязательная литература для всех мам, учителей, воспитателей детских садов - иными словами всех, кто общается с детьми. Ее умение видеть в каждом прежде всего личность, человека, необходимо всем нам. Это обязательная литература для тех, кто пишет – потому что нельзя писать, не чувствуя душу, не видя главное.
Ну а для меня лично каждое новое издание Вигдоровой это событие, т.к. это возвращает меня снова и снова к дорогой мне теме Вигдоровой-Чуковской. В предисловии составители пишут очень щемяще: "нельзя не упомянуть, как остро нам не хватало в работе над этой книгой Елены Цезаревны Чуковской, которая ушла от нас в 2015 г. Елена Цезаревна опекала буквально каждую книгу Ф.А. с 2011 по 2014 г и щедро делилась с нами своими обширными познаниями, а также материалами из личных архивов К.И. и Л.К. Чуковских. Светлая ей память!". Все, связанное с Вигдоровой, для меня неразрывно связано и с Чуковской.
В 2000-е годы у Вигдоровой выходила проза, дневники, а вот ее публицистика издается впервые. Что-то (скажем, запись суда над Бродским) публиковалась в последние годы неединожды, что-то (депутатские блокноты) не видело свет с 60-х гг., и сейчас эти книги сложно купить даже у букинистов.
В сборнике "Право записывать", кроме записи суда над Бродским (с большим корпусом материалов вокруг), опубликованы статьи и очерки из "Блокнотов журналиста" и "Блокнотов депутата". Есть текст Надежды Мандельштам о Вигдоровой, и письмо Фриды Абрамовны Надежде Яковлевне.
И есть кое-что еще, из разряда "невероятное". Помните "Памяти Фриды", где Чуковская рассказывает о последней книге Фриды Абрамовны, которую она не успела дописать?
"Я знала, что Фрида страстно занята своей новой книгой, что она пишет ее, не оглядываясь на цензуру, что она вводит в нее материал, запечатленный в блокнотах. Знала я из ее рассказов, а потом и из прочитанной части, что главный герой книги — это учитель, переживший тюрьму и лагерь, и его бывший ученик, которого, вернувшись, он повсюду разыскивает, чтобы сказать ему какое-то свое заветное слово. Я знала, что по этой своей работе Фрида постоянно тоскует — «работать хочется до слез», — написала она мне однажды, — но как тоскует, чем стала для нее эта работа, мне открылось только в день операции, 14 января 1965 года. <...>
В этот день на операционном столе должно было выясниться: какая причина вызвала желтуху, каково имя болезни. Камень в желчном протоке? Рентген не показывал камня. Киста аппендикса? Да, быть может, и киста, но профессор Виноградов предполагал рак поджелудочной. <...>
Через минуту рядом со мной села Саша. Мы молчали.
Она опустила кудри и заплакала.
— Значит, мама не кончит книгу, — проговорила она сквозь слезы.
Сказала она это не помня себя, оглушенная бесповоротностью горя, а для моих ушей эти слова прозвучали Фридиным тайным признанием, будто это не Саша, а Фрида сама, под тяжестью объявленного диагноза, проговорила о заветнейшей из своих тревог.
— Значит, моя книга не будет написана! значит, я не кончу книгу!
Поправляясь, она на больничной койке продолжала работать над книгой. Работала над нею и в Переделкине, в тот счастливый месяц, когда она, и Александр Борисович, и Копелевы жили там вместе. Работала, снова оказавшись в больнице. Потом дома, у себя на тахте. Работала, пока болезнь не скрутила ее. И не кончила книгу.
В одну из трудных ночей, когда ее особенно терзали тошнота и жар, она вдруг попросила Галю взять бумагу и перо и записать под ее диктовку: зачем учитель, вернувшись из лагеря, ищет своего ученика и что он хочет ему сказать.
Желая успокоить, ободрить ее, Галя ответила:
— Не стоит сейчас диктовать! Тебе станет лучше, и тогда ты напишешь сама.
Фрида послушалась. Лучше не стало. Под разными предлогами Раиса Ефимовна и Нора Яковлевна — друзья, которым всю жизнь Фрида привыкла показывать первым каждую свою строку, предлагали свои услуги для диктовки. Я тоже пробовала ее уговаривать. Я говорила ей: помните, Фридочка, в больнице вы мне один раз пожаловались, что из-за всяких лекарств позабыли целую, насквозь продуманную главу?.. Продиктуйте мне суть этой встречи, тогда уж не забудется, а потом напишете сами…
Но она не пожелала. Видно, надеялась: не забуду, выздоровею, напишу сама.
…Она не выздоровела, она умерла, а мы так и не узнали, в чем была главная мысль ее заветной книги — ее жизни! — та главная мысль, которую хотел передать своему ученику вернувшийся из ада учитель."
В новом сборнике небольшой фрагмент этой повести. Нам надо завидовать самим себе, люди, что нежданно-негаданно нам подарили возможность заглянуть во Фридину предсмертную рукопись, чуточку прикоснуться.
* * *
Почему книги и очерки Вигдоровой надо читать всем родителям? Мне кажется, мечта любого родителя (по-крайней мере так должно быть в идеале) – это думать в унисон со своим ребенком. Видеть, как твой ребенок поддерживает твои идеи и принципы. Соглашается с тобой в главном. Разногласия с детьми по принципиальным вопросам – очень травматичный сценарий для родителя. А вот заниматься делом вместе с детьми и видеть, что им оно дорого так же, как и тебе – это какой-то родительский космос, верх мечтаний.
Смотрите, что пишет Александра Раскина, дочь Фриды Абрамовны:
«В мамины статьи была вовлечена вся семья. Все это обсуждалось дома, бурлило и клокотало. Те, за кого мама собиралась заступаться, становились – нет, конечно, не членами семьи, но важными для нас людьми, мы за них болели, мы им сочувствовали».
И чуть позже:
«Я знала, что вот есть такой Борис, мамин читатель, что да, он украл радиодеталь, но не на 10 же лет за это сажать! И сочувствовала ему и надеялась, что мама что-нибудь придумает, и Бориса выпустят. И поэтому ничуть не удивилась, когда, наконец, его освободили и он пришел к нам домой».
* * *
Почему книги и очерки Вигдоровой надо читать тем, кто соприкасается с душой человека – учителям и писателям? Вот очерк самой Фриды Абрамовны «Глаза пустые и глаза волшебные»:
«…если литератор не видит, как пушист снег на Никитском бульваре, то какой же он литератор? Если он не умеет увидеть ничего интересного из окон троллейбуса, он тоже не литератор. И настоящий писатель, не пустоглазый, во всем, всегда, где бы он ни был: в лесу, на целине, у реки, на заводе, в троллейбусе, в Москве или в Братске, - увидит жизнь, ее свет, ее тени, ее людей. Кто это установил, что именно должен, а чего не должен видеть художник – писатель ли, живописец? Все он должен слышать, все видеть – и снег на Никитском бульваре, и московские тротуары.
Учитель тоже должен видеть и слышать. И думать. Если слышит он, что мальчишке нужен лист черной бумаги, пусть не смешит объявлять его умственно отсталым. Пусть попробует понять, что за этим кроется. Пусть не устанавливает, каким положено быть ответу на вопрос, который задаешь детям. Потому что как только дети сообразят (а соображают они быстро), что положено, а что не положено, так тотчас возникнет стандарт. Свои истинные мысли они оставят для себя, друг для друга, а учителю выдадут «сочинение»: «Утро было солнечное. В голубом небе был слышен рокот самолетов», или «Экспозиция тут несколько затянута».
Воспитывать – это значит рассказывать людям правду о жизни и о них самих. Воспитывать – это значит помочь человеку найти себя, помочь развиться всему, что в нем богато и причудливо. <…> Воспитывать – это значит открывать детям глаза на мир, огромный, прекрасный и многообразный. Учить видеть, слышать. И если человек научится видеть и слышать, он никогда не скажет пустого, рыбьего слова. Все в нем воспротивится стандарту, пустому штампу».
* * *
«Блокноты журналиста» и «Блокноты депутата» читать тяжело. Ну, это чтение типа просмотра спектакля «Дальше – тишина» - когда беспомощно сжимаются кулаки и щиплет в горле, хочется пойти поколотить кого-нибудь, ведь тонут, тонут люди! «Такова сила искусства» - сила записей Вигдоровой, в которых не слышны – видны! – люди в беде. В своей огромной и часто неразрешимой беде. «Записанные без оглядки на цензуру напыщенные речи власть имущих, горькие жалобы деревенских стариков, слова горожан и колхозников, которые в начале оттепели вдруг заговорили свободно…»
За смертью Носова
Ольга Зименкова.
— И суп варишь, и газету читаешь, и пеленки — все тут, в одной комнатке — шесть метров, четыре человека: мы со стариком, дочка, внучек. А вы вдумайтесь, что за площадь, ведь там уборная была, по-теперешнему туалет, ну да, уборная в школе. Только унитазы сняли. Пол цементный, трубы эти… как их… кана-ли-зационные, что ли. Ну да, трубы от уборной — тут же. От них такая сырость. Ржавые. А от пола цементного — холод идет.
Все сулят, а толку нет… Тут один помер — Носов. Мне говорят — за смертью Носова освободилась комната, может, предоставим. Но райсовет чего-то комбинировает, комбинировает, а нам не дает…
Заседание депутатской комиссии при ЖЭКе.
Председатель:
— Товарищи, комната у нас освободилась…
— Улица Станкевича, двенадцать?
— Да нет, которая за смертью Носова.
— За смертью Носова? Это — улица Неждановой.
— Верно, Неждановой. Так вот, мы эту комнату должны отдать Зименковой Ольге, она живет в бывшем школьном санузле.
— Не выйдет.
— Почему это не выйдет?
— Ее уже самовольно заняли.
— Кто занял?
— Петров из подвала. Их там в подвале двенадцать человек. Один ребенок спит на столе, а у этого Петрова тоже ребенок родился. Он взял и въехал в эту комнату, что за смертью Носова.
— Возмутимо! Введите его!
Входит молодой парнишка, шапку прижал к груди, глаза испуганные.
Председатель:
— Образование?
— Восемь!
— Где работаешь?
— Ателье!
— Кем!
— Закройщик!
— Как же ты поступил, что позволил себе самовольно въехать?
— А куда мне было жену с ребенком везти из родильного дома? В подвал? Там нас двенадцать человек, и вот тринадцатый народился. Что же, мне его под стол класть? Ведь я что просил? Я что просил? Я просил: прислушайтесь к тому, что родился ребеночек. Мальчик! Но никто не хочет прислушаться. И я пошел в ту комнату, где помер человек…
— Та, что за смертью Носова?
— Чего? Может, и Носова. Не знаю, знаю, что помер. И я въехал. И, не скрою, сказал управдому: если тронешь меня, я тебя зарублю топором.
— Разве так советские люди говорят? Разве так можно?
— А под столом ребенку спать можно? Ведь ребенок народился! Мальчик!
— Мальчик, мальчик! А в санузле жить можно? Нет, самовольно вселяться никому не позволено. Мы еще поговорим с тобой в другом месте!
* * *
«Блокноты» - и журналиста, и депутата – до сих пор не опубликованы полностью. Фрагменты из них вошли в этот сборник, что-то издавалось в сборниках «Дорогая редакция» и «Кем вы ему приходитесь», что-то разбросано по периодике. А как хорошо было бы издать их отдельной книгой! Потому что в них – тот самый народ, наша с вами история:
«Она снова поднимает глаза и смотрит пристально. И говорит:
- А горя я хватила – на десять жизней…
И чуть погодя:
- И правильно, что ничего не записываешь. Что тут записывать? Живу. Работаю. Вот и вся история…»
Tags: 20 век, Россия, СССР, публицистика, русский язык
Subscribe

  • Марион Пошманн и Япония, которой, возможно, никогда не было

    В продолжение темы Международного Букера хотелось бы рассказать о несостоявшейся лауреатке 2019 года. Роман Марион Пошманн [Marion Poschmann]…

  • Kunzang Choden "Bhutanese Tales of the Yeti"

    Одна из первых книг бутанской писательницы Кунзанг Чоден - сборник бутанского фольклора, посвященного йети. Эти истории она сама слышала от разных…

  • Леа Гольдберг

    "Гольдберг Лея (1911 - 1970) – ивритская поэтесса и критик. Родилась в Кёнигсберге. Детство её прошло в России, юность – в Литве.…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment