freya_victoria (freya_victoria) wrote in fem_books,
freya_victoria
freya_victoria
fem_books

Category:

Дороти Эдит Смит и "позиционный феминизм"


Дороти Эдит Смит (род. 6 июля 1926 г.) - канадская социологиня, которая развила "позиционную теорию" (standpoint theory) другой феминистки, Сандры Хардинг. Этот термин означает феминистскую методологию, которая исходит из признания специфичности женского опыта. Мужской и
Эта концепция подробно объясняется в ее статье "Женская перспектива как радикальная критика социологии" ("Women’s Perspective as a Radical Critique of Sociology"). Перевод с англ. Анны Бородиной, Тверской Центр Женской Истории и Гендерных Исследований, 2002.
"1. Женское движение помогло нам осознать свое право представлять в социологии [собственные] интересы женщин, а не просто воспринимать в качестве директив интересы, традиционно представленные в социологии, скомпилированной мужчинами. Что же мы можем предпринять в связи с открывшимся доступом к социальной реальности, ранее недоступной и, по сути, подавленной? Что произойдет, если мы начнем относиться к ней с позиций нашей науки? Как и многие, мы, безусловно, можем подумать всего лишь о включении [новых] курсов в существующий репертуар, - курсов о половых ролях, о женском движении, о женщинах на рабочем месте, о социальной женской психологии и, возможно, каких-то новых версий социологии семьи. Однако если мы помыслим более дерзновенно или, возможно, просто подумаем о проблеме целиком в более отдаленной перспективе, это может привести нас, в первую очередь, к постановке следующего вопроса: как бы выглядела социология, если бы она начиналась с точки зрения традиционного места в ней женщин, и что произойдет с социологией, которая постарается серьезно подойти к этой проблеме. Я обнаружила, что дальнейшие рассуждения в подобном ключе приведут к последствиям гораздо бóльшим, нежели это может показаться на первый взгляд.
С точки зрения “места женщины” ценности, закрепленные за различными сферами жизни, не стоят на месте. Одни выходят на первый план, тогда как значение других стандартных социологических установок уменьшается. В качестве модели мы могли бы взять тот мир, который предстает перед нами в полуденных сериалах – “мыльных операх”. Их сюжеты, как правило, определяются (хотя и не ограничиваются) домашними событиями, домашними интересами и деятельностью. Мужчины в этом мире появляются как необходимые и жизненно важные компоненты. Это не есть женский мир в смысле исключения из него мужчин. Однако это мир женщин в том смысле, что правят бал в нем особенности, относящиеся к месту женщины. Мужчины демонстрируются нам лишь с их домашней, частной стороны или же как точки пересечения публичного и приватного – доктора в больницах, юристы в своих офисах, обсуждающие условия завещаний и разводов. Мир их профессии и политики представлен в незначительной степени. Мужчины изображены как целостные личности – и, в то же время, частичные, неполные – подобно тому, как женщины появляются в социологии, предопределенной вселенной, которую заняли мужчины.
Однако было бы недостаточно всего лишь дополнить традиционную социологию, переключая исследовательский фокус на то, что ранее опускалось, либо не принималось во внимание, или же формулируя все, что относится к миру женщин, как исследовательскую проблему для социологов. Это лишь укрепит власть существующих социологических процедур и сделает женскую социологию всего-навсего приложением [к основному корпусу социологии]. Мы не можем на этом успокоиться, поскольку все это не объясняет границы между двумя мирами, а также не анализирует и не объясняет нам отношений между ними (попытки проработать эти вопросы в категориях биологии оперируют в рамках существующих структур как фундаментальной аксиомы и, следовательно, являются открыто идеологическими по своему характеру).
Первая трудность состоит в том, что понимание социологии – ее методов, концептуальных схем и теорий - основано и построено в рамках мужской социальной вселенной (даже несмотря на женское в ней участие). Не только схема того, что относится к социологии, - в виде перечня определенных проблем, или подразделений (промышленная социология, политическая социология, социальная стратификация и так далее), - но и фундаментальные социальные и политические структуры, в рамках которых все это востребуется и воспроизводится, все еще воспринимаются как само собой разумеющиеся. Трудность здесь, в первую очередь, заключается в разъединении того, каким образом женщины воспринимают и познают мир, начиная (хотя и не обязательно заканчивая) со своего места [в нем], и теми концепциями и теоретическими схемами, которые доступны им для осмысления этого. Так, во время прошлогоднего семинара для студентов старших курсов мы как-то обсуждали возможность женской социологии, и две студентки сказали, что, на их взгляд и с точки зрения их опыта работы в экспериментальных групповых ситуациях, теории возникновения лидерства в малых группах и т.п. просто-напросто не срабатывали по отношению к тому, что происходило на самом деле. Студентки не смогли обнаружить соответствия теории своим практическим опытам.
Вторая трудность заключается в том, что два мира и две основы (по) знания и опыта не равны по своему статусу. Мир в том виде, в котором он конституируется мужчинами, находится в позиции власти по отношению к миру женщин. С позиций именно мужского мира наше общество управляется, именно с них начинается все происходящее с нами. Домашний мир пребывает в состоянии зависимости от мира мужского, которому подчинен и сам характер женского мира.
Две трудности соотносятся друг с другом особым образом. Последствия взаимодействия второй с первой состоит в преподнесении концепций и категорий, в которых осмысливается мир мужчин, в качестве тех, в которых женщины должны осмысливать свой мир. Следовательно, за счет этих категорий женщины отчуждаются от своего собственного опыта.
Профессия социолога основывается на вселенной, занятой мужчинами, и все еще во многом присваивается мужчинами как их “территория”. Социология есть часть той практики, посредством которой всеми нами управляют, и эта практика устанавливает свои соответствия и взаимосвязи. Так, институты, запирающие социологию в структурах, оккупированных мужчинами, - это те же самые институты, которые запирают женщин в ситуациях, в которых они оказываются угнетенными. Чтобы выпустить вторых, логически необходимо освободить и первых. То, что за этим последует, или же, скорее, станет возможным в связи с этим, - поскольку, безусловно, ни в коей мере не является неизбежным, - это не столько сдвиг в субъекте, сколько [принципиально] иная концепция того, как социология будет либо сможет понимать и осмысливать наш опыт (общий как для женщин, так и для мужчин) и условия его возникновения в корпоративном капиталистическом обществе.
2. Когда я говорю о руководстве или управлении, то имею в виду нечто более общее, чем понятие правительства как политической организации. Я, скорее, отношу это к тому тотальному комплексу действий, различных для разных сфер, посредством которого наше общество управляется и контролируется. Этот комплекс включает в себя целую область того, что в деловом мире называют “менеджментом”. Он включает в себя профессии. Он, безусловно, подразумевает и правительство в его общепринятой формулировке, а также деятельность тех, кто отбирает, обучает и индоктринирует будущих правителей. К ним также относятся те, кто обеспечивает и вырабатывает процедуры, в соответствии с которыми общество управляется, развивает методы отчетности за свою деятельность, прогнозирования и анализа характерных последствий и последовательностей событий, а именно – школы бизнеса, социологи, экономисты и так далее. Всё это институты, через которые нами управляют и посредством которых мы, и я подчеркиваю это мы, участвуем в управлении.
В этом смысле я представляю себе социологию как нечто гораздо большее, чем идеология либо часть оправдывающих и рационализирующих идеологию институтов, и в то же время гораздо меньшее, чем “наука”. Управление нашим обществом производится через концепции и символы. Вклад социологии в этот процесс состоит в разработке концептуальных процедур, моделей и методов, посредством которых непосредственные и конкретные черты опыта можно преобразовывать в концептуальные схемы, через которые и осуществляется управление. То, что на самом деле наблюдается либо систематически извлекается социологами из фактических материалов о том, что люди говорят или делают, должно приобрести некий абстрактный образ. Социология, таким образом, участвует и вносит свой вклад в формирование и [дальнейшее] продвижение этот образа действия и играет особую роль в работе по преобразованию реальных фактов жизни и опыта людей в концептуальную валюту, с помощью которой он должен и может управляться.
Таким образом, положения социологии организуются в категориях такой перспективы вúдения мира, которая представляет собой взгляд сверху и принимает как данность прагматические процедуры управления, подобные тем, что создают и идентифицируют ее предмет. Исследовательские вопросы формулируются как проблемы, ставшие административно релевантными, а вовсе не в связи с их значением, в первую очередь, для опыта тех, кто сталкивается с этими проблемами и живет ими. Те факты и события, которые являются фактами для нас, уже подверглись изменениям, им придали характер и суть фактов, отношений и так далее за счет методов и практик управления. Душевные болезни, преступления, бунты, насилие, удовлетворение, получаемое от своей работы, соседи и окружающие нас сообщества, мотивация и т. д. – все это конструкции, результат практик управления. Многие из приведенных выше случаев – к примеру, душевные болезни, преступления, окружающие нас сообщества, - с самого начала конструируются административными процедурами как дискретные феномены, тогда как другие создаются как проблемы в их отношении к фактическим практикам управления, - как, например, концепции мотивации, удовлетворенность своей работой и т.п.
Процессы управления в нашем обществе организованы как социальные объекты, сконструированные извне по отношению к их участникам и исполнителям. Менеджеры, бюрократы, администраторы – все это работники по найму, это люди, которых используют.Они не владеют предприятиями и не присваивают их тем или иным образом. Социологи изучают эти объекты под заголовком социологии [формальных] организаций. Объекты эти исследуются как объективные структуры со своими целями, видами деятельности, обязательствами и т.д., отличающимися от тех, которые могут иметь работающие в них лица как индивиды. Академические профессии также учреждаются через механизм, который облекает их в форму организаций по отношению к тем, кто получает эти профессии. Тот корпус знания, который аккумулируют члены [этих организаций], присваивается самой наукой как часть ее самоё. Работа членов направлена на то, чтобы внести вклад в корпус знания самой науки.
Будучи студентами старших курсов, собирающимися стать социологами, мы приучаемся думать о социологии так, как она уже осмысливается, и практиковать ее так, как она уже практикуется. Мы узнаем, что одни темы уместны, а другие – нет. Мы учимся отказываться от познанного нами мира как источника надежной информации либо от наших предположений о характере этого мира; ограничивать наши взгляды и сосредотачивать их на концептуальных рамках и установках, которые задаются изучаемой нами наукой. Вздумай мы помыслить или познать мир по-иному, так, чтобы границы и горизонты установленных концепций раздвинулись, мы все равно должны практиковать учебную дисциплину, которая отбрасывает эти мысли как ненужные, либо искать некие процедуры, позволяющие тайком включить их в эту дисциплину. Мы приобщаемся к способу осмысления мира, определяемому специалистами как социологическое мышление.
Мы учимся практиковать категоризацию фактов и опытов нас самих и других людей, как это делает социология. Мы выясняем, как надо смотреть на мир через призму социологического корпуса знаний. [Данная] процедура действует подобно концептуальному империализму. Когда мы пишем дипломную работу или курсовую, мы узнаем, что, что первым делом ее нужно тем или иным образом вписать в [надлежащую] учебную дисциплину. Это можно сделать, показав, насколько тема является проблемой в контексте существующих теоретических и концептуальных рамок. Границы исследования, таким образом, устанавливаются в рамках того, что заранее установлено. Даже если это станет, как, к счастью, зачастую и происходит, формальной авторизацией проекта, который имеет очень мало общего с теорией, использованной для его авторизации, мы, тем не менее, продолжаем работать с терминологией и в рамках концептуальных границ того, что нас научили воспринимать как “социологическую перспективу”.
Совокупность важных процедур, конструирующих корпус знаний научной дисциплины как нечто отделенное от своих создателей и исполнителей, известна под именем “объективности”. Этика объективности и методы, используемые для ее достижения, изначально связаны с отделением знающего от того, что он знает, и, в частности, с отделением того, что знают, от любых интересов, “уклонов” и т.д., которые могут у него [знающего] быть и которые не авторизированы дисциплиной. Я должна подчеркнуть, что быть заинтересованным в познании чего-либо отнюдь не означает обесценивания того, что познают. В общественных науках стремление к объективности делает возможным то, чтобы людям платили за получение знания, в котором они иначе не были бы заинтересованы. То, что они чувствуют и думают об обществе, может отделяться и удерживаться в стороне от их профессиональных и академических интересов.
3. Когда социолог идет на работу, он попадает в концептуально организованное общество. Он входит в него как его член, а также как способ, которым он будет исследовать это общество. Он наблюдает, анализирует, объясняет и изучает, как будто [для него] не существует проблемы того, как этот мир становится доступным для его наблюдений. Он передвигается среди организаций, процессов управления, бюрократий и т.п. как лицо, чувствующее себя в этой среде как рыба в воде. Природа этого мира как такового, то, каким образом он становится известен социологу, условия существования этого мира и отношение к нему социолога не подвергаются сомнению. Его методы наблюдения и исследования простираются на новый объект, уже будучи процедурами принципиально того же порядка, что и те, которые применяются для исследуемых им феноменов, либо социолог намерен подвести их под юрисдикцию указанного порядка. Его перспективы и интересы могут разниться, однако суть остается неизменной. Он работает с фактами и информацией, разработанными на основе реальности и появляющимися в форме документов, которые сами по себе являются производными от организационных процессов, его собственных либо контролируемых – им либо кем / чем-либо другим. Он втискивает эту информацию обратно в рамки организаций и организационных процессов, которые он заранее воспринимает как познанные, не задавая себе вопроса о том, как случилось, что он их знает, либо что представляют собой социальные процессы, посредством которых можно узнать феномены, соответствующие либо предусматривающие те или иные эмпирические события, акты, решения и т.п. Он покидает пределы конкретных и непосредственных мест, в которых только что находилось его тело (офис, где он работает, библиотеки, в которых он занимается, улицы, по которым он идет, дом, куда он возвращается), не ощущая своего перемещения. Он работает в той же среде, которую изучает.
Однако, подобно любому человеку, он существует в своем теле и в том месте, в котором оно находится. Это также вместилище его сенсорной организации непосредственного опыта, место, в котором он находится в центре системы координат здесь и сейчас, до и после; место, где он сталкивается с другими людьми лицом к лицу в физическом плане, представляя себя перед другим и воспринимая представления других себе, в большей и иной степени, чем это можно выразить словами. Именно в этом месте вещи пахнут. За окном беспечно порхают птички. Здесь он испытывает несварение желудка. Это место, в котором он умрет. В это пространство должны проникать, как факты, [все] материальные события, будь то звуки человеческой речи, росчерки пера на поверхности бумаги, которую он конструирует как документ, либо вообще все, что он знает о мире. Каким-то образом это должно происходить, если он вообще способен все это испытывать.
Проникновение в способ управления нашим обществом изымает актора из непосредственного местного и конкретного окружения, в котором он пребывает телесно. То, что является ему в этом месте, он использует как средство выйти за его пределы и перейти к концептуальному порядку. Этот образ действия создает раздвоение сознания - раздвоение, свойственное всем, кто разделяет этот образ действия. Последний устанавливает два вида познания, опыта и действия: один привязан к телу и тому пространству, в которое оно входит и занимает, другой выходит за их пределы. Социология пишется и ставит перед собой цели и задачи, исходя из второго варианта. См. у Байерстедта: “Социология может освободить ум от времени и пространства как таковых и переместить его в новое и трансцендентальное царство, где он не будет зависеть от этих аристотелевских категорий”. Даже работа по наблюдению направлена на описание его результатов в категориях – а, следовательно, и концептуальных формах - “трансцендентального царства”.
4. Женщины находятся вне этой структуры и подчинены ей. Они находятся в особом к ней отношении, привязывающим их к местной и конкретной фазе раздвоенного мира. Как традиционно, так и в результате практик занятости в нашем обществе правящий образ жизни присвоен мужчинами, а мир, организованный согласно естественным установкам, - дом - присвоен женщинами (или приписан им).
Именно то, что мужчина не должен сосредотачивать деятельность и интересы на своем телесном существовании, обуславливает ему возможность войти в концептуальную модель и абсорбироваться ею. Если он собирается более полно участвовать в абстрактном образе действия, то он должен быть освобожден от необходимости уделять внимание своим нуждам и т.п. в конкретном и частном плане. Организация труда и ожиданий в управленческих и профессиональных кругах одновременно конструирует и зависит от отчуждения мужчины от его телесного и местного бытия. Структура работы и структура карьеры принимают как данность то, что эти житейские проблемы решаются так, чтобы не мешать мужчинам действовать и участвовать в этом [концептуальном] мире. За освобождение мужчин от аристотелевских категорий, о которых говорит Байерстедт, отвечает женщина, которая ведет хозяйство в его доме, заботится о его детях и воспитывает их, стирает его одежду, ухаживает за ним, когда он болен, и вообще решает все проблемы, связанные с его телесным существованием.
Таким образом, место женщин в отношении к этому образу действия находится там, где выполняется работа по созданию условий, способствующих тому, чтобы мужчина завладел концептуальным образом сознания. Удовлетворение физических потребностей мужчины, организация его повседневной жизни, даже постоянство эмоционального фона максимально подстраиваются под его обязательства. Схожие отношения существуют и для женщин, которые работают внутри и вокруг профессиональной и управленческой сфер. Они выполняют то, что придает конкретную форму концептуальной деятельности. Они выполняют канцелярскую работу, занимаются компьютерным программированием, проводят интервью и опросы, выполняют секретарскую работу. Практически в каждом случае женщины служат посредниками для мужчин в их отношениях между концептуальным образом действия и фактическими конкретными формами, в которых он может и должен быть реализован, а также фактическими материальными условиями, от которых он зависит.
Марксовская концепция отчуждения применима здесь в несколько модифицированном виде. Простейшая формулировка отчуждения постулирует связь между работой, выполняемой индивидами, и тем внешним порядком, который их угнетает, так что чем больше они работают, тем сильнее порядок, угнетающий их. Такова ситуация с женщинами в этом отношении. Чем успешнее выполняют женщины посредническую функцию в мире конкретных частностей, - с тем чтобы мужчинам не приходилось вовлекаться в этот мир (а, следовательно, и думать о нем), поскольку в этом залог их абстрактной деятельности, - тем полнее погружаются мужчины в мир абстрактный, тем сильнее становится его власть и тем больше подчиняются ему женщины. Кроме того, углубляется дихотомия между двумя мирами и разрыв между ними.
5. Женщины-социологи находятся в центре противоречия отношений между нашей наукой и нашим опытом познания мира. Преодолеть это противоречие означает установить [принципиально] иные формы отношений, отличные от тех, которые мы обнаруживаем в рутинной практике наших миров.
Теории, концепции и методы нашей науки претендуют на объяснение или, по крайней мере, обладание способностью объяснить и проанализировать в точности такой же мир, которой мы знаем по своему опыту. Однако эти теории, концепции и методы организованы вокруг и построены на том способе познания мира, который принимает как должное ограничения опыта для той среды, в которой он конструируется. Этот способ познания мира, следовательно, принимает как должное условия его существования и выводит из них категории, никоим образом не изучая эти условия. Он не способен проанализировать и свое собственное отношение к этим условиям, поскольку социолог как реальное лицо в реальной конкретной ситуации растворился в процедурах, объективирующих и отделяющих его от его знания. Таким образом, пропадает связь, отсылающая к условиям [возникновения того или иного знания и опыта].
Для женщин эти условия являются центральной и непосредственной практической проблемой, требующей своего решения в случае избрания ими социологической карьеры. Связь между нами как социологами-практиками и нами как работающими женщинами постоянно стоит у нас перед глазами как главная черта познания мира, так что раздвоение сознания становится для нас ежедневной пропастью, которую необходимо перейти: на одной стороне ее находится эта особая концептуальная деятельность мысли, исследования, преподавания, руководства, а на другой – мир конкретной практической деятельности по поддержанию чистоты в доме, попыткам успешного совмещения работы по дому, хозяйству и уходу за детьми; мир, в котором неизбежны проявления специфики людей в их чисто физиологической непосредственности (уборка следов рвоты, смена подгузников, кормежка). Даже если указанный выше случай нас пока не касается, мы все же знаем, что можем со временем оказаться в подобной ситуации.
Для нас настало время понять, что в науке мы действуем с мужчинами отнюдь не на равных. Мы не получили полный доступ к ее властному аппарату, то есть праву наделять [своим] авторством и контролировать действия, знание и мышление, которые, как считается, являются действиями, знанием и мыслями науки. Мы, следовательно, не можем управлять внутренними принципами наших действий. Это по-прежнему находится вне нас. Теоретические рамки, заказывающие категории, в которых проводятся исследование и обсуждение, изначально формулируются мужчинами. Субъектами социологических изречений (если у них вообще есть субъект) являются мужчины. Социолог – это “он”. И даже еще не убедившись, что наш пол есть основание для исключения (они не говорят онас), мы, тем не менее, не можем свободно действовать как субъекты социологических высказываний, потому что должны временно отстраниться от своего пола и своего знания о том, кто мы есть, кто вообще говорит и о ком. Следовательно, мы не можем полноценно участвовать в декларациях и формулировках этого вида сознания. Экстернализация социологии как профессии, о чем я говорила выше, становится для женщин двойным отчуждением.
Таким образом, для женщин существует базовая организация их опыта, которая демонстрирует им структуру раздвоенного сознания. В то же время она ослабляет их приверженность социологии, которая направлена на создание экстернализованного корпуса знаний, основанного на такой организации опыта, которая исключает женский опыт и отказывает женщинам в любом другом статусе, кроме подчиненного.
6. Альтернативный подход должен каким-то образом преодолеть это противоречие, избегая, однако, повторного попадания в “трансцендентальное царство” Байерстедта. Женская перспектива в том смысле, в каком я ее анализирую в настоящей статье, дискредитирует притязание социологии на конструирование объективного знания, независимого от конкретной ситуации социолога. Представляется, что концептуальные процедуры, методы и установки социологии организуют свой субъект с точки зрения определенных позиций в обществе. Подобное критическое разоблачение становится, таким образом, основой для альтернативного способа помыслить социологию. Если социология не может избежать привязки к ситуациям, то ей следует использовать это как отправную точку и встроить ее в свои методологические и теоретические стратегии. В том виде, в котором это происходит сейчас, теории и методы отделяют социологически сконструированный мир от того, что познается непосредственным опытом, именно этот разрыв и необходимо преодолеть.
Я вовсе не предлагаю немедленной и радикальной трансформации субъекта и методов науки или отбрасывания за ненадобностью всего, что было ею ранее достигнуто. То, что я предлагаю, больше связано с природой ре-организации, которая изменит отношения социолога к объекту ее знания, изменив также ее [исследовательскую] проблематику. Подобная реорганизация подразумевает, в первую очередь, размещение социолога там, где она фактически и находится, а именно в отправную точку тех действий, посредством которых она получает знания или собирается их получить; а, во-вторых, необходимость сделать ее непосредственный повседневный опыт основой ее знания.
Мне представляется, что нам следует отказаться от социологии ради социологии. Нам вовсе не интересно вносить свой вклад в корпус знания, использование которого нам недоступно, а сами знатоки неизвестно кто, но, как правило, все же мужчины, - особенно когда нет полной ясности в том, что же в этом смысле конструируется как знание. От обыкновения профессионального социолога осмысливать знание так, как его должно осмысливать, нужно отказаться. Она [социолог] будет ограничиваться лишь тем, как это происходит в ее непосредственном опыте. Социология предложит каждому знание общественного устройства и определений свойств и событий непосредственно познаваемого мира. Социологический анализ станет частью наших обычных интерпретаций пережитого опыта, - так же как и наш опыт вúдения того, как солнце садится за горизонт, трансформирован нашим знанием о том, что земля вращается вокруг своей оси (хотя с того места, где мы находимся, все же кажется, что именно солнце садится, и этому также должны быть даны объяснения).
Единственный способ познания социально сконструированного мира – познание его изнутри. Мы никогда не сможем позиционировать себя вне его. Те рамки, в которых социологические феномены объясняются объективными причинами и репрезентируются как внешние по отношению к наблюдателю и независимые от него, сами по себе являются социальной практикой, также познаваемой изнутри. Взаимоотношения наблюдателя и объекта наблюдения, отношение социолога к “предмету” [своего исследования] представляют собой особые социальные отношения. Даже быть посторонним означает войти в мир, сконструированный как посторонний. Сама по себе отстраненность есть способ, посредством которого мир познается.
Когда Джин Бриггз проводила этнографическое исследование способов структурирования и выражения эскимосами своих эмоций, то, что она узнавала и наблюдала, прояснялось для нее в контексте реальных развивающихся отношений между нею и семьей, в которой она жила, а также другими членами группы. Ее объяснение помещает ее знание в контекст этих взаимоотношений. Чувство привязанности, трения и ссоры были живой фактурой, из которой она почерпнула то, что впоследствии описала [в своих трудах]. Она разъясняет нам, как этот контекст структурировал ее знание, и как то, что она узнала,.. стало доступным ее наблюдению. Бриггз говорит нам о том, что, как правило, отбрасывается за ненадобностью [традиционным] антропологическим или социологическим нарративом. Несмотря на то, что социологическое исследование необходимо является социальным отношением, мы научились не обращать внимания на свое собственное в нем участие. Мы возвращаем себе лишь объект [полученного в результате этого исследования] знания, как будто все образовалось само собой. Социология не дает нам возможности увидеть, что указанное выше отношение двустороннее. Альтернативная социология должна быть рефлексивной, то есть сохранять в себе присутствие, заботы и опыт социолога как носителя знаний и первооткрывателя.
Начать с непосредственного опыта и вернуться к нему как ограничению или “тесту” на адекватность систематического знания означает начать с того [места], где мы размещаемся телесно. Реальность нашего повседневного мира уже социально организована. Окружающая нас обстановка, оборудование, “окружающая среда”, расписания, события и так далее, наряду с предприятиями и рутинами акторов, социально сконструированы, конкретно и символически организованы еще до начала наших практических действий. Начав с нашего исходного и непосредственного знания о мире, социология предлагает способ сделать его социально организованные реквизиты доступными наблюдению, а затем проблематизировать их.
Здесь мне хотелось бы пояснить: когда я говорю об “опыте”, то использую этот термин вовсе не в качестве синонима для термина “перспектива”. Предлагая социологию, основанную на фактическом опыте социолога, я отнюдь не ратую за потакание своим внутренним впечатлениям или еще чему-либо, что делает себя самого единственным фокусом и объектом [исследования]. Подобные субъективистские интерпретации “опыта” сами по себе являются аспектами той организации сознания, которая его раздваивает, перенося нас в царство разума и пряча при этом конкретные условия и практики, от которых оно зависит. Мы никогда не выйдем за пределы наших голов, если примем это [царство] как нашу единственную территорию. Исследование социологом нашего непосредственно познаваемого мира как исследовательской проблемы, скорее всего, и есть тот самый способ, за счет которого мы сможем открыть и по-новому взглянуть на общество изнутри. Она [социолог] начинает со своего первоначального, еще не выраженного словами знания и внутреннего анализа тех действий, посредством которых делает его досягаемым, доступным для наблюдения и понимания того, как оно работает. Ее цель состоит не в многократном повторении того, что она уже (по умолчанию) знает, но в изучении с его помощью того, что происходит извне и самым тесным образом связано с реальностью.
7. Наше знание о мире дается нам теми способами, посредством которых мы вступаем в отношения с объектом познания. Однако в этом случае объект нашего знания есть [его] “субъект” или от него проистекает. Конструирование объективной социологии как авторитарной версии того, каким образом происходят те или иные вещи, делается с позиции и как часть практик управления нашим обществом. Оно до сих пор зависит от классовых и половых оснований, которые дают социологии возможность уйти от проблемы различного восприятия и познания нашего общества с разных точек зрения внутри этого общества. Наша профессиональная подготовка учит нас игнорировать напряжение, возникающее в тот момент, когда проводится промежуточная работа: например, обычные проблемы, с которыми сталкиваются респонденты, когда им приходится подгонять свое собственное знание о мире под вопросы, задаваемые в ходе интервью. Женщина-социолог не может спокойно переносить подобное игнорирование, поскольку обнаруживает, если угодно, в точности такое же напряжение в своем отношении к науке в целом. Живучесть привилегированной социологической версии (или версий) зиждется на субструктуре, заранее дискредитировавшей и лишившей права голоса тех, кто познает общество по-другому. Объективность социологической версии зависит от особой связи с другими [субструктурами], которые помогают социологу оставаться вне опыта других и не требуют от нее осмыслить этот опыт как имеющий ценность для исследования.
Не так давно, проезжая в поезде по Онтарио, я увидела семью индейцев – женщину, мужчину и трех детей, которые стояли на горном отроге над рекой и смотрели на проносящийся мимо поезд. В этот момент – поезд, те пять человек, виднеющиеся по другую сторону оконного стекла, - меня осенило. Я поняла, что могу рассказать об этом случае, как он был на самом деле, без прикрас, однако мой рассказ как описание строился бы целиком на моей позиции и интерпретации. Я назвала их семьей; я сказала, что они наблюдали за движением поезда. Мое понимание заранее отнесло их опыты к определенным категориям. Для них самих все могло быть совсем по-другому. Мое описание становится привилегированной точкой зрения по отношению к тому, что происходило на самом деле, поскольку их описания не слышны в контекстах, в которых могу говорить я. Если мы начнем с мира в том виде, как мы его фактически воспринимаем, то, по крайней мере, сможем увидеть, что мы локализованы, и то, что мы знаем о другом, обусловлено этой локализацией как частью отношений, включающих также месторасположение других. Есть и должны быть разные опыты познания мира и различные основания для этих опытов. Мы не должны разделываться с ними, воспользовавшись нашей привилегированной позицией для конструирования социологической версии, которую мы затем навязываем им как их реальность. Нам не следует переписывать мир других либо налагать на него концептуальные рамки, извлекающие из него то, что подходит под наши концепции. Наши концептуальные процедуры должны объяснить и проанализировать достояние познаваемого ими мира, а не контролировать его. Их реальность, разнообразие их опытов должны, вне всякого сомнения, стать признанными фактами.

(Последние 2 параграфа в комменте)
Tags: 20 век, Америка, Канада, английский язык, русский язык, социология, статья, феминизм, феминистка, фемкритика
Subscribe

  • Рассказ Юдоры Уэлти

    Благотворительный визит Ясный холодный день, время близится к двенадцати. Держа перед собой горшочек с цветком, девчонка лет четырнадцати спрыгнула…

  • Кто боится Юдоры Уэлти?

    Писательницы американского Юга обрели долголетнюю заслуженную популярность на постсоветском пространстве. С детства мы читаем и перечитываем Харпер…

  • Четверг, стихотворение: Екатерина Воронцова-Дашкова

    Послание к слову "так" О! слово твердое, почтенное от века, Когда ты во устах честнóго человека! Мой дух стремится днесь воспеть тебе хвалу, Во…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments