Ольга Майорова (maiorova) wrote in fem_books,
Ольга Майорова
maiorova
fem_books

Categories:

Татьяна Воронина, "Помнить по-нашему"

Полное название, с подзаголовком, звучит так: "Помнить по-нашему. Соцреалистический историзм и блокада Ленинграда". Что такое соцреалистический историзм? Социалистический реализм, как и любой другой стиль, имел свои принципы: народность, идейность, конкретность. Народность -- это понятность и доступность произведения, идейность -- приверженность коммунистическим убеждениям, конкретность -- правдивая демонстрация того, как при изменении бытия меняется и сознание.



Тема ленинградской блокады категорически в эти рамки не вписывалась. Идейность противоречила конкретности. Но надо было вписать. Причём всё, от количества погибших до сугубо художественного осмысления личной и общественной трагедии. И горе всем осмелившимся что-то пискнуть неканоническое. Сейчас мы называем Ольгу Берггольц "ленинградской мадонной". И иногда сетуем на чрезмерную официозность некоторых её стихотворений. А ведь после войны поэтессу буквально травили. Вера Инбер с трибуны говорила о "психологической инерции" в её поэзии, А. Прокофьев -- об "исключительно теме страдания, связанной с бесчисленными бедствиями граждан осаждённого города". Николай Тихонов -- о "странной линии грусти... Я не призываю к лихой резвости над могилами друзей, но я против облака печали, закрывающего нам путь". Облако печали! Как вам это нравится? Воспевание страданий! На то Берггольц вполне резонно возражала, что замалчивать блокадные лишения означает преуменьшать преступления врага. В чём вообще смысл воспевать преодоление и героизм, когда не вполне понятно, что именно преодолевалось? Таким образом, получалось два социальных заказа. С трибун шёл запрос на картины массового героизма, в меру трагические, но вдохновляющие "широкие массы". А "широкие массы" искали искренности. На утренниках сколь угодно декламировали Тихонова, а в тетрадки переписывали и наизусть заучивали "не дам забыть, как падал ленинградец/ на жёлтый снег пустынных площадей" и "Постучись кулачком -- я открою".

Т. Воронова описывает, как повлияло на восприятие блокады печально известное "ленинградское дело", постановление о журналах "Звезда" и "Ленинград". Вообще страдания блокады не должны были признаваться, как что-то, делающее город исключительным, уникальным. Я живу неподалёку от проспекта Непокорённых. Это своеобразное название присвоено "дороге на Пискарёвку" в 1964 году, к двадцатой годовщине снятия блокады. Ходит распространённая городская легенда, что хотели назвать "проспект Непокорённых Ленинградцев", но лично Никита Сергеевич это запретил в самых грубых выражениях. Не выпячивайтесь, ленинградцы, как будто бы вы непокорённые, а остальные-другие -- покорённые. Так будто бы Хрущёв сказал. В романе "Новый директор" Германа Матвеева, много писавшего о блокадных годах, действие происходит в обычной ленинградской школе в 1955 году.
В восьмом классе учились дети военных лет, или, как их называли, — «дети войны». И родители, и врачи, и учителя относились к ним иначе, чем к остальным. К «детям войны» снижались требования, при первой же жалобе их освобождали от общественных нагрузок, от занятий спортом, от походов. «Детям войны» внушали — и они к этому привыкли — считать себя физически неполноценными и даже умственно отсталыми.
Юные радисты не составляли исключения. Все они были мнительны. Им казалось, что у них слабое, с какими-то шумами сердце, расстроенная нервная система, плохой аппетит и что-то еще, — они и сами точно не знали.


Это дети сорок первого-сорок второго годов рождения, раз только восьмой класс, а не восьмой-седьмой-шестой. Если они родились в Ленинграде и окрестностях, понятно, почему требования к ним ниже, чем к другим -- они в младенчестве перенесли дистрофию. Но директор сразу разрубает гордиев узел:

— А что это вы какие-то бледные? Совсем не загорели за лето.
— Нам нельзя загорать, Константин Семенович, — ответил Валерий.
— Почему?
— У нас сердце… Солнце нам вредно.
— У всех больное сердце?
— Мы — дети войны, — пояснил Сережа.
— Дети войны? — переспросил Константин Семенович, не сразу поняв, что значит это выражение. — Ну так что?
— Говорят, нам вредно загорать… И купаться вредно, и загорать, и бегать…
— Вот еще новости! Кто это вам говорит?
— Все.
— Ну, это мы еще выясним. Думаю, что тут какая-то путаница. Нормальные, рослые мальчики, с ногами, с руками, с головой, хорошие радисты… Что это вы напустили на себя какую-то хворь…


А между тем хворь не напущенная, вполне реальная. Уже в 90-е годы в институте ортопедии и травматологии им. Вредена проводились исследования детей блокадников/блокадниц, их внуков и даже правнуков. Неполноценность костной структуры, хронические заболевания сердца... Никогда не забуду фразу, которую руководитель исследования сказал в интервью:
-- Жалоб не было только у шести процентов. Но не потому, что они были здоровые, а потому, что они не жаловались.

Предисловие: https://www.nlobooks.ru/events/novosti/kak-sozdavalis-obrazy-leningradskoy-blokady-k-vykhodu-knigi-tatyany-voroninoy-pomnit-po-nashemu/
Глава из книги, посвящённая Лидии Гинзбург, называется "Дегероизация блокады и её пределы": https://postnauka.ru/longreads/89264
Статья Т. Ворониной "Как читать письма с фронта": http://magazines.russ.ru/nz/2011/3/vo14-pr.html
Tags: 20 век, 21 век, Россия, СССР, война, история, литературоведение, наука, русский язык
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 29 comments