freya_victoria (freya_victoria) wrote in fem_books,
freya_victoria
freya_victoria
fem_books

Categories:

Мэри Уилкинс-Фримен



Из книги "История литературы США. Том 4"

Мэри Элинор Уилкинс (в замуж. Фримен; Mary Eleanor Wilkins Freeman, 31 октября 1852 — 13 марта 1930). Она родилась в ново-английском городке Рэндольфе (шт. Массачусетс) в семье плотника и в детстве еще застала четкую социальную и культурную структуру, в которой пуританская конгрегация по-прежнему играла ведущую роль. После Гражданской войны экономические трудности вынудили семью Мэри Уилкинс перебраться в город Брэттлборо в штате Вермонт, что также отразилось позднее в ее творчестве. До войны Брэттлборо был довольно модным курортом и даже имел некоторые претензии на роль культурного центра. Теперь же "то, что могло стать характерами, силами, качествами, извратилось в этом запустении, как пораженные червоточиной деревья, раскинувшие свои ветви, словно подбоченившись, и странные верования и проявления жестокости, рожденные из одиночества, доведенного до грани сумасшествия, процветали здесь, как лишаи на толстой коре", — этими словами описал жизнь в Вермонте Р. Киплинг, проведший здесь около четырех лет.
Смерть отца, матери, сестры в конце 70-х — начале 80-х годов были тяжелым испытанием для Уилкинс, однако ее личные потери немного скрашивались начавшейся литературной деятельностью. Уже в 1882 г. появляется один из самых известных и удачных ее рассказов — "Двое старых влюбленных", в котором возникают основные темы и принципы обрисовки персонажей, характерные для Уилкинс-Фримен и в более зрелом творчестве. В этом рассказе, в частности, писательница создает два типа героев: женщины в ее произведениях — всегда носители воли, действия, они принимают решения и берут на себя ношу ответственности, часто выказывая недюжинную долю терпения и преданности, мужчины же чаще всего — безвольные существа, не способные и не желающие отвечать за себя и тем более за других, часто приносящие окружающим страдания. Герой рассказа, в течение 25 лет ухаживая за женщиной, так и не решается сделать ей предложение и лишь на смертном одре наконец произносит долгожданные слова: "Мария, Я умираю, я всегда хотел попросить тебя выйти за меня замуж". Тема свободы воли, понимаемая Уилкинс очень широко, с осознанием всего комплекса религиозных, прежде всего пуританских представлений, связанных с этим понятием, станет одной из основных в ее рассказах и особенно в романах, где она решается зачастую в трагикомическом, гротескном ключе, очень характерном для всего ее творчества.
В 80-е годы XIX в. Мэри Уилкинс печатает рассказы в ведущих журналах того времени — "Харперс нью мансли", "Харперс базар". А в 1887 г. ей удается выпустить первый том рассказов, довольно внушительную книгу объемом около 400 страниц под названием ''«Скромный роман» и другие рассказы" (A Humble Romance and Other Stories), оставшуюся одной из ее лучших. В предисловии к более позднему английскому изданию книги Уилкинс пишет: "Эти маленькие рассказы были написаны о деревенских жителях Новой Англии. В них повествуется о потомках колонистов Массачусетского залива, в которых и теперь можно увидеть следы воли и совести, развитых настолько сильно, что они деформировали самое человеческую личность, как она была представлена у предков современных жителей Ноной Англии. <...> Эти черты, однако, более ошутимы среди старших людей, в молодых они тусклее и уже претерпели изменения. Следовательно имеет смысл попытаться сохранить в литературе этот старый и, возможно, исчезающий тип новоанглийского характера, хотя это и было сделано с лучшими результатами другими американскими писателями"50.
Рассказы сборника, как и все творчество М. Уилкинс, - очень неровные и неравнозначные. Наряду с такими замечательными произведениями, как "Скромный роман", давший название всему сборнику, уже упоминавшийся рассказ "Двое старых влюбленных" или импрессионистическая "Лавандовая симфония" сборник содержит и стереотипные повествования с неотличимыми один от другого героями и ситуациями. В лучших рассказах место и атмосфера используются очень экономно, если не сказать отсутствуют вовсе, а доминирующим мотивом остается упадок и нищета Не встретишь в этих рассказах и декоративных описаний, столь характерных для многих писателей-областников. Вообще стиль отличается сдержанностью, почти полным отсутствием речевых фигур и подчеркнутой отстраненностью. Упор сделан на описании действий и героев. Позднее, в середине 80-х годов XIX в., Уилкинс станет более сознательно обращаться к стилистике вошедшей к тому времени в моду литературы "местного колорита", но и тогда это будет выражаться чаще всего в несколько условном использовании красочных обрамлений, виньеток или мало связанных с основным действием пейзажей. Лишь в дальнейшем Уилкинс начнет в большей мере интересовать духовное воздействие природы на человека, тот особый пантеизм, который отличал с самого начала художественный мир Джуитт.
Генри М. Олден из журнала "Харперс нью мансли", главный издатель Уилкинс с 80-х годов, сыграл очень важную роль в ее творчестве, разглядев особую природу областнических рассказов и романов писательницы, которую не следовало трактовать в общепринятых категориях и тем более истреблять в них романтические, реалистические или какие-либо иные черты, образовывавшие некое единство. В 1900 г. Олден пишет: "Любой, кто считает, что мисс Уилкинс выводит свои рассказы из исследований ново-английской жизни и характеров, глубоко ошибается, она прежде всего импрессионист с доминирующей субъективной мотивацией, ее произведения обретают внешнюю форму из внутреннего импульса, имея лишь такую связь с жизнью, какая присуща фактуре сна".
Эволюция творчества писательницы довольно показательна для ее времени. Уилкинс прошла путь от первых подражательных, романтических произведений через десятилетие творчества, отмеченного реалистическими и натуралистическими решениями и совпавшего со временем господства произведений Хоуэллса и ранним творчеством Гарленда, обратившись примерно на рубеже веков к особого рода символизму с налетом мистики, который уже не оглядывался назад, на романтические времена, а скорее был попыткой осмысления меняющихся требований литературной моды. В определенной мере творчество Уилкинс-Фримен явилось предтечей американского натурализма — ведь еще до того, как Стивен Крейн, Фрэнк Норрис и сам Гарленд открыли мир городских трущоб, Уилкинс искусно изображала, во многом основываясь на сходных эстетических принципах, тоску и убожество сельской жизни. В этом смысле показательны описания многих героев Уилкинс, которыми открываются ее рассказы, например, новелла "Скромный роман", которую часто сравнивают с произведениями Мопассана. Перед нами предстает изуродованное морально и физически, бессловесное существо, Салли, и однако даже в ней, оказывается, дремлют самоуважение, гордость, чувство собственного достоинства и преданность.
И все же в целом Уилкинс следует назвать писателем-областником с довольно узким мировосприятием и ограниченной жизненной сферой, которая служит ей материалом. Она прекрасно знает этот мир, чувствует его цельность и порой — скрывающуюся за ним глубину, хотя сама попытка писательницы выйти к неким универсальным обобщениям на примере столь убогого материала выглядит вымученной.
Центральное произведение следующего сборника Уилкинс "«Ново-английская монахиня» и другие рассказы" (A New England Nun and Other Stories, 1891) обычно включается во все американские антологии регионалистских произведений как лучшее произведение писательницы. Луиза Эллис — одна из типичных героинь Уилкинс, одержимых страстью к порядку. В неизмеримо узком мирке, созданном ею самой, она играет для себя различные роли — хозяйки, рукодельницы, дорогого гостя и т. д. Ее церемонное и размеренное существование очерчено Уилкинс всего несколькими скупыми деталями, поданными без всякого авторского комментария (например, на ней несколько надетых один поверх другого фартучков, вместе с которыми она словно меняет слегка и свою индивидуальность). Джо Даггет, который, выйдя от Луизы, вздыхает с облегчением, "как медведь, покинувший посудную лавку", воспринимается ею с раздражением как неуклюжее и угрожающее ее порядку создание. Между делом автор сообщает, что Луиза за те 14 лет, что она ждала Джо, лишившись за это время родных, вступила на тропу "столь узкую, что на ней просто не было места ни для кого, чтобы идти рядом". Сознательно и великодушно выбранный ею путь одиночества несколько лишается героического ореола благодаря искусному проникновению Уилкинс в секрет медлительной и лишенной способности к сильным эмоциям души героини.
В сборник вошло еще несколько интересных рассказов — "Деревенская певица", "Нарядное платье", "Двенадцатый гость", "Деревенский Лир". "Деревенская певица" по стилистике очень напоминает Готорна. Его героиня, Кэндес Уайткомб, бурно протестующая против несправедливости по отношению к себе, — характерно романтический типаж. Уилкинс умело использует в рассказе аллегорическую символику лесного пожара, перекликающегося с болезнью и предсмертным жаром героини, и, развивая этот параллелизм, уподобляет Кэндес обуглившемуся, погибающему дереву. В рассказе Двенадцатый гость" странная пришелица и вовсе наделяется явно ангельскими чертами - она приходит ниоткуда, помогает поначалу нехотя приютившей ее семье и так же уходит в никуда. Довольно прозрачная символика, заключенная и в имени героини — Кристина, образует странный контраст натуралистическим описаниям жизни обычной ново-английской деревенской семьи.
Рассказ "Деревенский Лир", напротив, более правдоподобен и близок к натуралистической стилистике. Бывший сапожник ста рый Барни Суон, подобно шекспировскому Лиру, страдает от произвола своих дочерей, Мальвины и Элен, которым он не нужен Но явно не шекспировский масштаб героя и его жизни не отменяют самого значения этой драмы для Уилкинс. В сборнике "«Ново-английская монахиня» и другие рассказы" писательница шлифует те стилистические особенности, которые уже проявились в "Скромном романе". В частности, это касается особой аллегорической символики, которая в лучших рассказах носит тонкий и виртуозный характер.
Рассказы Уилкинс перенаселены аллегорическими образами остановившихся часов, особых ново-английских кухонь, являющихся как бы центром живой жизни ее героев (впрочем, та кухня была впервые "открыта" как художественный материал Гарриет Бичер-Стоу), в то время, как гостиные в ее произведениях используются главным образом для похорон. Все это естественно создает эффект присутствия смерти, мотив умирания, упадка во всем. Образы героев гармонируют с мертвящей атмосферой, в которой веет холодный ветер одиночества. В основном это опять-таки бедные старухи, живущие в своих заложенных-перезаложенных лачугах и гордо владеющие какой-нибудь единственной курицей или скудным огородиком. Да и немногочисленные молодые героини тоже словно отмечены печатью болезни и раннего увядания. Не случайно также, что все это символы бытовые, домашние, весьма редко выходящие за пределы двора или сада. Размеренная жизнь героев течет согласно особым правилам, социальным канонам, уникальным для их замкнутого мирка, они заняты рукоделием, сплетнями, порой странными, на взгляд человека со стороны, многолетними ссорами с соседями, часто просто для того, чтобы не сойти ума и придать хоть какой-то смысл своему существованию.
Один из постоянных эпитетов, которыми описывают критики творчество Уилкинс-Фримен — это прилагательное "sordid" — грязный, низкий, убогий. Действительно, жизнь ее героинь такова. Порой они даже вынуждены воровать, пусть всего лишь ломоть хлеба, чтобы накормить больную старуху-родственницу, или стакан молока от чужой коровы, или несколько дешевых игрушек детям к Рождеству. Для них самих эти действия поистине вырастают до космических масштабов, и собственное "падение" воспринимается как непростительный грех. Обстоятельства, а не сами герои создали убожество и грязь этой жизни. Они лишь учились жить в этих условиях, пытаясь прийти с ними к какому-то компромиссу и даже стремясь оставить в этом удушающем пространстве место и для жизни собственной души. Маленькие победы, которые они одерживают, будь то единственное черное шелковое платье, вызов нищете или бунт старой, списанной на покой деревенской певицы из церковного хора, понятны и ценны только для них самих и для внимательного читателя. Но эти герои могут существовать лишь в пределах строго очерченного скудного бытия, в рамках его законов, и встреча с реальным миром для них разрушительна.
Странное, гнетущее впечатление, которое производили многие рассказы Уилкинс-Фримен на читателей, создавалось помимо всего прочего особым негативизмом ее позиции. Она как бы намеренно ограничивала себя, отказываясь от выбора того или иного идеала, на котором можно было бы выстроить и более светлую, имеющую будущее картину жизни Новой Англии. В отличие от Бичер-Стоу, она не видела спасения в традиции пуританской конгрегации. Хотя религиозные аспекты сознания ее героев часто оказывались в центре повествования, это не помогало им найти выход из трагических и абсурдных ситуаций, в которых они оказывались. Пантеизм, характерный для Сары Орн Джуитт, не оказал влияния на Уилкинс-Фримен, если не считать ее не совсем удачных экспериментов в самом позднем и неоцененном пока по достоинству творчестве. То же касается и специфики обращения с памятью и интуицией, как и природы, оставшейся лишь орнаментальным элементом в творчестве Уилкинс. Не была ей свойственна в целом и раздражающая сегодня сентиментальность многих регионалистов. Поэтому неизбежно ее картина ново-английской жизни оказывалась мрачной, пустой, мертвящей и, как и большинство ее героев, часто лишенной чувства юмора, лишенной и живительных корней, и будущего. Такого рода произведения с их очень узкой точкой зрения и сферой видения были обречены на забвение в первые десятилетия начавшегося XX в., когда само явление "местного колорита" постепенно сошло на нет.
Tags: 19 век, 20 век, Америка, США, английский язык, рассказ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments