a_busha (a_busha) wrote in fem_books,
a_busha
a_busha
fem_books

Categories:

Юлия Остапенко

Питаю нежную любовь и глубокий интерес к творчеству фантастки Юлии Остапенко.
https://fantlab.ru/autor511

Недавно у нее вышла пара новых рассказов в сборнике "Мир Стругацких. Рассвет и Полдень" («Издательство «Э», 2017) - "Смотрящая вслед" и "Бессребреницы". В первом из них писательница попыталась переосмыслить мотивы романа Стругацких про дона Румату, показав, что женщине из будущего намного сложнее вписаться в псевдосредневековый мир, чем мужчине: если мужчину-ученого можно удобно устроить благородным доном, вынужденным разве что драться на дуэлях, трагически наступая на горло "коммунистическому гуманизму", то женщину даже статус знатной придворной дамы не уберегает от роли сексуальной игрушки в руках "мужчин мира сего". И женщине оказывается куда сложнее гнуть свою линию: если странности Руматы считают безобидными причудами, то ее странности куда более жестко фиксируются и пресекаются (что позволено Юпитеру...). Остапенко показывает, что в патриархальном мире романов Стругацких специфика женского опыта и гендерные особенности научного познания оказываются никак не затронуты.


[Отрывок из ]– Вы все равно не собираетесь вмешиваться. Все равно ничего не станете менять. Так какая разница? Во имя чего вы готовы им пожертвовать, как… «Как мной, – едва не сказала она. – Как мной. Не то чтобы я не представляла, куда шла. Как и все остальные, я была добровольцем. Я была молодая, сопливая идиотка, восхищенная перспективой стать коммунарской Матой Хари. В двадцать один год это казалось упоительно романтичным. Но уже в двадцать два это стало мучительно. В двадцать три – невыносимо. В двадцать четыре – гнусно. В двадцать пять я научилась не заглядывать подолгу в зеркала, потому что от одного вида собственного лица меня начинает тошнить. И еще потому, что, когда бы я ни заглянула в зеркало, о чем бы я в тот момент ни думала – я всегда вижу на своем лице эту маску пошлой, сонной томности. Она приросла к моей коже. Разъела мое настоящее лицо, как серная кислота. Я не знаю, как выглядела раньше, до того, как нацепила эту маску. Я забыла».

... То есть это поначалу она изумлялась. Первый год. А потом все поняла. Благородным донам позволено очень многое, в том числе некоторая доля эксцентричности. Непонятное мягкосердечие дона Руматы, кое многие находили смехотворным, хоть и никогда не сказали бы ему об этом в глаза; явная скука и порой даже досадливость, с которой он выполнял свои придворные обязанности; отсутствие раболепия перед первыми лицами королевства и странная привязанность к нелепым людишкам вроде барона Пампы, над которыми потешался весь Арканар, – все это прощалось ему, потому что он был мужчиной. Но что позволено благородному дону, то благородная дона позволить себе не может. Она не может скучать на балах и отворачиваться от назойливых поклонников. Она не может встать и уйти, когда галдящая стайка придворных дам по уши закидывает ее очередной порцией сплетен. И когда орел наш дон Рэба присылает к ней слугу с приказом немедленно явиться в его покои, она не может ответить: «Нет».

Знал ли об этом дон Кондор, отправляя ее сюда? Знал ли хоть кто-нибудь в Институте, что это такое – быть женщиной в царстве средневекового мракобесия, пусть даже и женщиной высокого положения, придворной дамой? Окана считала, что нет. Ее высадили на локацию и поставили рабочую задачу; как именно она эту задачу выполнит, никого не касалось. Если дон Кондор и отворачивался стыдливо, то не потому, что сполна сознавал, что ей приходится делать. Он просто чувствовал, что с нею что-то неладно, а что именно – не понимал. Вполне возможно, он, как и прочее руководство с Земли, искренне верил, что Сонечка Пермякова держит руку на пульсе всех придворных интриг исключительно за счет своего природного обаяния, как и благородный дон Румата. Если историк-мужчина может ответить на вызовы эксперимента и справиться с возложенными на него задачами, то почему не может историк-женщина?


Рассказ "Бессребреницы" - своего рода протест женщин-ученых против этой системы. Одна отказывается что-то менять в новом открытом мире, усомнившись в самом принципе "наша система лучше вашей"; вторая отказывается приносить себя в жертву чужим идеалам ради "идеи", "прогресса", перестает пытаться доказать кому-то (прежде всего мужчинам), что она "тоже достойна уважения", что она может наравне с мужчинами нести "прогресс" иным мирам. Остапенко придумала мир, в котором женщины становятся духовными сестрами и срастаются с лесом, - "безупречную экосистему этого мира, где вода, камни, растения, животные и женщины живут в абсолютной гармонии и принятии друг друга", а мужчины уничтожаются как "бесполезный элемент" - размножение происходит без них, их защита женщинам не нужна...

[Отрывок]"Соня тихонько свистнула, так же тихонько хлопнула в ладоши. Мертвяки, сгрудившиеся у подножия дерева, на котором она устроила обзорный пункт, беспокойно задвигались. Их было двенадцать – Мара ворчала, что маловато для работы с такой большой деревней, но Соня убедила ее, что вполне достаточно. Она уже знала по опыту, что, если правильно выбрать момент, организованно направленная группа мертвяков справляется с вдвое большим числом мужчин – ха, мужчин, если их можно так назвать. Вялые, сонные, ленивые бараны, живущие не как мухи даже – как овощи, шатающиеся без дела целыми днями, раскатисто храпящие в своих убогих лачугах, которые не могут улучшить, потому что ни ума, ни сноровки, ни воли на это нет. Они до безумия напоминали Соне арканарских мужчин – всех тех благородных донов, ленивых, бесполезных, наглых и в общем-то не нужных никому, даже себе самим. Поразительно, насколько похожи могут быть в своей сути социумы, столь отличные по внешним признакам: безвкусная роскошь арканарских замков, первобытное убожество пандорских деревень. А как ни глянь, и там, и там – скоты.

Только разница между ними все-таки была, и существенная. В Арканаре Соне приходилось терпеть их. Приходилось приспосабливаться. А здесь она могла – и была обязана – их изничтожать. Как заразу, как паразитов, как бессмысленное, изжившее себя эволюционное звено. Они динозавры, думала она, динозавры Пандоры."


Рекомендую ее роман "Ненависть" (2005) - запоминающийся и нешаблонный образ главной героини.
Tags: 21 век, взрослая героиня, переосмысление, писательницы, рассказ, русский язык, фантастика
Subscribe

  • Симон и Салихат

    Вот так живёшь-живёшь, и в один прекрасный день выходишь из книжного со стопкой книг, посвящённых Кавказу и Закавказью. Семейное путешествие пока в…

  • Джесси Редмон Фосет

    Джесси Редмон Фосет (27 апреля 1882 – 30 апреля 1961) – афроамериканская редакторка, поэтесса, эссеистка, романистка. Родилась в…

  • Дайте волю человеку

    Дайте волю человеку, я пойду в библиотеку -- писала когда-то в шестидесятые годы Татьяна Бек. А если библиотеки нет, её приходится создавать.…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment